Всё начиналось с измены

Глава 10

— Аааах! Чё, серьёзно? Кетчупом? — угорает Наташка.

Я прямиком поехала к ней. Натуся уже ждала. Подготовила «утешение». Но я пока принимаю дозировано. Она хотела услышать подробности моей мести Гуляеву. А теперь, озвучив это всё подруге, я и сама пребываю в тихом ужасе.

— Чё ты ржёшь? Он же меня размотает за это, — шепчу.

— Ещё чего! — восклицает Наташка, — Ты даже не бойся, поняла? За тебя есть, кому заступиться. Я вот у Денисова адвоката выпрошу. У него знаешь, какие подвязки? Не чета твоему Гуляеву!

— Ну-ну, — отвечаю, — Было бы сказано.

— Блииин! Ну, ты конечно! Ууух! — выдыхает Наташка, поражённая моим рассказом, — Моя школа, Ирусь! Я, помню, когда поругались с Денисовым, машину ему поцарапала, лобовое разбила. Но ты, блин… Это тот случай, когда ученик превзошёл учителя.

— Вообще-то я здесь учитель, — кошусь на неё.

— О, серсей! Ваша мудрость достойна того, чтобы её увековечить, — с притворным артистизмом, поклоняется Наташка мне в ноги.

— Иди ты! — толкаю её.

— Надо было ещё, знаешь что? — задумчиво хмурится.

— Что? — поднимаю брови.

— Надо было какашками измазать его рубашки. И стены тоже! — изрекает подруга.

Я кривлюсь, отложив кусочек сыра обратно на тарелку и представив себе эту картину:

— Да я ж не могу вот так, по заказу, — пожимаю плечами, — В смысле, выдать порцию…

Мы ржём вместе. А Пуфик, её маленький рыжий шпиц, мечется между нами и лает.

— Чего он хочет, Наташ? — говорю.

— Поиграть! — говорит она и, наклонившись, подхватывает кроху под лапки.

Тот визжит и поскуливает. Дёргает задними и норовит укусить.

Помню, тоже собаку хотела. Гуляев разубедил меня! Говорит: «Кто будет гулять с ней?». Мол, я прихожу домой затемно. А ты над тетрадками вечно до ночи сидишь. Пёс обделает всю квартиру. Ну, да! Пёс. Как бы ни так.

Я опять вспоминаю последствия своих дел. И не могу поверить, что я это сделала. Я! Была в состоянии аффекта, видимо? А сейчас меня потихоньку отпускает. Так, что даже ноги дрожат и язык заплетается.

Где-то поблизости звонит смартфон.

— Это мой, — говорю.

И я даже знаю, кто это. Муж! Он вернулся домой. И увидел…

Демонстрирую Наташке экран. Точно, Игорь!

— Бери, — говорит.

Я машу головой. Я реально боюсь! Но Наташка делает «злое лицо» и уносит Пуфика в ванну. Чтобы не лаял.

Я беру трубку. И чуть не глохну от потока ругательств, которые обрушивает на меня голос Игоря. Он обычно не ругается матом. Он же у нас адвокат! Серьёзный и образованный человек. Ему не пристало.

— Ты, блядь, охуела, Кашина! Сссука! Ты во что превратила квартиру? Ты какого хера, блядь, творишь? У тебя чё, мозги набекрень вообще?

Я, по Наташкиным знакам понимаю, что надо поставить на громкую связь. Делаю это. Кладу телефон на стол между нами. Выслушав, когда он изольёт на меня весь свой гнев, отвечаю:

— Ну, во-первых, не кричи и не выражайся! Во-вторых, — говорю, не дожидаясь, пока он опять начнёт кричать и выражаться, — Я не понимаю, о чём ты?

— О чём?! О чём, блядь, я?! Ты, конечно же, не понимаешь! Ты, блядь, во что превратила квартиру?! Я тебя спрашиваю! Психозная! Дура, блядь! Овца! Ты заплатишь за это! Поняла? Я тебе ни копейки не дам! Ты ещё платить мне за это будешь! За всё! За каждую испорченную вещь! — распинается Игорь.

— Родной, успокойся, — говорю ему мягко.

Он снова бесится, сыплет ругательствами. Теперь состояние аффекта у него. Но, я могу себе представить это! Ведь ничто не предвещало? Он ведь даже понятия не имел, как внутри себя я страдаю. Как переживаю этот его обман. Он был убеждён, что я совершенно спокойна. А теперь…

Я, устав слушать, эту какофонию из матов и угроз, выключаю смартфон. Вообще выключаю. Но мой благоверный на этом не успокаивается! Он звонит Наташке. Та берёт трубку. Хотя я изо всех сил ей сигнализирую этого не делать.

— Алле! — произносит и тоже ставит на громкую связь.

— Эта тварь у тебя?! — разъярённый голос Игоря нещадно бьёт по нервам.

Зажав нос и сделав свой голос почти механическим, Наташка произносит:

— Наталья Вадимовна сейчас не может вам ответить. Оставьте своё сообщение после сигнала. Ииииии!

— Блядь! — успевает выругаться Игорь, прежде, чем мы нажимаем «отбой».

