Безмолвные клятвы (ЛП)

Глава 20. Маттео

Приватный обеденный зал в ресторане «Ле Сен-Мартен» гудел от напряжения — такого, от которого у людей помельче дрожат руки. Хрустальные люстры отбрасывали мрачные тени на массивный стол из красного дерева, свет отражался от граней хрустальных бокалов, наполненных вином, которое стоило дороже месячной зарплаты большинства людей. Каждая поверхность кричала о больших деньгах, большой власти: от расписанных вручную шёлковых обоев до антикварного ковра Обюссон под ногами.

Я сидел во главе стола — позиция, выбитая кровью и хитростью. Внешнее спокойствие было лишь маской, которую я тренировал десятилетиями, скрывая ярость, горящую в груди. Вокруг собрались самые могущественные Семьи Нью-Йорка: двенадцать донов, чей альянс мог перекроить весь преступный мир города. Каждый из них видел видео с Софией. Каждый гнилой глаз взвешивал мою ценность, мой контроль, моё право на лидерство.

Дон Вителли сидел по правую руку — старая гвардия, традиционный, опасный в своей жёсткой приверженности традициям. Серебряные волосы блестели под светом люстры, пока он вращал в бокале свой Бордо, рубиновая жидкость ловила свет, словно кровь. По левую руку сидел Альберто Маркони — моложе, голоднее, просчитывающий, какую выгоду принесёт ему моё потенциальное падение. Он был здесь вместо своего отца, которого Белла очаровала на нашей свадьбе.

Пока я осматривал стол, бросалось в глаза отсутствие Джонни Калабрезе. Он всегда представлял свою семью на этих встречах — его садистская натура идеально подходила для политических игр нашего мира. Но ни он, ни Дон Калабрезе не сидели на своих обычных местах. Вместо них место Калабрезе занимал молодой человек — Энтони, племянник Джонни и он, вероятно, едва старше Беллы.

У него была типичная привлекательность дяди: острая челюсть, аристократический нос, — но не было той жестокости, которая делала Джонни таким опасным. Его костюм Zegna выглядел свежеотглаженным, как у того, кто не привык носить его ежедневно, его перстень слишком ярко и ново блестел на пальце. Он постоянно оглядывался на других донов в поисках поддержки. Семья Калабрезе явно предпринимала чёткие и тактически продуманные шаги, но послать неопытного мальчишку представлять их?

— Любопытный выбор представителя, — холодно заметил я, наблюдая, как Энтони пытается не дёргаться под моим взглядом. — Семья Калабрезе, должно быть, занята...

Дон Розетти — всегда жаждущий выслужиться перед более сильными союзниками — тут же встрял с ухмылкой.

— Возможно, они слишком заняты наркотиками и шлюхами, чтобы заняться реальным делом.

Лицо Энтони вспыхнуло, он полупривстал со стула.

— Объяснись, старик.

— Я не объясняю ничего детям, которые играют во взрослых людей, — фыркнул Розетти, вращая вино с нарочитой небрежностью. — Возвращайся, когда вырастут яйца.

Температура в комнате упала на десять градусов. Рука Энтони дёрнулась к пиджаку, а его телохранители шагнули вперёд. Вокруг стола охрана зеркально повторила движение, руки исчезли под строгими костюмами. Щелчок снятых предохранителей отразился от шёлковых обоев.

Я откинулся на спинку стула, потягивая скотч и наслаждаясь зрелищем. Пусть они ссорятся и угрожают — каждая минута, которую они тратят на конфликты, это минута, когда они они не думают о моем правлении. Кроме того, было даже занимательно наблюдать за тем, как новое поколение наступает себе на ноги в наших смертоносных танцах.

— Господа, — Наконец, состарившийся голос Дона Вителли прорезал атмосферу, когда он резким движением поставил своё вино. — Хоть я и нахожу эту демонстрацию тестостерона забавной, у нас есть более насущные вопросы, — Его бледные глаза остановились на мне. — А именно, видео, что ходит в наших кругах. Которое хранит последние мгновения жизни Софии ДеЛука.

Веселье, которое я чувствовал от позёрства молодняка, испарилось. Вокруг стола атмосфера сменилась с угрожающей на расчётливую.

— И как это касается Семей? — осторожно спросил я, мой голос был ровным.

— Проблема, — продолжил Вителли, проводя пальцем по ободку своего бокала, — не только в видео. Она в масштабе обмана.

— Масштабе? — Я сохранял голос под контролем, он был ледяным. Температура в комнате, казалось, упала ещё на десять градусов.

— Сначала смерть Софии. Теперь матери твоей новой жены. И вот теперь дочь пропала... — Вителли развёл руки над белой скатертью. Его перстень поймал свет — напоминание о многовековой власти его семьи. — Это выглядит не очень, Маттео.

