Всё начиналось с измены

Глава 11

Клуб, конечно, помпезный. Я понимаю это ещё на подходе. Точнее, на подъезде. Когда мы высаживаемся из такси. Идём, минуя огромную очередь, прямо ко входу. Там Натуся целует в щёку охранника и ведёт меня внутрь.

Я, как девочка-школьница, озираюсь по сторонам. Не в силах вести себя адекватно. Куда уж мне? С одной стороны нереальных размеров танцпол, чуть утопленный в нише. Светомузыка такая, что в глазах рябит. Над головой огромный сияющий бликами, шар. Как ёлочная игрушка, только, ну очень большая! А ещё по углам на возвышенностях, танцуют полуголые девицы. Да так танцуют, что аж мне становится не по себе…

Мы с Гуляевым по таким заведениям редко ходили. Да что я несу? Никогда! Один раз на море были, там я его долго уговаривала «сводить меня в клуб» на танцы. Он это занятие всегда считал бессмысленной тратой времени и денег. Так как за вход всегда просили денег. Да и потом, коктейли там всегда были очень дорогие! И всё это ради того, чтобы посмотреть, как я танцую.

«Дома станцуешь мне», — любил говорить. Мотивируя тем, что ему неинтересно смотреть на других девушек. А на меня он и дома посмотрит.

Выходит, тоже врал? Интересно ему! Ещё как интересно… Вот так засмотрелся, что даже ребёнка заделал одной такой «девчуле». Я так и не знаю, сколько ей лет? И какой у неё цвет волос? И какой размер обуви?

Да и зачем мне это всё? Наверняка же вскоре увижу у него на страничке их свадебные фото. А затем и фотографию их малыша. Милота! Интересно, а как он назовёт его? Если будет сын, то, скорее, всего, как и хотел, Глебом. А если дочка? Мы никогда не обсуждали имя для дочери. Почему-то он знал, что у нас будет сын.

— Кисуль, дай нам бутылочку шампусика хорошего! Только не дерьмо всякое, а нормальное такое, чтоб подороже! — обращается Наташка к официантке.

Мы выбираем столик не в самой гуще событий, а чуть поодаль. Чтобы смотреть на всё происходящее со стороны.

Да, контингент тут разнообразный. В основном, конечно, моложе меня. Но есть лица и старше. Все такие… Как мы! И я реально сейчас убеждаюсь, приди я сюда в джинсах и майке с мультяшным принтом, меня бы точно тормознули на входе.

Я смотрюсь на себя в карманное зеркальце. Поправляю макияж. Никогда не была «гламурной цыпой». Но чего только не сделаешь ради подруги!

— Ирусь, посидишь? Я сгоняю, проверю, тут мой Денисов, или нет, — склоняется Натка к моему уху.

— Бросаешь меня? — я пугаюсь. И хочу увязаться за ней.

— Нет! Господи, — поднимает глаза к потолку, — Просто на пару минут отойду. Я не буду с ним тусоваться. Просто ручкой махну. Ты дождись шампанского, ладно? А не то столик займут! Глянь, народу сколько?

Я нехотя соглашаюсь «стеречь» наш столик. Так вот для чего она взяла меня с собой? А я-то думала…

Решаю включить смартфон от нечего делать. Не пить же одной? И вижу поток сообщений. Сначала голосовых. Но тут их прослушать почти нереально. А затем и текстовых. Читаю, прибавив яркость экрана:

«Ты изувечила нашу квартиру! Всё, что мы делали вместе, ты уничтожила. Ты безжалостная сука. Я не ожидал такого от тебя!».

«Лучше бы ты меня изуродовала. Истыкала ножом! Полила зелёнкой и кетчупом. Квартира, она как живой организм! Ей же больно!».

«А если бы у нас была собака? Ты бы ей лапы отрезала? Или хвост отрубила? И оставила кровью истекать? Ты примерно это же и сделала сейчас. Наша квартира из-за тебя — инвалид».

Я не замечаю, как текут слёзы. И осознаю это только тогда, когда одна из них капает прямо на экран. И буквы на нём расплываются!

Помню, Гуляев часто любил «придуриваться». Он наделял каждую вещь в нашем доме характером. К примеру, диван, на котором лежали, и который я хладнокровно «зарезала», с его же слов, звучал так:

— Ох, не могу! Вот же гады, тяжёлые! Продавили всего.

Так Игорь озвучивал, а я хохотала и поглаживала махровую спинку дивана.

С его подачи даже унитазный ёршик обретал голос и становился не просто предметом, а чем-то живым:

— Фу, кака! Фу! — звучало из туалета, стоило мне пройти мимо, когда он сидит там.

