Безмолвные клятвы (ЛП)

Глава 26. Белла

Через четыре недели после смерти Джонни я стояла посреди студии в особняке, изучая свою последнюю работу. Холст возвышался надо мной: два метра эмоций, вылитых маслом на лён. В центре из водоворота тьмы и света возникали три фигуры — мужчина, женщина и девушка, их черты скорее угадывались, чем чётко различались. Я использовала каждый оттенок синего и чёрного в своей коллекции, накладывая слои теней, которые, казалось, задышали. Золотая фольга ловила свет там, где он прорывался сквозь темноту, словно надежда, рождающаяся из хаоса. Защитная поза мужчины, протянутая рука женщины, поднятый подбородок девушки — семья, защита, принадлежность — все темы, которые поглотили меня с того дня в кабинете Маттео.

Кисть выскользнула из моих перепачканных краской пальцев, когда накатила волна головокружения. Я слишком долго работала голодная, потерявшись в потоке творчества. Я прислонилась к рабочему столу, глубоко вздохнув. Знакомый запах скипидара и масла, который обычно успокаивал, теперь был просто невыносим.

— Эта отличается от твоих других работ.

Я повернулась и увидела Елену в дверном проёме. Она выглядит лучше, хоть в глазах ещё и таились тени. Синяки на её лице поблекли до жёлтых оттенков, но я замечала, как она всё ещё вздрагивает от резких движений. Её дизайнерское платье было, как всегда, идеальным — чёрное от Chanel, которое делало её ещё стройнее, чем обычно, — но она стояла теперь иначе. Осторожнее. Осознаннее.

Как выжившая, а не жертва.

— Это хорошо или плохо? — спросила я, вытирая краску с рук испачканной тряпкой. Некоторые привычки слишком трудно искоренить, даже будучи донной.

— Сильно отличается, — Она подошла ближе, изучая картину глазами куратора. Её рука очертила воздух возле холста, следуя за стремительными линиями золота сквозь тьму. — Меньше скрытности, больше правды. Прям, как и ты.

Я улыбнулась, вспоминая наш разговор всего несколько недель назад о том, чтобы сбежать из этой жизни. Теперь мы обе погрузились в неё глубже, чем думали. Елена взяла на себя всё планирование мероприятий для Семей, недавнее происшествие подарило ей уважение даже среди самых традиционных донов. Её талант управлять и рассаживать гостей так, чтобы не спровоцировать кровопролитие, оказался бесценным.

— Миссис ДеЛука? — В дверном проёме появилась Мария, серебристые волосы аккуратно уложены на затылке, а накрахмаленная униформа резко контрастировала с моим растрёпанным видом. Тёплые глаза экономки выражали смесь привязанности и беспокойства, когда она осматрела меня. — Мистер ДеЛука ждёт вас в своём кабинете. Прибыли представители семьи Калабрезе.

Я обменялась взглядом с Еленой. Эта встреча должна решить — смерть Джонни привела к войне или миру; примет его семья доказательства его преступлений или будет жаждать мести.

— Мне следует переодеться, — сказала я, глядя на свою одежду. Краска пачкала мои любимые джинсы и объёмный свитер Маттео, украденный из гардероба сегодня утром.

— Нет, — Голос Елены нёс строгость, которую я никогда раньше не слышала. — Пусть они увидят тебя именно такой, какая ты есть. Художницей, которая стала донной. Женщиной, которая убила их наследника, чтобы защитить семью.

Понимание возникло между нами, когда я кивнула. Следуя за Марией по коридорам особняка, я вдыхала знакомые запахи: кожа и полироль для дерева, свежие цветы из оранжереи, следы одеколона Маттео. Дверь его кабинета приоткрылась и моё сердце каждый раз замирало, стоило увидеть его за столом.

Мой муж выглядел сегодня истинным доном в угольном костюме Brioni, подчёркивающем широкие плечи. Его волосы были идеально уложены, несмотря на то, что он иногда запускал в них руку, когда нервничал, а серебро на висках ловило послеполуденный свет. Он перестал щадить своё раненое плечо, хотя я знала, что оно всё ещё болит сильнее, чем он признаёт.