— Осторожнее, старый друг, — Я вложил в последние два слова столько яда, что несколько молодых донов неловко заёрзали в кожаных креслах. Вителли, может, и из старой гвардии, но он забывает, кто именно сделал его таким богатым для преобретения подобных колец.

— Но он прав, — Добавил мелкий дон — Сальваторе, одно из недавних приобретений Кармина. Он слегка вспотел, несмотря на комфортную температуру в комнате. Дилетант. — Семьям нужна стабильность. Если ты утратил хватку...

— Утратил хватку? — Мой смех заставил нескольких донов вздрогнуть, вино плеснулось в бокалах. В панорамных окнах огни города простирались внизу, как ковёр из звёзд, напоминая мне обо всём, что я построил. Обо всём, что поставлено на карту. — Позвольте мне внести ясность. Кармин Руссо организовал убийство своей свояченицы. Он держит мою дочь в заложниках. А вы сидите здесь и обсуждаете моё влияние?

— Смелые обвинения, — ровно произнёс Кармин. — Где доказательства?

Он стоял возле богато украшенной двойной двери, безупречно играя свою роль. Его костюм Brioni, вероятно, стоил больше, чем Сальваторе зарабатывал за год — кровавые деньги, купленные ценой смерти моей тёщи. Смертью моего лучшего друга. Свободой моей дочери.

Мой телефон завибрировал у груди и что-то внутри меня уже знало, что там написано. Сообщение Антонио выбило почву из-под ног: “Она у них. Мне жаль, Босс.”

Следом загрузилась фотография: Беллу ведут в монастырь под дулом пистолета. Даже в плену она держалась с тем холодным достоинством, что впервые привлекло моё внимание. Подбородок высоко поднят в вызове, спина прямая, несмотря на пистолет у её спины. Моя красивая, упрямая, глупая жена, идущая прямо в ловушку. В тот самый монастырь, где пустила корни тьма; где секреты, которые я семнадцать лет хоронил, затаились, словно свернувшиеся змеи.

Ярость, которая захлестнула меня, не была похожа ни на что, что я чувствовал со дня смерти Софии. Требовалось всё моё самообладание, чтобы не пустить пулю в череп Кармину прямо здесь, наплевав на последствия. Но контроль — это то, что отличает таких мужчин, как я, от обычных убийц.

Контроль — это то, что сохранит моей семье жизнь.

— Нет доказательств? — Я позволил голосу стать шелковисто-опасным, поднимаясь со стула. Я заметил, кто вокруг стола напрягся, а кто незаметно потянулся за оружием. Рука старого Вителли исчезла под скатертью. Маркони сместил вес, готовый скользнуть в укрытие. Отлично. Пусть вспомнят, почему они меня боялись. — Скажи-ка, Кармин, как там моей жене в монастыре?

Краска сошла с его лица так быстро, что это почти меня обрадовало. Другие доны неловко заёрзали в креслах, почувствовав смену атмосферы. Игра изменилась, фигуры встали на свои финальные позиции.

— Верно, — Я направился к дяде своей жены, каждый шаг был размеренным и твёрдым. Ковёр заглушал мои шаги, но напряжение в комнате возрастало с каждым движением. — Я знаю, где ты держишь их. Я знаю о медицинских проектах, которые ты проводишь над моей дочерью. Я знаю всё.

Как загнанное животное, Кармин оскалил зубы. Отшлифованная маска светского дона сползла, обнажая отчаяние.

— Ты ничего не знаешь, — прорычал он, и я увидел, как та же безумная ярость, что поглотила Джузеппе, начала разъедать его самого. — Ты даже не в курсе, что натворил твой отец. Что ты помог скрыть.

— Просвети меня, — За столом другие доны замерли, наблюдая за нашим смертельным танцем. Вителли не убрал руку с оружия. Глаза Маркони метались между нами, словно он смотрел теннисный матч, но со смертельной ставкой.

— Ты всё ещё не понимаешь, что нашла София, а? Что доказали те записи? — Улыбка Кармина стала жестокой, и на мгновение я увидел своего отца в его чертах. То же извращённое удовольствие от власти над другими. — О той ночи. О том, почему Джузеппе так спешил с браком.

Слова обрушивались как пули, каждая из которых угрожала проломить контроль, который я совершенствовал всю жизнь. Семнадцать лет тайн, защиты Бьянки от правды — всё балансировало на лезвии ножа. Но я не дрогнул. Просто не мог. Не тогда, когда двенадцать самых могущественных мужчин нашего мира выжидают любой признак слабости.

— Любопытная теория, — заметил я, продолжая наступление и наблюдая, как другие доны подаются вперёд, почуяв кровь. Хрустальные люстры отбрасывали скользящие тени на лица, которые приказывали убить бесчисленное множество людей и делали это сами, разоряя неисчислимые состояния.

