Всё начиналось с измены

Глава 12

Глаза открываются не сразу. Сначала я слышу какой-то шорох. И лишь потом понимаю, что это — моя собственная рука пытается выпутаться из одеяла. Руки и ноги на месте. Голова тоже. Но очень болит! А ноги гудят, как будто это не ноги, а трубы.

Открыв глаза, вижу спальню. Это точно не Наташкина студия. Вообще непонятно, чья! Древний сервант, за стёклами которого даже что-то стоит. Что-то хрустальное. На полу нет ковра, зато есть паркет. Судя по виду, настоящий.

Между тем мой взор упирается в диванную обивку. Это же диван, верно? Я даже шкарябаю ногтем, чтобы убедиться, что это не сон. Откуда здесь диван? Он раскладной? И я лежу на нём… Голая!

Последний факт так внезапно настигает меня, когда пытаюсь сменить позу. На мне нет трусов. А где же они? Медленно сглатываю, и слюна скользит вниз по пересохшему горлу. Попить бы! Хотя бы из крана.

Обнаружив, что на постели я одна, выдыхаю облегчённо. Хоть что-то хорошее! Хотя личность того, кто лежал здесь, так и остаётся загадкой.

Я сажусь, и теперь внимательно и долго оглядываю пространство. Квартира, судя по всему, очень древняя. Частично утратившая свой первозданный лоск. В стиле винтаж здесь не только диван и сервант, но также и окна. Огромные, высоченные! Из таких удобно выбрасываться…

А ещё есть торшер, на изогнутой ножке, с бахромой по кромке. В последний раз я видела такие только в кино. Неужели, я переспала с каким-нибудь дедом? Нет! Ну, это уж слишком.

Я напрягаюсь изо всех сил. Сделать это непросто. Голова продолжает болеть. Но мне нужно вспомнить! Хотя бы что-нибудь…

И я помню! Отчётливо. Как блевала в туалете. Как потом пила кофе, и ещё какой-то напиток кислющий. И кто-то шептал мне на ухо нежности и комплименты. И убеждал, что этот напиток взбодрит. И он был прав! Тот, кто шептал. Ибо этот напиток взбодрил. Я танцевала до упаду. Даже, кажется, каблук сломала?

«О, нет», — вспоминаю Наташкино: «Это Кавалли!». Твоё Кавалли, дорогая моя, ковыляет, прихрамывая на одну ногу.

Наташка! О, чёрт… Ведь она же уехала с Денисовым. Сказала, что снимут номер в гостишке, прямо там, рядом с клубом. Видимо, так приспичило, что терпеть невмоготу?

Мне она всучила ключи и велела ехать домой. Только я не поехала!

«Ключи», — вспоминаю. О, Господи! Как же она без ключей?

Кое-как поднимаюсь, отодвинув одеяло в сторону. Надо позвонить ей. Хотя бы одеться!

Трусики, слава богу, нахожу быстро. Они висят на спинке дивана. Натягиваю. Уже легче! Что там было на мне? Платье, без лифчика. Так как лифчик мешал. По пути в ванну, где я очень надеюсь напиться, нахожу свои туфли. Память не обманула меня. Увы! Каблук на правой туфле набекрень. Может быть, его можно будет приклеить?

В ванной приникаю к крану. Присасываюсь к нему, словно пиявка. И пью безостановочно минуты две подряд. И лишь затем, немного придя в себя, вижу… О, Господи, что это? Платье. То самое, изумрудное, с пайетками. Сейчас оно лежит в ванной, в воде.

По ходу, я решила его простирнуть? И предварительно замочила. Вынимаю тряпицу. Мокрое насквозь! Ну, ещё бы? Даже если сейчас воду слить, то оно так быстро не высохнет. Не идти же мне в мокром?

Сажусь на край ванны, чтобы перевести дух. Так, ладно! Нужно найти, что надеть на себя. Хотя бы временно.

Возвращаюсь обратно в комнату. Там, кроме серванта, есть шкаф. А в нём… Явно вещи, явно мужские. На полках, лежат кое-как. Некоторые просто комком, некоторые с горем пополам, сложены. Я беру в руки джинсы. Н-да! Если это был и дедок, то уж очень хипповый!

