Всё начиналось с измены

Глава 7

Натуська тоже моя одноклассница. Мы с ней с детства дружили. Потом она уехала учиться в другой город. Потом вернулась. Потом вышла замуж. Потом развелась. Но детей завести не успела. А сейчас сильно жалеет об этом. И хочет детей от Денисова. Вот только Денисов крайне осмотрителен в этом вопросе. Он-то внебрачных детей не планирует.

Помню, Гуляев за глаза называл её шлюхой. Мол, вот такие мужей из семьи и уводят. Ага! Посмотреть бы мне на эту Аню. Вообще, мне бы сейчас злиться на Наташку. Она же любовница. А я вроде как обманутая жена. И эта Анька с моей Наткой — одного поля ягоды. Да только вот — не одного! И Наташку свою я в обиду не дам. И она меня тоже.

Стоит мне сесть в её кресло, как Натка тут же замечает, что выгляжу я не ахти. Сама-то она, как всегда, идеальна! И это притом, что размер у неё даже не сорок восьмой, а, наверное, уже пятьдесят второй. Вот только «жопастой» её назвать язык не повернётся даже у Ходакова.

Просто Наташка владеет собой. И своим телом. У неё, невзирая на лишний вес, фигура как песочные часы. Ну, ещё бы! Она постоянно качает пресс, ходит на йогу. У неё есть свой личный массажист. А уж одежды столько, что мне и не снилось! Вот конкретно сейчас на ней юбка с люрексом в пол, и шикарная блуза из тонкого шифона с огромным бантом на груди.

— Ирусь, ты заболела что ли? — её прохладная ладонь, пахнущая чем-то безумно приятным, ложится мне на лоб.

Я вздыхаю:

— Можно и так сказать.

Лицо Наташки меняется моментально. Она прячет улыбку, склоняется ко мне и шепчет заговорщически:

— Неужели, а? Получилось? Беременна?

Я понимаю разом, что в Наташкином мире единственной новостью может быть эта. О, господи! И осознание того, что я никогда… Никогда не смогу! Это я. Это именно я бесплодна, а не Гуляев. Это из-за меня он до сих пор без детей. Врачи бестолковые, они просто прозевали этот малюсенький факт. Из-за которого у меня теперь вся жизнь насмарку.

В глазах стоят слёзы. Я поджимаю губу, давая понять, что причина не в этом. Наташка тоже меняется в лице. Вся радость с него исчезает. Она говорит:

— Так! Поднимайся-ка. Ну-ка, пойдём-ка. А то тут ушки уже навострили.

Она озирается по сторонам. Девчонки, а их тут штук пять, удивлённо поглядывают в нашу с ней сторону.

— Девочки! — говорит она громко, — Ко мне никого не пускать! У меня суперважное дело.

— Хорошо, Наталья Вадимовна!

— Конечно, Наталья Вадимовна! — звучит отовсюду.

Вот же барыня, блин…

Очутившись в её кабинете, маленьком, но очень уютном. Я даю волю слезам. А Наташка даёт мне выплакаться и гладит по голове, усевшись на лутку дивана.

А затем, отпоив «укропной водой», вопрошает:

— Ну, что случилось? Выкладывай!

Я рассказываю ей обо всём. Правда, о вчерашнем вечере решаю не говорить. Мне даже самой стыдно! Ведь я же и правда могла умереть. Из-за Игоря. Глупая! Ему это было бы на руку. Он бы, наверное, был только рад. А я бы людей подвела. Хороших, к слову, людей…

Узнав об измене и о ребёнке, который у него теперь, несомненно, родится, Наташка сидит, приоткрыв рот. Губы у неё блестят от жемчужного блеска. Глаза подведены, а ресницы накрашены. У Наташки есть вкус. А ещё у неё есть коммуникабельность и чувство собственного достоинства. В общем, всё то, чего нет у меня.

В детстве нас называли «плюшки». Потому, что мы с ней были полными. И очень похожими внешне, как сёстры. Мы и сейчас с ней похожи. Вот только она — принцесса, а я — Золушка. Ну, если судить по внешнему виду и уровню средств.

— Ну вот же, Гуляев! Оправдал наконец-таки свою фамилию!

— Да причём тут фамилия? — раздражённо отвечаю подруге.