И я смеялась! И тоже поддавалась этой игре. И придумала имя своей сковородке. И, вынимая её, сообщала чуть сдавленным голосом:

— Опять свои яйца на мне будешь жарить? Нет, чтобы картошечки с луком…

Теперь, под гнётом его обвинений, становится стыдно. Ведь квартира действительно не виновата? А я поступила, руководствуясь принципом «так не доставайся же ты никому». Вспоминаю, с каким трепетом и любовью, мы любовались ремонтом в первое время. Бывало, ляжем на постель и просто в тишине смотрим вокруг, на дело рук своих…

Я вытираю слёзы. Хорошо, что косметика влагостойкая у Натуськи!

— Отвали от меня! Ненавижу тебя! Ненавижу! — ору в динамик, предварительно нажав на запись.

Мой аудио-посыл улетает Гуляеву. А некто по правую руку удивлённо замечает, сквозь биты бьющейся снизу толпы:

— Не хотел бы я быть на его месте!

— Што? — морщусь я.

В полутьме лицо парня кажется знакомым. А, может быть, просто привиделось. Вряд ли мы с ним могли пересечься где-то. Только если, он на своём Ламборгини, ехал мимо автобусной остановки, где я ждала свой автобус. И нечаянно обрызгал меня из лужи?

— Я имею ввиду того, кто на другом конце провода! — конкретизирует он.

Я хмыкаю, не найдясь, что ответить. Да и нечего тут отвечать! Он и внимание на меня обратил только потому, что на мне дорогущие шмотки. А будь я одета как обычно, без всей этой роскоши, с хвостиком на голове, он бы даже не глянул в мою сторону. Мажор хренов!

Приносят шампанское. Натуся как раз возвращается. Глаза её так сияют, что я замечаю это даже в царящей вокруг полутьме. Шампанское уже открыто для нас. Осталось разлить по бокалам. Но Наташка решает, что пить из горла намного удобнее.

Никогда не любила шампанское! Но пью. Именно это, которое нам принесли, очень даже вкусное. И совершенно не кислое. Как газировка, слегка алкогольная разве что…

— Щас вернусь, и пойдём танцевать! — обещает.

— Ты опять?! — возмущённо хватаю её за рукав.

Наташка делает виноватое лицо.

— Ну, я быстренько! Честно!

«Блин», — думаю я. На фига соглашалась? Сейчас бы лежала нормально, на диване. Рядом Пуфик. По телевизору сериальчик какой-нибудь. А не вот это вот всё…

Решаю хотя бы запечатлеть себя в таком виде. Когда ещё представится возможность? Фон неплохой. Позади на стене из мозаики выложены крупные буквы и яркий цветок. Только темновато! Потому я долго экспериментирую с селфи, пытаясь настроить режим.

Пока парень по правую руку опять не напоминает о себе:

— Хочешь, на свой тебя щёлкну? — предлагает беззастенчиво.

Я кошусь на компанию, с которой он сидит. Там есть и парни, и девушки. Но все заняты чем-то. И, очевидно, пьяны. Кто-то целуется, кто-то болтает. А он, видимо, так заскучал, что решил оглядеться вокруг…

Я машу головой, отказываясь. Но он настаивает:

— У меня камера прошка, крутая! Заценишь!

И без спросу встаёт прямо напротив меня и делает сразу несколько снимков подряд, со вспышкой. Демонстрирует, пододвинув ко мне стул. Касаясь плечом моего:

— Вот тут смешная! — листает. На первом фото я закрыла глаза и открыла рот. На втором рот закрыт, а глаза удивлённо открыты. В общем, из трёх фото, ни одно не годится. Вся проблема не в фоне, и не в камере. А во мне! В том, что я абсолютно не фотогенична.

— Давай ещё раз? — предлагает незнакомец.

Не успеваю я отказаться, как он снова встаёт напротив меня.

На сей раз, я умудряюсь придать лицу нормальное выражение. Вспоминаю, что мне идёт «смотреть исподлобья». Так всегда утверждал Гуляев. Якобы так я выгляжу загадочной. И не гримасничать! А просто держать лицо спокойным. Так я и делаю.

— Ничего себе! Да ты просто модель! — одобряет «фотограф».

Он даёт мне полюбоваться своей фотографией. А затем отбирает смартфон.

— Номер диктуй, я скину тебе, — говорит.

Я усмехаюсь. Понятно! Хороший подкат. Только со мной такие шуточки не прокатят.

— Себе оставь, — отрезаю.

Он оценил мою гордость. Усмехаясь, тянет руку:

— Макс!

Я решаю представиться:

— Ира!

Знать бы мне, чем закончится вечер. И я бы бежала отсюда со всех ног. Куда? Да хотя бы в туалет! Закрылась бы там и не выходила до утра. Пока уборщица не начнёт барабанить по двери.

Но я беззаботно ему улыбаюсь. Кусаю губу. И ощущаю себя даже чуточку привлекательной. И женственной. Что там Гуляев сказал? Что во мне мало женского? Ну-ну!