Бьянка стояла по его правую руку — точно его дочь, независимо от кровных связей. Она сменила повседневный стиль на тёмно-синее платье-футляр, выглядя старше своих семнадцати. Тёмные волосы были элегантно заколоты, подчёркивая скулы, которые были точным отражением отцовских. Последние четыре недели изменили и девушку — теперь она держалась прямо, увереннее ощущая своё место в нашей семье.

Они оба подняли головы, когда я вошла, и на их лицах промелькнуло выражение гордости. Елена была права: в этом была сила, в том, чтобы быть именно тем, кто я есть. Пусть семья Калабрезе видит краску под моими ногтями, — творческий дух, отличающий меня от их безупречных светских жён.

— Дон Калабрезе, — поприветствовал Маттео пожилого мужчину, сидевшего напротив. — Вы, конечно, помните мою жену.

Глаза дона сузились, осматривая мой забрызганный краской вид, но он поднялся с уважением. Он был элегантно одет в костюм от итальянских мастеров, серебристые волосы безупречно уложены. Но в тёмных глазах таилось что-то хищное, слишком напоминающее мне Джонни.

— Миссис ДеЛука, — Голос дона нёс в себе десятилетия власти и угрозы, обёрнутые в вежливость. — Мои соболезнования по поводу потери вашей матери.

— И мои — по поводу вашего сына, — ровно ответила я, становясь по левую руку от Маттео. Я поймала движение за спиной дона: Энтони Калабрезе, племянник Джонни, тихо стоял, наблюдая. Он был моложе, чем я ожидала, лет двадцати пяти, с приятной внешностью и утончённостью, которой не хватало его дяде. — Впрочем, мы оба понимаем, что поступки Джонни не оставляли другого выбора.

— Разве? — Улыбка дона была холодной, змеиной. — Сын мёртв, наследник семьи потерян... Кое-кто может счесть, что это требует возмездия. — Угроза повисла в воздухе, словно дым, делая знакомый запах кабинета Маттео — кожи, сандала и власти — угнетающим.

— Кое-кто, возможно, — согласился Маттео, его тон был полон смертельного спокойствия, что заставляло умных людей дрожать. — Но другие могут принять во внимание доказательства, которые мы собрали в монастыре. Медицинские записи, показывающие склонность вашего сына к насилию над жёнами. Видеозапись его нападения на невинную организатора мероприятий.

Я почувствовала, как Бьянка напряглась, когда Елена тихо вошла, занимая своё место у двери. Глаза дона следили за её движениями, как змея, отмечая бледнеющие синяки на лице. Но именно реакция Энтони привлекла моё внимание: лёгкое смягчение черт, то, как его руки сжались, словно он боролся с желанием потянуться к ней.

— Джонни был... сложным человеком, — признал Дон Калабрезе наконец. Его ухоженные пальцы отбивали ритм по подлокотнику кресла. — Но он был моей кровью.

— Кровь — это не всё, — вступила Бьянка, подбородок поднят с присущей ей дерзостью. — Семья — это те, кого мы выбираем. Те, кто выбирает нас.

Что-то изменилось во взгляде дона, пока он изучал нас — невероятную семейную ячейку, выкованную в огне и сознательном выборе, а не в генетике. Его взгляд задержался на Бьянке, и я поняла, что он слышал о её кровном происхождении. Солнечный свет словил его перстень, когда он задумчиво погладил подбородок.

— Возможно, — сказал он медленно, — настало время для новых альянсов. Мой внук, Энтони, займёт место наследника. Он немного старше вашей дочери, но через несколько лет...

— Нет, — Голос Маттео не терпел возражений. Мышца на его челюсти дёрнулась — единственный признак того, как близко он к насилию. — Бьянка выберет свою судьбу сама. Свою семью — тоже.

Дон склонил голову, но я уловила хитрость в его глазах. Они напоминали акулу: холодные, древние, медлительные.

— Конечно. Тогда, возможно, мы обсудим другие возможности. Соглашения по территориям, деловые партнёрства...

Переговоры продолжались, тонкие угрозы завернулись в вежливость, столь же дорогую, как их костюмы. Я наблюдала за всем: играми власти, осторожными словами, тем, как Маттео удавалось обеспечить мир, не уступая ничего по-настоящему ценного. Каждое движение в этой комнате было хореографией, смертельным танцем, где один неверный шаг мог начать войну.

