Безмолвные клятвы (ЛП)

Глава 24. Белла

— Категорически нет, — Голос Маттео наполнил кабинет, словно грозовая туча: мрачный и угрожающий. Он спорил на протяжении полутора часов, с тех пор как я заявила о своём намерении спасти Елену. Его протест имел бы значение, если бы он не был всё ещё слаб от потери крови, а плечо не было туго перевязано под идеально сшитой рубашкой.

Я проверила свой пистолет — теперь мой, а не Романо. Вес его ощущался иначе, словно оружие было создано для моей руки. Неужели мой отец чувствовал то же самое перед битвой? Находил ли он такое странное утешение в холодной стали, зная, что у него есть возможность защитить своё?

— Я иду не одна, — Я заправила оружие в плечевую кобуру, движение уже стало естественным. Ещё одно изменение, которое принесла эта неделя: художница теперь одинаково комфортно чувствует себя и с кистями, и с автоматом. — Команда Антонио будет на позициях. Но именно я должна выйти на контакт.

— Потому что ты приманка, — Его здоровая рука сжалась на столе, костяшки побелели. Я заметила мускул, дёргающийся на его челюсти, — верный признак едва сдерживаемых эмоций. — Он хочет использовать тебя, чтобы причинить мне боль.

— Нет, — Я подошла, положив руки на его грудь. Ровный стук его сердца под моими ладонями заземлял меня, напоминал, ради чего я борюсь. Я почти улыбнулась его попыткам: этот опасный мужчина, который заставляет закалённых убийц дрожать, теперь сходил с ума от беспокойства из-за одной маленькой художницы. — Он хочет использовать Елену, чтобы причинить боль мне. Разница есть.

— Я её не вижу, — Слова вышли словно гравий, грубые от страха, который он никогда не признал бы.

— Разница, — сказала я тихо, разглаживая лацканы его пиджака, — в том, что он не знает, на что я способна. Он всё ещё видит отчуждённую дочь Джованни Руссо. Художницу, играющую в жену мафиози.

Понимание осветило его стально-голубые глаза, превращая их в грозовые тучи. Он теперь понял: преимущество быть недооценённой, позволить Джонни думать, что я всё ещё та напуганная девушка, которая вошла в этот кабинет неделю назад.

— Но ты уже не та, — сказал он.

— Я не та с того момента, как сказала «да» в твоём кабинете. — Я поднялась на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его, ощущая вкус скотча и беспокойства на его губах. — Ты научил меня этому. Ты и Бьянка: показали, что мы сами выбираем, кем стать, независимо от крови или происхождения.

— Позволь мне пойти с тобой, — Его свободная рука обхватила моё лицо и почти молящий тон в его голосе говорил о том, что он на грани. Маттео ДеЛука не умоляет. Никогда. — Пожалуйста, piccola.

— Ты едва можешь поднять руку, — Я повернулась, чтобы поцеловать его ладонь, вдыхая знакомый запах его кожи. Оружейное масло и сандал, и что-то его, отчего мой пульс каждый раз учащался. — К тому же, ты нужен мне здесь. Чтобы защитить Бьянку на случай, если это очередной отвлекающий манёвр.

— Бесит, что ты права, — Слова с трудом вырывались из него.

— Я знаю, — Я отступила, оценивая свой образ в позолоченном зеркале кабинета. Моя мать бы гордилась: исчезли джинсы в краске и недельная растрёпанная причёска. Вместо этого предстала донна в чёрном костюме Armani, который стоил дороже ежемесячной аренды моей старой квартиры.

Строгий крой пиджака скрывал плечевую кобуру, одновременно подчёркивая каждый изгиб. Волосы ниспадали аккуратными волнами ниже плеч, а лёгкий макияж сделал мои ореховые глаза огромными на бледном лице. Даже туфли Louboutin были специфичны: десятисантиметровые шпильки на крайний случай могут послужить оружием.

— Как я выгляжу? — спросила я.

— Как донна, — Он выражал гордость и страх, пока жадно осматривал мой вид. — Как моя жена.

Стук прервал то, что он хотел сказать дальше. Вошла Бьянка, неся что-то, завёрнутое в чёрный шёлк. Моя падчерица двигалась с врождённой грацией, но в плечах виднелось напряжение, которого не было до монастыря.