— Медицинские записи можно подделать. Анализ ДНК можно подделать. Единственный вопрос в том, что именно ты собираешься доказать о моей дочери?

— Ты ничего не понимаешь, — прорычал Кармин, пятясь, пока не упёрся в расписанные вручную обои. Пот выступил на его лбу, несмотря на идеальную температуру в комнате. Дилетант. — О Софии. О том... — Он резко замолчал, осознав, что болтнул слишком много.

Я надавил сильнее, используя его промах в своих интересах.

— Зачем было ждать десять лет, чтобы использовать смерть Софии против меня? Зачем тебе Бьянка и Белла? — Каждый вопрос загонял его дальше в угол, как в прямом, так и в переносном смысле. — Можешь проводить любые тесты. Ты никогда не найдёшь того, что ищешь.

Другие доны подались вперёд, скрежет их стульев по паркету был почти оглушительным в напряжённой тишине. Это то, ради чего они пришли: правда, стоящая за играми власти, реальные ставки в нашей смертельной игре.

— Ты всё ещё защищаешь его, — Голос Кармина был сиплым, отчаянным. Его пальцы потянулись к пиджаку. — Даже сейчас ты защищаешь наследие лжи Джузеппе. О Софии. О том, кто Бьянка на самом деле...

— Бьянка, — выдохнул Дон Вителли со своего места состарившимся голосом. — Она вовсе не твоя дочь, не так ли, Маттео? Она — Кармина. От Софии.

Обвинение повисло в воздухе на один, на два удара сердца. Я почти ощущал предвкушение, с которым другие доны затаили дыхание, ожидая моей реакции. Так много теорий за эти годы, каждая из них была неверной, но опасной по-своему. Каждая угрожала всему, что я построил, чтобы защитить её.

Кармин двинулся внезапно, потянувшись за своим пистолетом с отчаянием человека, который знал, что уже труп. Но я был быстрее. Я всегда был быстрее.

Первый выстрел эхом разнёсся по обеденному залу, звук усилился элегантной акустикой. Кармин отшатнулся, красное пятно расцвело на его костюме, словно мрачная роза. Его кровь запачкала расписанные вручную обои — шедевр какого-то дизайнера из Милана теперь испорчен навсегда.

Отлично.

— Это за мать моей жены, — сказал я холодно, наблюдая, как жизнь уходит с его лица. Ещё один выстрел — на этот раз выше. — Это за Джованни. — И финальный выстрел, прямо в центр груди. — А это за то, что ты втянул мою дочь в свои игры.

Он сполз по стене, оставляя за собой багровый след. Его последние слова вышли с влажным смешком, кровь окрасила его зубы:

— Думаешь, это конец? Секреты Джузеппе выйдут наружу. Спросите Маттео... спросите его, почему его отец настоял на том браке. Почему София должна была умереть...

Затем он ушёл, унося секреты с собой. Ну, так он думал.

Я повернулся лицом к шокированным донам, отмечая, кто выглядит напуганным, а кто — задумчивым. Власть не терпит полутонов, и смерть Кармина создаст раскол. Но это уже другая проблема.

— Остались вопросы о моём контроле?

Ответом мне служила тишина. Один за другим, доны покачали головами. Даже Вителли держал рот на замке относительно происхождения Бьянки. Умный старик.

— Хорошо, — Я поправил манжеты, уже направляясь к двери. Кровь Кармина запачкала мой рукав — итальянская шерсть испорчена, но оно того стоило. — Тогда это собрание объявляется закрытым. Мне нужно спасти семью.

Голос Вителли остановил меня на пороге:

— Девочка — Бьянка. Если она не твоя...

— Она моя во всех смыслах, которые имеют значение, — Я не обернулся, но мои слова несли столько угрозы, что завибрировал бы хрусталь. — Любой, кто скажет обратное, не доживёт до следующего вздоха.

Мой телефон снова завибрировал, когда я добрался до машины. Ещё одно фото из монастыря: Беллу ведут в восточное крыло, где держат Бьянку. Но что-то в её позе привлекло мой взгляд. Я сильно увеличил изображение и на губах появилась лёгкая улыбка, несмотря на происходящее

Моя блестящая жена сумела незаметно подсветить записку в поле зрения камеры. Её элегантным почерком два слова: Третий этаж.

Она подсказывала мне именно то, что нужно. Даже в плену она думала на три шага вперёд.

Моя опасная, красивая жена, превращающая плен в преимущество.

— Держись, piccola, — пробормотал я, вызывая свою группу захвата во время движения. Горизонт Монреаля простирался передо мной, огни мерцали, как упавшие звёзды. Где-то в этих огнях монастырь хранит мою семью. Хранит секреты, которые могут уничтожить всё.

Они забыли первое правило нашего мира: никогда не угрожай семье мужчины, если не готов к войне.

А я вёл войны ещё до того, как они родились.