Движение у двери привлекло моё внимание. Елена незаметно вышла, но я увидела, как она обменялась взглядом с Энтони Калабрезе. Жар в этом взгляде, едва скрываемое влечение, вызвали в моём животе знакомое волнение. Сколько раз история повторится?

— Мы достигли понимания, — сказал Дон Калабрезе, поднимаясь с той хищной грацией, от которой моя кожа покрывалась мурашками. Его глаза окинули нас в последний раз, задержавшись на Бьянке на долю секунды дольше, чем следовало. — Хотя знайте, у семьи Калабрезе долгая память. И ещё более дальнее влияние.

— Как и у нас, — ответил Маттео, его голос нёс ту смертоносную мягкость, которая заставляла замирать даже закалённых убийц. — Я полагаю, вы вспомните это, когда будете обсуждать будущие... договорённости.

Угроза повисла между ними, словно дым. Энтони шагнул вперёд, предлагая руку своему деду. В этот момент семейное сходство стало поразительным: те же аристократические черты, то же хитрое обаяние. Но если в глазах Джонни таилась жестокость, в глазах Энтони было что-то другое.

— Скажите, миссис ДеЛука, — внезапно сказал дон, с холодной улыбкой. — Вы всё ещё рисуете? Я слышал, вы... талантливы. Будет очень жаль, если что-то помешает такому... утончённому занятию.

Слова запустили ледяную дрожь по моим венам. Он напомнил нам, что они наблюдали, собирали информацию, изучали наши маршруты и уязвимые места. Рука Маттео нашла мою, и сжала, пока Антонио провожал гостей.

Как только они ушли, напряжение покинуло комнату, словно физическая субстанция. Бьянка рухнула на кожаный диван, сбрасывая туфли.

— Ну, это было ужасно.

— Ты молодец, — сказал ей Маттео, гордость ярко слышалась в его голосе, когда он направился к барной тележке. Хрустальный графин отразил свет, когда он налил на три пальца скотча. — Отстояла свою позицию относительно личного выбора.

— Да уж, — Она бросила мне взгляд, наполовину благодарный, наполовину лукавый. — Я училась у лучших. После того, как Белла одолела Джонни, а не дала себя прогнуть — ну, это помогает расставить приоритеты.

Я подошла к столу Маттео, нуждаясь в комфорте. В комнате всё ещё витал запах его одеколона, смешанный с ароматом кожи и выдержанного дерева. Взгляд снова зацепился за ту отвёрнутую фоторамку: молодой Маттео с рукой отца на плече, жест, который всегда почему-то казался мне неправильным.

Теперь я понимала, почему он держит снимок отвёрнутым, почему тень Джузеппе до сих пор омрачает даже наши самые светлые моменты.

— Они следят за нами, — сказала я, присев на край стола. — Судя по комментарию о моей картине, следят уже давно.

— Пусть следят, — Голос Бьянки нёс ту самую сталь ДеЛука. — Теперь мы защищаем своих.

— Говоря о защите, — Маттео протянул мне стакан воды вместо скотча — он заметил, что я не пила в последнее время. Этот жест вызвал трепет в моём сердце. — Тот взгляд между Еленой и Энтони...

— Елена сильнее, чем была моя мама, — заметила Бьянка, накручивая прядь тёмных волос на палец — жест, столь похожий на отца, что у меня сжалась грудь. — А Энтони кажется... не таким, как Джонни.

— Всё равно, — Челюсть Маттео сжалась. — Мы наблюдаем. Мы ждём. Мы защищаем.

— Всегда, — Бьянка встала, поправляя платье. — А теперь, если вы меня извините, у меня свидание по FaceTime с Софи Мартинес. — Увидев наши поднятые брови, она добавила: — Что? Даме нужны и нормальные друзья. Даже принцессам мафии.

Она поцеловала нас обоих в щёку, прежде чем уйти, её дизайнерские каблуки зацокали по паркету. Звук стих, оставляя нас наедине в сгущающихся сумерках.

Заходящее солнце окрашивало его кабинет в оттенки золота и багрянца, превращая пространство в нечто из картины Возрождения. Свет ловил блики на его перстне, пока он подходил к столу, чтобы встать позади него — могущественный дон, если бы не его глаза, которые смягчались, встречаясь с моими.