На джинсах разрезы, какие-то надписи. Футболка, первая попавшаяся, достаёт до середины бедра. По ширине в неё уместится… Ну, если не ещё одна я, то половина меня, точно.

Н-да, уж! Парниша не мелкий. Или просто очень любит размер оверсайз. Я надеваю футболку. Джинсы пока решаю не надевать. Неудобно! Иду на кухню, в поисках «чего бы поесть».

Там, на полу, вижу остатки нашего пиршества. Если можно так сказать? Бутылка пустая, из под чего, непонятно. Принюхавшись, я понимаю. Тут раньше держали вино…

Виноградные дольки, заветренный сыр. Я сгрызаю кусочек. Может, тошнить перестанет?

На столе дожидается записка. Явно предназначенная мне. Ибо тут больше никого нет.

Я осторожно её разворачиваю. На листке нацарапано:

«Доброе утро, красотка! Я метнусь по делам. Дождись меня. Макс».

«Макс», — вспоминаю. О, Господи! Точно! Это же он фотографировал меня. С ним я танцевала. И наш столик с их столиком решено было объединить. Правда, Наташка всё время сбегала к Денисову. А вот я вписалась в незнакомую компанию очень легко! В своём ярком платье и туфлях от Кавалли.

— Макс, — шепчу, садясь на стул. Ну, хоть что-то…

Только вот… Вспомнить бы и остальное! Как мы приехали сюда? Как пили вино. И как… я оказалась без трусиков?

Как обидно, чёрт возьми! В первый раз в жизни я изменила мужу, переспала с другим мужиком. И ничегошеньки не помню об этом.

Все мои попытки найти смартфон ни к чему не приводят. Я нахожу свою сумочку. В ней косметичка. Растерзанная упаковка бумажных платочков.

Нет, и всё-таки, я молодец! Всегда ношу с собой не только пластырь, на случай мозоли. Но и таблеточку обезболивающего. Вдруг голова заболит? Что частенько бывает со мной на работе.

Благодарная самой себе, я принимаю таблетку. Запиваю водой из чайника. Его же решаю использовать, чтобы нагреть себе воду на чай. И чайный пакетик нашёлся. Живём!

В дверь звонят, когда я, уютно устроившись на всё том же стуле, собираюсь позавтракать чаем и бутербродом. Заветренный сыр на таком же заветренном хлебе. Отличный завтрак с бодуна!

Открывать не иду. Но они продолжают звонить. Может быть, это Макс? И он забыл ключи?

«Кто там?», — не спрашиваю. Ведь я и сама в гостях. О том, что на мне его футболка, я вспоминаю уже потом. Но это лучше, чем встречать его голой. Я надеюсь, он будет не против?

«Какой он?», — шумит в голове. Помню, высокий, симпатичный. И приятно пахнущий! Хотя, футболка, честно сказать, пованивает несвежим телом. Правда, и моё тело сейчас едва ли можно назвать свежим…

На пороге не Макс. Хотя… Может быть, кого-то из этих двоих и зовут Максом? Да только вид у них отнюдь не дружелюбный.

— А… вам кого? — уточняю, не спеша отцеплять страховочную цепочку. Если что, собираясь закрыть.

Мужчин двое. Я вижу их смутно, сквозь щель. Так как здесь нет глазка. Они оба в чёрном. Один, что стоит прямо возле двери, ещё и лысый в придачу. И вид у них такой, жутковатый! И рожи такие, что лучше бы я умерла…

— Нам бы Максима! — гнусавым голосом отвечает.

— А… его нет, — говорю, — Что ему передать?

— А где он? — уточняет всё тот же крепыш.

Я пожимаю плечами:

— Пошёл по делам.

Визитёр хрипловато смеётся.

— По делам, слышь? — бросает приятелю.

Тот равнодушно стоит у него за спиной и оглядывает площадку так, точно караулит кого-то.

— Приходите позже! — тороплюсь я закрыть дверь.

Но его ступня очень проворно оказывается в зазоре. Навалившись всем телом, он рвёт небольшую преграду. Кусочек дверной цепочки остаётся висеть, дверь распахнута настежь. А я, не сумев устоять, отлетела к стене.