— Я хочу, чтобы ты взяла это, — сказала она, разворачивая свёрток и являя взору богато украшенный кинжал. Лезвие зловеще блестело в свете, рукоять была инкрустирована перламутром и, похоже, настоящими изумрудами. Изысканное исполнение — это было не просто оружие, а произведение искусства, созданное для убийства.

— Это кинжал моей матери. Папа дал ей его для защиты, но... — Она тяжело сглотнула. — Она так и не воспользовалась им. Может быть, ты будешь храбрее, чем была она.

Подарок был отягощён принятием, признанием, семьёй. Я осторожно взяла его, закрепляя ножны в рукава пиджака. Лезвие скрепило кожу, словно обещание.

— Я верну его, — пообещала я.

— Верни себя, — поправила Бьянка, удивляя меня яростным объятием. В её руках чувствовалась сила, хоть и ещё остаточно действовали наркотики — Я только привыкла к мачехе. Не хочу искать новую.

Я обняла её в ответ, встречаясь глазами Маттео поверх плеча дочери. Любовь, которую я увидела там, перехватила моё дыхание. Как мы к этому пришли? Неделю назад я была обычной студенткой, пытающейся сбежать из этого мира.

Теперь я добровольно шла навстречу опасности, тренировками отца и доверием его дочери.

— Пора, — сказал Антонио из дверного проёма. — Сосед Елены сообщил о людях в её квартире.

Последний поцелуй для Маттео, последнее объятие для Бьянки и я последовала за Антонио. Mercedes летел сквозь манхэттенский трафик, как акула сквозь тёмную воду. Я обдумывала план во время поездки, замечая, как изменился город, в котором я прожила всю жизнь. Каждая тень может скрывать угрозу, каждое блестящее окно может скрывать прицел снайпера.

Неужели мой отец так и видел мир? Так Маттео видит его?

Дом Елены возвышался передо мной: сияющая башня из стали и стекла, которую я всегда считала островком безопасности. Сколько ночей я провела в её квартире, распивая вино и мечтая о собственной галерее? Сейчас лишь одно окно светилось на десятом этаже — маяк или ловушка, я не уверена.

— Помни, — сказал Антонио, когда мы заняли позицию, — приказ Босса — забрать Елену и уйти. Никаких бессмысленных рисков.

Я проверила оружие в последний раз: пистолет на плече, нож на щиколотке, запасной ствол прикреплён к бедру.

— Уточни, что значит бессмысленных? — спросила я.

Прозвучал мрачный смех.

— Просто постарайся вернуться невредимой. Он просто невыносимый, когда ты в опасности.

— Что, был уже опыт? — поддразнила я его.

— Я никогда не видел его таким, — Голос Антонио смягчился. — Даже с Софией.

Это сравнение должно было меня задеть, но не задело. Потому что теперь я понимаю: София его прошлое, она была его уроком доверия и предательства. А я? Я — его будущее. Та, которую он выбрал, так же, как и я выбрала его.

Мой телефон завибрировал от сообщения с неизвестного номера. От прикреплёного видео я застыла: Елену привязали к одному из дизайнерских обеденных стульев, её тушь размазана по её лицу. Нижняя губа разбита, на левой щеке темнеет синяк. Но её глаза... глаза свирепо блестели, несмотря на страх.

“Приезжай одна”, гласила подпись. “Или она умрёт, как твоя мать.”

Мои пальцы не дрожали, когда я печатала: “Поднимаюсь. Только тронь её и я покажу тебе чему научилась у Маттео ДеЛука.”

— Готова? — спросил Антонио, когда я вышла из машины.

Я думала о стратегиях Маттео, о яростном принятии Бьянки, о голосе отца, учившего меня стрелять. О Елене, которая оказалась в опасности только потому, что любила меня и осталась рядом, когда узнала правду обо мне.

— Готова.

В вестибюле было жутко тихо: не было ни швейцара на посту, ни входящих и выходящих жильцов. Мои каблуки цокали по мраморному полу, отполированному до зеркального блеска, звук отдавался эхом от стен, которые обычно гудели от элиты Манхэттена. От тишины волосы на затылке встали дыбом. Сколько людей Джонни за мной наблюдает? Сколько прицелов наведено на меня прямо сейчас?