— Ты тоже это видела? — спросил он, притягивая меня на колени. Его одеколон окутал меня и на мгновение мне пришлось бороться с волной тошноты, не связанной со стрессом.

— Елена и Энтони? — Я провела пальцем по шраму на его плече сквозь рубашку, вспоминая, как близка была к потере. — Да. История повторяется?

— Нет, — Он поймал мою руку, прижимая поцелуй к ладони, что послало электричество по телу. — Потому что на этот раз мы на опыте. На этот раз мы защищаем своих.

— Говоря о своих... — Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и положила его руку на мой всё ещё плоский живот. — Возможно, нам понадобится освободить ту комнату рядом с Бьянкой.

Я почувствовала, как он замер подо мной.

— Белла? — Он едва дышал.

— У меня задержка, — Я встретилась с его глазами, видя в них свою собственную смесь страха и надежды. — И доктор подтвердил сегодня утром. Шесть недель.

— Со дня нашей свадьбы, — выдохнул он, рука его собственнически легла на живот. На мгновение что-то тёмное промелькнуло на его лице — старые страхи, старые раны, — я только начинала его понимать. Я видела, как он взглянул на отвёрнутую фотографию отца, затем снова на меня. Его рука слегка задрожала на моём теле.

— Поговори со мной, — прошептала я, обхватив его лицо своими ладонями. — О чём ты думаешь?

— Я думаю... — Голос его был грубым от эмоций. — Я думаю о том, как ужасно боюсь стать им. О том, что подведу этого ребёнка, как отец подвёл меня.

— Не подведёшь, — Я прижалась лбом к его лбу. — Ты совсем не похож на Джузеппе. Посмотри, как ты ведёшь себя с Бьянкой: как ты защищаешь её, поддерживаешь, позволяешь ей выбирать свой путь.

— Ребёнок, — прошептал он у моих губ, и изумление прорвалось сквозь страх. — Наш ребёнок. — Его вторая рука скользнула в мои волосы, обнимая голову, словно я была чем-то драгоценным. — Ты уверена?

Я кивнула, наблюдая, как радость наконец отгоняет тени в его глазах.

— Я знаю, что мало времени прошло, и после всего, что произошло...

Он оборвал меня жарким поцелуем. Когда мы отстранились, я увидела на его лице всё: затаённый страх перед влиянием отца, яростный защитный инстинкт, который уже нарастал, и под всем этим — глубокую, ошеломляющую любовь, от которой заныло моё сердце.

— Ты понимаешь, что это значит? — пробормотал он, обеими руками обнимая мой живот. — Больше никаких перестрелок. Никакого одиночного противостояния убийцам.

Я рассмеялась, несмотря на слёзы, наворачивающиеся на глаза.

— Я и так не планировала делать это постоянно.

— Хорошо, — Он поцеловал меня снова, нежнее на этот раз. — Потому что вы оба должны быть в безопасности. Вы все должны быть в безопасности.

— Ты счастлив? — Живот мой сжался, но это не имело отношения к токсикозу.

— Напуган до смерти, — поправил он, прижимая меня ближе. — Но да, piccola. Чертовски счастлив.

Мы замерли так на мгновение: его рука защитно лежала на нашем ребёнке, моя голова покоилась под его подбородком. За окном солнце садилось над нашей империей — империей, построенной на крови и жертвах, но питающейся выбором и любовью.

— Мы должны рассказать Бьянке, — сказала я наконец. — Прежде чем кто-либо узнает.

— Вместе?

Я улыбнулась, вспоминая все разы, когда это слово спасало нас. Все разы, когда оно балансировало нас между выживанием и разрушением. Между страхом и надеждой. Между долгом и любовью.

— Вместе.

Потому что вот кто мы теперь: невероятная семья, созданная из-за опасности, но сохранённая выбором. Художница и дон, дочь и наследница, мать и отец. Создатели и разрушители, любовники и бойцы, защитники и жертвы.

Вместе. Навсегда.

И через восемь месяцев наша семья пополнится ещё одним выбором, ещё одной любовью, ещё одним шансом доказать, что не кровь делает семьей.

А любовь.