Всё начиналось с измены

Глава 15

— Ну, что, сильно наезжал? — я полушепчу в трубку, стоя в школьной рекреации.

Наташка на том конце провода фыркает:

— Кто наезжал? Денисов? На меня? Ой, я тебя умоляю! Сам будет делать себе минет, в таком случае.

Я улыбаюсь, представив, как он изощряется…

— Вообще, знаешь, Ирусь? — продолжает Наташка, — Он так проникся твоей историей… Ты же не против, что я ему рассказала всё? Ну, так вот! Дал добро. Живи, сколько хочешь.

— Ну…, - я вздыхаю, — Спасибо ему, конечно за это! Но я всё равно скоро съеду.

— Куда?! — умоляет Наташка.

Я пока и сама не знаю, куда. Подыскиваю квартиру потихоньку. Но такую, чтобы на постоянной основе. Чтобы раз заплатил, и без вопросов. И чтобы платить не слишком много. И чтобы ехать до школы не далеко. В общем, слишком много у меня претензий для бездомной.

— А вообще, как он тебе? — меняет Наташка тональность.

— Кто? — говорю машинально.

— Ну, кто-кто? Денисов мой!

«Твой, как же», — думаю я. А вслух говорю:

— Ну, шикарный мужик! Что тут скажешь?

— Да, — самодовольно хмыкает подруга, — Что есть, то есть.

Я не сказала ей обо всех деталях нашей с ним встречи. Конкретно, о том, что он был совершенно голый. И что я даже видела его «птенчика». До тех пор, пока он не прикрыл его ладонью. Видимо, сам возбуждал себя? Так как птенчик был в норме…

— В общем! Я чего звоню-то? На пятницу ничего не планируй. Мы с тобой идём на мероприятие.

«Как будто у меня планов вагон и маленькая тележка», — усмехаюсь про себя.

А вслух уточняю:

— На какое мероприятие?

— На серьёзное! — отвечает подруга, — Там будут все сливки нашего города.

— Фестиваль молочной продукции что ли? — хмыкаю я.

— Ну, да, конечно! Куда же ещё нам с тобой, двум козам, податься? — подыгрывает мне Наташка, — Отель открывают, слыхала? «Премьёр»! Боулинг, бильярд, ресторан. Ну, и отель, само собой.

— Ну, а мы тут причём? — уточняю со вздохом.

— Как, причём? Денисов открывает, — удивляется Натка.

Я замираю:

— Ну… Там же будет его… В смысле…

— Его кикимора что ли? — смеётся Наташка, поняв о ком речь.

— Разве нет? — говорю.

— Ну, а ты думаешь, зачем я туда иду? — говорит подруга.

Я закатываю глаза к потолку. Нет, она неисправима!

— Ну, а я тебе зачем? — уточняю.

— Как, зачем? Для поддержки! Ты же поддержишь, Ирусь?

— Ну, а что мне ещё остаётся? — вздыхаю.

«Одно твоё платье я уже похерила. Какое там следующее на очереди?».

Звенит звонок на урок. Я прощаюсь с Наташкой. И спешу в свой класс английского языка. Ребята уже сидят по партам. Стоит мне войти, как веселье стихает. Яркие всполохи его ещё доносятся из разных углов.

Я оборачиваюсь ко всем. И ловлю на себе их смешливые взгляды.

— А чего это вы такие хитренькие? — щурюсь, кладя на стол свои папки и рабочую тетрадь, — Набедокурили что-то?

От этой юной братии можно ожидать чего угодно. Однажды застукала их, выливающими энергетик в цветочный горшок. Таким образом, они желали его оживить и заставить цвести…

Делаю жест всем подняться. И мы дружно скандируем нашу извечную присказку:

— Гуд морнинг, гуд морнинг, гуд морнинг чу ю!

Гуд морнинг, гуд морнинг, уи ар глэд чу си ю!

Что означает: «Доброе утро, доброе утро, доброе утро вам! Доброе утро, доброе утро, мы ради видеть вас». На русском это звучит не так гармонично. Ну, да ладно!

Все повторяют. Садятся на места. Шуршат тетрадками. А я не сажусь. Иду к доске, чтобы написать на ней тему нашего урока. Доска в этом классе со створками. Я открываю одну из них. И слышу позади смешки ребят.

Открываю вторую. И вижу…

На доске написана фраза:

«Ирка — самая классная!». Нет, мне, конечно, приятно. Во-первых, что это не «ирка-дырка», или что-нибудь, вроде того. И, во-вторых, что написано без ошибок. Но всё равно, я вынуждена спросить строгим тоном:

— И кто же автор сего творения?