Наташка решает слегка увеличить дозу «успокоительного». По коктейлям она спец! Это её Денисов научил мурцевать. Тот, прежде, чем трахнуть, всегда выпивал. Как будто без этого член не стоит.

— Ты знаешь, мы с ним поначалу тоже всяко-разно пробовали, извращались, как могли, — делится она, — А сейчас мне кажется, у нас секс стал какой-то супружеский.

— А с женой он не спит? — уточняю.

Наташка вылупляет на меня свои и без того огромные серые глаза:

— Ещё чего! Я бы сразу учуяла. Я уже малейшие перемены в его настроении чувствую. Иногда просто бывает, лежим. Обнимет меня, прижмёт к себе и дремлет. А рука по спине гуляет, вверх-вниз, так ласково, так нежно. А я, как кошка, мурчу.

— Любишь его? — говорю.

Натка вздыхает:

— Никогда не задавай мне подобных вопросов. А не то укушу!

Мы снова пьём. Причём, виски в стаканчике с содовой становится всё больше и больше. В то время как содовой количество неизменно уменьшается. Спустя полчаса приступаем к разбору моей «приземлённой натуры».

— Ты слишком добрая, Ир! — упрекает подруга.

— Чего это? — хмыкаю.

— А того! — говорит, — Ты вон Артёмика своего вечно выгораживала перед матерью. И тебе влетало за него! А он тебе хоть бы раз спасибо сказал?

— Ну, — принимаюсь вспоминать, — Надиктовывал голосовые.

— Голосовые? — усмехается Наташка, — А на работе! Ты же вечно на себя берёшь больше, чем нужно. Вон это классное руководство. На фига оно тебе сдалось? Это ж ответственность, блин!

— Ну, и что? Я сама захотела, — бурчу.

— Да не правда! Ты отнекивалась, я помню. И говорила мне, что никогда на свете не согласишься. А потом вдруг «захотела» она, — издевается Натка.

Я вздыхаю. Ну, может быть я и добрая. Ну, а что в этом плохого? Я всегда шла на поводу у Гуляева. Всё, что он предлагал, одобряла. Скажет «нет», откажусь. Правда, от классного руководства он меня не слишком-то отговаривал. Когда услышал, что за это будут платить…

Ещё через полчаса мы с Натусей уже хорошенько так успокоились. Музычку включили. У Наташки плейлист нашей юности. Одна песенка там прямо в тему:

— Чем обидела тебя, что я сделала, скажи?

Я хотела другом быть тебе, пойми…

Ты ушёл, захлопнув дверь, а в душе метёт метель,

Если что не так, то ты меня прости…

Я закрываю глаза, ощущаю, как боль сковывает по рукам и ногам. Да ведь это же про меня и про Гуляева! Что я сделала? Чем я тебя обидела? Ну, кроме того, что квартиру нашу разнесла. Но это было уже после.

Наташка, почувствовав моё состояние, принимается во всё горло орать припев. Это сложно! Хотя и весело. Так как мы с нею уже очень весёлые:

— Одинокий голый на карнизе за акноооом,

Сморит на меня, стущиса в доооом!

Может также ты ко мне придёёёёёшь,

И фсё поймёооошь, ты фсё поймёоооошь!

Меня захватывает, и я самозабвенно ору. Пытаюсь выкричать, выдавить боль из себя. Она вылетает наружу со звуками моего бесталанного пения.

— Аа-ааааааа! — в один голос орём на припеве.

— Оо-ооооооооо!

По окончании нашего импровизированного караоке, в дверь звонят.

— Это он, — я хватаю Натусю за руку, — Не открывай! Давай, закроемся?

— Так! — поднимается она. Когда Наташка выпьет, воинственности в ней на две трети. А последняя треть — сладострастие. И то, и другое сейчас верховодит подругой, — Эт мой дом! — говорит, — И я никму не пзволю сибя запугать! Пусь ток попробует!

Запахнув свой шелковый халатик, она идёт открывать. И, видя её решительность, я даже слегка жалею Гуляева. Ведь двинет! Как пить дать, с порога даст ему по физиономии. Что у неё там под рукой? Зонт, или сумочка?

Потому я несмело выныриваю из-за угла, когда слышу, не один даже, а сразу два незнакомых мужских голоса.

Моему взору предстаёт картина. В проёме двери два мужчины. Оба в форме полицейских. Натуся, скрестив щиколотки и привалившись к косяку, взирает на них свысока своего невысокого роста.

— Ой, мальщики! А мы стриптизёров не вызывали! — воркует она. Теперь, видимо, та последняя треть, взяла верх?

Только вот парни серьёзно настроены.

— Старший сержант Криволапов! — представляется тот, что и правда постарше.

Другой виновато откашливается, и старается изо всех сил не смотреть на Наташку. А она, вероятно, изо всех сил строит ему глазки…

— Да, ладно! — говорит, — Чё, серьёзно, полисыя?

— Гражданочка, нарушаем, — вместо ответа, суровится старший сержант.

— Чего это мы нарушили? — недоумевает она.