Она вечно пеняла, что уж больно фамилия у него говорящая. А ещё за глаза называла «козюлей». Это отсылка к школьному прошлому и его привычке в носу ковырять.

— Вот я Кашина, и что теперь? Это значит, что я — манная каша? — добавляю. Затем, подумав, уязвлено вздыхаю. А ведь есть в этом толика правды. Даже как-то обидно!

Наташка вот у нас Макеева. Наверное, это связано с маком? И ничего обидного не подберёшь.

— Значит так, дорогая моя! Нужно все деньги, которые ты заплатила за кредит, у него взять. Ты сохранила какие-то чеки? Хотя…, - подруга задумчиво хмурится, — Если платила онлайн, то это должно быть в истории банковской карты.

Я вздыхаю:

— Наверное. Я пока этим всем не занималась.

Опускаю лицо в ладони. Как представлю, сколько всего предстоит! Просто жизнь кардинально меняется. Во-первых, переезд. И куда? Неизвестно! Во-вторых, развод. А дальше — родня узнает обо всём. Что скажет мама? Будет плакать, наверное…

— Ты решила уже, куда съедешь? — интересуется Наташка. Она плеснула себе воды. Закинула ногу на ногу под юбкой. И поигрывает ножкой, обутой в туфлю.

— Ну, куда, — пожимаю плечами, — На квартиру. Куда же ещё?

— За квартиру платить? — удивляется она.

— Ну а как же? Кто меня бесплатно к себе пустит? — хмыкаю я.

Наташка поигрывает бровями многозначительно:

— Кое-кто.

— Нет! — отрицаю.

— Да, да, да, — кивает подруга.

— Наташ, — говорю, сдвинув брови, — Ну, это неправильно! Это же не твоя квартира, а Денисова твоего. Это он за неё платит. Я так не могу!

— Что значит, он? Что значит, не моя? — оскорбляется Наташка, — А чья же ещё, интересно?

У неё крутая студия в центре города. И она там живёт не одна. А с собакой! Рыжий шпиц по кличке Пуфик заменяет ей малыша. Она и обращается с ним, как с ребёнком. Вообще-то я раньше тоже осуждала подругу, но только внутри себя. За эту жизнь за чужой счёт. А теперь… За чей бы счёт мне пожить? Не за чей.

— Ну, а как ты себе представляешь? Он снял её для тебя, для одной, а не для подруги твоей бездомной, — сокрушённо вздыхаю.

Но Наташка уже всё решила. Она ставит чашку на стол:

— Ну, смотри! Он и не узнает ничего.

Я смеюсь отрицательно.

— Денисов бывает у меня дважды в неделю, по вторникам и четвергам, — загибает она пальчики с яркими коготками, — Нам с ним обычно пару часов за глаза. А потом он едет к своей кикиморе. Ну, ты же пару часов погуляешь? Я тебе в спортзал абонемент выпишу. Ну, или просто в кафе посидишь. У нас там напротив такое крутое кафе…

— Ну а вещи? Мои, — говорю. И вроде уже представляю себе. Это ж просто мечта! Жить с Натусей, да ещё и в центре города.

Помню, в детстве мы частенько ночевали друг у друга. Спали на одной кровати вдвоём. Допоздна могли листать журналы под одеялом. Играли в сестёр. Фантазировали, как выйдем замуж и нарожаем красивых детей…

— Ну, а что вещи? Это ж не мужские шмотки, а женские! Что я, не могу купить себе лишние кеды? Или куртку какую-то? — Наташка косится на мои кеды и куртку. И я уже знаю, о чём она думает. Она бы такого никогда не купила себе.

Остаётся надеяться, что Денисов не силён в женской моде. Да и не настолько внимателен. В конце концов, он приходит потрахаться к ней. Как бы цинично это ни звучало. И Наташка права. Я могу погулять пару часов, чтобы её не подставить.

— Ну, не знаю, Натусь, — говорю, — Неудобно!

— Неудобно спать вверх ногами! — смеётся она, — Решено, Кашина! Переезжаешь ко мне. Поняла? И это не обсуждается.

Она откидывается на кресло и поигрывает пальчиками, мечтательно глядя куда-то в угол комнаты:

— Заживём! Юность вспомним!

— О, да, — говорю, предвкушая неведомый, новый, но всё же какой-то безумно ностальгический этап в своей жизни.