Торопливо поднимаюсь, и ползу в смежный угол. Но этим громилам, по ходу, плевать на меня. Один остаётся у двери. А второй не разуваясь, проходит внутрь.

— Максииим! Максимка? — зовёт игриво. Как будто щенка.

Убедившись, что в квартире никого нет, кроме меня, он возвращается.

Присев на корточки возле меня, говорит:

— Ну, а ты кто?

Я, натягивая Максову футболку на колени, и дрожа всем телом, шепчу:

— Я… Ира.

Его взгляд чуть неприязненно, чуть с интересом, скользит по мне сверху вниз:

— Ну, здравствуй, Ира!

— З-драсте, — киваю.

Второй уже набирает кого-то.

— Шеф! — бросает в смартфон, — Тут какая-то тёлка! Нет… Его нет! Обыскали… Хер его знает? Чё делать?.. Да, понял! А с ней?

Ему там что-то говорят, и он смотрит на меня, как будто пытается взвесить все «за» и «против». А затем произносит:

— На троечку.

Я оскорбляюсь. Это он про меня? Это я на троечку? Да они охренели совсем? Это они меня вчера не видели! Вот бы сейчас показать им то фото, которое Макс сделал на свою камеру. Вот там я вообще как модель…

Это потом я уже понимаю, что пофиг на них. И на Макса. И бежать бы мне отсюда, куда глаза глядят, босиком и в этой футболке. А теперь уже поздно…

— Вставай, красота! — предлагает мне руку.

— Ш-то? Я не… Зачем? — упираюсь.

— С нами поедешь! — простодушно кивает другой.

Они переглядываются многозначительно. Как мне кажется. Я забиваюсь в угол:

— Я не поеду никуда с вами!

— Ну, не капризничай, Ир, — просит парень.

— И не вынуждай нас применять силу, — добавляет другой, почёсывая крепкую щетинистую шею.

Сердце норовит выпрыгнуть из грудной клетки:

— Что вам нужно от меня? — дрожащим голосом шепчу.

— Не от тебя, а от Макса, — поправляет меня здоровяк.

Я истошно машу головой:

— Я не знаю его! Мы вообще с ним только один день знакомы. Мы вчера познакомились и ночевали вместе и всё! И всё!

— И всё? — обращает мои слова против меня.

Я киваю:

— И всё!

Второй, что застыл возле двери, глядит на меня:

— Не в его вкусе тёлочка.

А второй отвечает:

— А ты, бля, гурман?

Я пытаюсь понять, что им нужно. Деньги? Наверное, Макс задолжал им? Вляпался куда-то? Да я вообще не имею понятия…

— А что… что вы со мной сделаете? — шмыгаю носом.

— С тобой? — усмехается тот, что тянул ко мне руку, — Ничего. Если пойдёшь с нами и будешь послушной девочкой, то мы тебя скоро отпустим.

Я не знаю, как быть. Идти с ними? Или противиться? Инстинкт говорит, что нужно сопротивляться до последнего. Но их двое! И мне в любом случае несдобровать. А если пойду? Что они сделают со мной? Куда увезут? Может, на помощь позвать. Тут соседи…

— И не вздумай кричать, красота! Поняла? — словно прочтя мои мысли, роняет стоящий у двери. И, чуть приоткрыв край джинсовки, даёт лицезреть пистолет.

Дар речи теряется сразу. А затем и желание сопротивляться. Мне помогают подняться. Я беру сумочку, сую ноги в туфли. Плевать на каблук. На смартфон. Меня сейчас просто убьют. Изнасилуют. Хорошо, если в этом порядке…

— А жопень ничего! Я бы вдул, — усмехается бритоголовый. Он идёт позади, а его приятель спереди. И мой взгляд упирается в крепкую спину.

Я шмыгаю носом. Прощаюсь со всеми. Прощай, мам! Прощай Тёмка. Прощай Натуся. И прости меня за туфли, и за платье. Прощай, Игорёк. Я любила тебя! Ну, и Макс, из-за которого, собственно, меня сейчас приговорят, тоже прощай. Я прощаю тебя! Всё-таки, я сама виновата.