Поездка на лифте дала мне время, чтобы сосредоточиться и стать той, кем мне нужно быть. Не художницей, не напуганной девушкой, вынужденной выйти замуж. А женой Маттео. Донной по праву.

Я поймала своё отражение в зеркальных стенах: чёрный костюм, идеальный макияж и глаза, которые увидели слишком много за слишком короткий срок.

Моя мать гордилась бы тем, как я выгляжу.

Мой отец гордился бы тем, почему я здесь.

Дверь Елены была слегка приоткрыта, когда я подошла. Запах её фирменного парфюма — Chanel № 5 — смешивался с чем-то металлическим, отчего желудок сжался. Кровь. Глубоко вздохнув, я шагнула в квартиру, которая годами была моим вторым домом.

Пространство превратилось в нечто из моих кошмаров. Тщательно подобранная мебель Елены отодвинута, создавая линии обзора для каждого входа. Её коллекция модных фотографий — оригиналы, с подписями — криво висела на стенах, испорченные пулевыми отверстиями. А в центре всего этого — Джонни Калабрезе, развалившийся в её любимом кресле, пока пистолет лениво нацелен на голову моей лучшей подруги.

Он уже был не такой опрятный, как на моей свадьбе. Обвал в тоннеле оставил свой след: глубокий порез над глазом и то, как он держался за левую сторону. Но его улыбка блистала, как бритва, обещая красивое насилие.

— Белла, — с трудом произнесла Елена сквозь разбитые губы. Даже связанная и истекающая кровью, она сохраняла светскую выдержку. — Прости. Он сказал, что просто хочет поговорить, и я...

— Заткнись, — Джонни сильнее прижал пистолет к её виску. — Ну и ну. Художница стала солдатом. Кстати, мне нравится костюм. Ну прямо донна.

— Отпусти её, Джонни, — Я держала голос ровным, так, как слышала от Маттео бесчисленное количество раз. Словно обсуждала погоду, а не жизнь и смерть. — Она не имеет к этому отношения.

— О, имеет, — Его улыбка расширилась, обнажая слишком много зубов. — Видишь ли, я узнал кое-что о тебе, Белла ДеЛука. Ты не похожа на Софию — слабую, ведомую. Нет, ты гораздо интереснее. — Он обошёл кресло Елены, как акула, почуявшая кровь. — Ты действительно любишь его.

— Дело не в Маттео, — сказала я.

— Дело всегда в Маттео, — Джонни двинулся за стул Елены, используя её как щит. Умно. Он знал, что я не рискну попасть в неё. — Он забрал у меня всё. Территорию моей семьи, мой шанс на власть, даже Софию. А теперь? Теперь я заберу всё у него. Начиная с тебя.

— Ты уже пытался, — Я сделала осторожный шаг вперёд, фиксируя детали глазами художника, но с намерением убийцы. Расстояние до стула Елены. Направление пистолета Джонни. То, как его ранения влияли на равновесие. — Как тебе обвал тоннеля?

Его красивое лицо потемнело от ярости. Капля пота скатилась по виску, несмотря на нормальную температуру в квартире. Возможно, ломка. Кокаиновая зависимость семьи Калабрезе давно не секрет.

— Храбрая маленькая художница. Но ты совершила одну ошибку, — Пистолет сместился с Елены на меня, и я заметила, как его рука слегка дрожит. — Ты пришла одна.

Я встретилась с Еленой взглядом. Она едва заметно кивнула.

— Уверен? — спросила я.

Слова едва успели слететь с губ, как я начала действовать. Кинжал Софии скользнул в мою руку, словно был создан для неё и изумруды ловили свет, пока он летел. Глаза Джонни расширились на долю секунды, прежде чем лезвие вонзилось в его плечо — не смертельный удар, но этого достаточно, чтобы заставить его отшатнуться с проклятиямм.

— Давай! — закричала я и всё произошло одновременно.

Елена откинулась в сторону — точно как мы планировали, когда я поймала её взгляд, — как раз в тот момент, когда люди Маттео ворвались через окна и двери. Звук разбитого стекла пролился дождём, словно смертоносная музыка, но я не стояла на месте.