Хотя, оно и понятно! Так орать? Странно ещё, что никто из соседей собственнолично не постучался к нам в двери.

Вот, что значит, культурные люди. Сразу в полицию звонят…

— Режим тишины и порядка нарушили! — ещё сильнее суровеет старший сержант.

— Ой, да вы что? Быть такого не может! Это хто вам сказал? Те, что снизу? Так они и сами вещно нарушают. А я, нет! Я никогда! Я, знаете ли, женщина одинокая. Мне не с кем режим тишины нарушать.

Я прижимаюсь затылком к стене, чтобы не выдать Наташку. Вот же врушка, а? Похлеще меня!

Кое-как ей удаётся договориться с органами правопорядка. Я так предполагаю, что не обходится без пары банкнот? Очень надеюсь, не слишком большого порядка. Тем не менее, Натуся в расстройствах! Так как наша вечеринка по случаю моего «конца света» закруглилась внезапно и безоговорочно.

— Ну, что теперь? — я вздыхаю, — Спатки?

— Какой ещё спатки? — удивляется подруга, — Никаких спатки, Кашина! Мы отправляемся в клуб.

— Чего? — теперь уже я удивляюсь, — Какой ещё клуб?

— Самый крутой в нашем городе, детка! — подмигивает она.

— Не, я пас! — ною.

— Так! — Наташка хватает за плечи, — Я сказала, идём в клуб, знащит, идём! Ты в моем доме, а знащит, должна меня слушаться! — сказав это, она чуть смягчается, — А не то укушу!

Пуфик с весёлым лаем вертится возле нас. В то время, как Натка меня упаковывает, словно подарок, в обёртку.

— Хосподи, Натусь! Ну, што это за кошмар? Нет, я так не пойду никуда. Исклющено! — капризничаю я, изо всех сил пытаясь отстоять своё право на выбор наряда.

Правда, мои наряды Наташка в расчёт не берёт. Вслух не говорит. Но, очевидно, они по дресс-коду не проходят.

— Там Денисов мой зависает обычно, — игнорируя мой протест, и выбирая из множества пар разноцветных туфлей, добавляет, — Правда, он в Випке, в бильярд играет со своими друзьями. А мы с тобой сразу пойдём на танцпол!

— На танцпол? — морщусь я, представляя, что мне в этом платье придётся ещё и танцевать…

Нет, в целом, платье зачётное! Как сказали бы мои ученики. Изумрудно-зелёное, яркое. В блёстках. Тут как бы один слой простой, трикотажный, а поверх него второй — сплошь расшитый, сияющий. Вот только длина… Она выше колена. А я такое вообще не ношу! У меня же колени. Ну, в общем, они как бы толстые. Это я так считаю. А Наташка не видит изъянов.

— Да ещё и спина! — говорю, повернувшись к зеркалу задом.

Выходит, что спереди платье закрытое полностью. А вот сзади… Почти половина спины напоказ.

— А што спина? — удивлённо застывает подруга, держа в обеих руках по туфле, — У тя шикарная спина, Кашина! Посмотри, кожа светлая, ваще ни единого прыщика нет. Не то, что у меня! Вся в прыщах.

— Блин, это ж полный разврат, — сокрушаюсь.

— Отпад это полный, а не разврат! — уверяет подруга, — Вот на тебе туфли, примерь! Золушка ты моя недоделанная. Только гляди мне, не потеряй, когда будешь отплясывать. Это Кавалли!

Туфли ярко-жёлтые. Лодочки. Из такой нежной замши. Удобный каблук, и размер в самый раз. У Наташки нога на полразмера больше моей. Но она подложила в них ватку.

— Ну, как? Шикардос! Зацени? — поворачивает она меня к зеркалу лицом.

Волшебница, блин! Волосы смазала чем-то. Блестят, как у Барби! Глаза подвела дымчатым карандашом. Этакий «смоки-айс» получился. Губы блеском жемчужным.

— Ой, завершающий штрих! — говорит, вынимает из гардероба жёлтую сумочку, — Как раз под туфли, прикинь? Хотя покупала отдельно!

Сама она одета ещё круче меня. В майку на тонких бретелях, с какими-то блёстками. Цвет нежно-розовый. Казалось бы, должен полнить? Ни фига! Юбка серая с таким высоченным разрезом, что видно трусы, если чуть наклониться.

Она накидывает сверху сиреневую шубу. Как будто коврик для ванной распотрошили и решили надеть.

— А зачем тебе шуба? — интересуюсь.

Наташка стучит себе по лбу:

— Это джемпер такой. Между прочим, Шанель! На, потрогай, чучундра!

Я трогаю, влажно дышу. Мне уже в этом жарко и тесно. А ещё предстоит как-то ехать в такси и потом тусоваться. С Наташкиных слов, «до утра».

— Может, ну его, а? Ты иди, а я спатки, — канючу.

Но подруга хватает меня за руку и тянет за собой в коридор.

— Пуфик! Ты остаёшься за главного. Дом стереги! — наказывает шпицу, который увязался за нами.

Я завидую Пуфику. Сама бы с удовольствием осталась дома, залегла на диван и уснула под мерное бормотание телесериала.