Ребята смеются. И косятся на заднюю парту. И тут я вижу…

За ней, всё это время никак себя не проявляя, полулежал-полусидел некто, совсем не годящийся в ученики.

— У нас новый ученик, Ирин Витальна! — изрекает кто-то.

— Это он написал!

Максим поднимается, виновато держа глаза в парту.

— Эт я, Ирин Витальна! Не ругайтесь, пожалуйста!

Выглядит это комично. Здоровый детина, стоит и винится, как настоящий подросток.

Я цокаю:

— Посторонних прошу покинуть класс!

Макс оживает, виноватость слетает с лица:

— А кто здесь посторонний? Все свои, правда, ребят? — он оглядывается, ища поддержки. И она следует. Кто-то даже кричит:

— Стопудово!

Другие хлопают.

Я выдыхаю, с трудом держа себя в руках. Я обычно очень лояльна и терпима к разным выходкам. Но подобных фокусов на своих уроках позволить не могу.

— Можно… тебя? В коридор, — упираюсь глазами в Максима.

Он улыбается:

— Любой каприз, Ирин Витальна!

И откуда же он узнал, интересно, где я работаю. И на кой чёрт заявился сюда?

А Максим, не заставив себя ждать, вынимает из рюкзака аккуратный пакетик:

— А я тебе платье принёс!

Мы стоим в коридоре. И мне неудобно, вдруг кто-то увидит. Я тащу его в угол, за раскидистую пальму. Там принимаюсь толкать, так как Максим норовит поцеловать меня.

— Прекрати! Зачем ты пришёл?

— Просто хотелось увидеть, — он серьёзнеет. И я замечаю, какие у него серые глаза. И черты лица совершенно не папины. Разве что, взгляд и надбровные дуги…

— Слушай, — вздыхаю, — То, чтобы было той ночью. Пускай это останется в прошлом, ладно? Давай забудем? Я понимаю, что мы с тобой из разных социальных слоёв…

— Ты прям как в фильме говоришь, — усмехается Макс.

На обоих запястьях тату. Но я не стремлюсь рассмотреть, что там нарисовано.

— Ты намекаешь, что у нас с тобой разный уровень достатка? Так это не проблема! Я понимаю, что училкам мало платят.

— Я случайно попала в тот клуб. Это платье подруги! — взвесив пакетик в руках, говорю.

— Ну, и что? — он упорствует.

У него на лице ни единой морщинки. В отличие от меня. К слову, здесь слишком светло. И я прячу лицо между листьями пальмы…

— Тебе сколько лет? — интересуюсь.

И закрываю глаза, боясь услышать эту правду.

— Двадцать три было недавно. А тебе? — говорит.

Сердце моё падает в пропасть. Двадцать три! О боже ты мой… На целых десять лет младше меня.

Видимо, расстройство это красноречиво написано у меня на лице. Так как он проникается:

— Двадцать восемь? Угадал? Ну, лет пять разницы. Я так и думал…

— Тридцать… три, — говорю.

Пальцы его замирают:

— Ого! А так и не скажешь, — смеётся, — Нет, ты в этом прикиде, конечно, совсем другая. Не то, что в вечернем. Но ты и в моей футболке была ничего.

— Ой, футболка твоя! — вспоминаю, — Я её постирала! Если бы знала, что ты сегодня придёшь, то взяла бы её с собой.

— У тебя ещё будет возможность, — подмигивает мне Макс. Волосы у него, как у отца, видимо, жёсткие. И ёжик такой же.

Он, кажется, мне говорил, что недавно был в армии. Может быть, это оттуда?

По коридору горделиво и медленно шествует завуч. Увидев меня, она тут же настраивает фокус. И голос её слышен даже сквозь шелест пакета:

— Ирина Витальевна! Разве у вас сейчас нет урока?

— Извини, мне пора, — шепчу я Максиму, и выбираюсь «из зарослей».

— Простите, Надежда Васильевна! Я всего лишь на пару минут выходила, — виновато извиняюсь перед медузой.

И вижу, как она недоверчиво косится на Макса. А тот машет мне, держа руку в кармане, и опираясь пятой точкой о подоконник одного из школьных окон.

— Молодой человек, вы здесь учитесь? — вкрадчивым голосом интересуется Надежда Васильевна.

Макс, хмыкнув, бросает:

— Я не учусь, я уже умею! — и, оторвав сухой кончик листа, неторопливо идёт в направлении выхода.