Люди Джонни материализовались из дверных проёмов и из-за мебели, их автоматы наполнили безупречную квартиру Елены оглушительным громом. Я нырнула за опрокинутый мраморный обеденный стол, как раз когда пули выбили осколки по его краю. Итальянский камень, которым Елена так гордилась, теперь стал моим щитом.

— Убейте всех! — Голос Джонни поднялся над стрельбой, напряжённый от боли и ярости. — Но шлюху ДеЛука оставьте мне!

Я рискнула выглянуть из-за края стола. Сквозь пороховой дым и летящие обломки я высчитала позиции: двое мужчин у кухни, ещё один возле ванной, сам Джонни использовал дизайнерский книжный шкаф Елены для прикрытия. Голос отца звучал в моей голове: “Рассматривай всё поле битвы, bella mia. Находи их слабые места».

Мужчина появился слева от меня, думая, что застал меня врасплох. Но меня учили лучшие. Я перекатилась, когда он выстрелил, а Louboutins нашли опору на залитом кровью мраморном полу Елены. Мой пистолет, казалось, вынулся сам, мышечная память взяла верх. Два выстрела — один в колено, другой в плечо. Не смертельно, но эффективно. Как учил меня Папа.

— Белла, ложись! — Голос Антонио прорезал хаос.

Я мгновенно упала, пули обстреляли место, где мгновения назад была моя голова. Ваза, которая, вероятно, стоила дороже моей старой машины, взорвалась прямо надо мной, осыпая хрусталём и розами. Запах любимых цветов Елены смешался с кордитом и кровью.

— Девчонку! — крикнул Джонни и я увидела, как двое его людей двинулись к Елене, всё ещё привязанной к опрокинутому стулу.

— Ни за что, — Я поднялась, стреляя и попала одному в бедро. Другой рухнул, когда выстрел Антонио попал ему в грудь. Но отвлечение дорого мне обошлось: Джонни воспользовался моментом, чтобы подобраться ближе.

Его кулак ударил мне в челюсть, заставляя отшатнуться. Пистолет вылетел из руки, скользя под импортный шведский диван Елены. Но мой отец учил меня не только стрелять — он учил меня драться. Я использовала спотыкание, как инерцию, оборачивая вес Джонни против него самого. Мой локоть нашёл его горло, когда я развернулась, выбивая воздух из его лёгких.

— Неплохо, маленькая художница, — прохрипел он, кровь из раны на плече заливала костюм от кутюр. — Но всё равно недостаточно.

Он снова ринулся на меня, но его замедляли ранения. Я видела, как он придерживает левый бок — повреждение от обвала в тоннеле, которое не успело зажить. Мой следующий удар ногой пришёлся по этому слабому месту, заставляя его согнуться. Но Джонни Калабрезе пережил слишком много, чтобы вот так легко умереть. Его рука сомкнулась вокруг моей лодыжки, выводя из равновесия.

Мы рухнули вместе, катясь по испорченному полу Елены, пока люди Маттео вступали в бой с последним подкреплением Джонни. Моя голова ударилась о что-то твёрдое — вероятно, о тот самый мраморный стол, который спас мою жизнь. Звёзды взорвались перед моими глазами, когда руки Джонни нашли мою шею.

— Я буду наслаждаться этим, — прорычал он, его красивое лицо исказилось ненавистью. — Заставлю его смотреть, как жизнь уходит из твоих красивых глаз. Прямо как и с Софией...

Имя мёртвой жены Маттео превратилось в бульканье. Потому что Джонни совершил ту же ошибку, что и другие: он недооценил меня. Запасной пистолет, прикреплённый к бедру, незаметно скользнул в руку. Дуло уперлось ему под подбородок, глаза расширялись от удивления.

— Я не София, — сказала я чётко, убедившись, что он слышит каждое слово. — И никогда не была Софией.

Выстрел отдался эхом в внезапно притихшей квартире. Тело Джонни безвольно упало вперёд, но я уже откатилась. Руки слегка дрожали, когда я поднялась на ноги, осматривая бойню вокруг. Прекрасный дом Елены теперь был, как зона боевых действий: пулевые отверстия в импортных обоях, кровь на шведской мебели, её тщательно выстроенная жизнь превратилась в хаос.

Но Елена жива. И это единственное, что имеет значение. Я бросилась к ней.

— Я с тобой, — успокаивала я, пока возилась с путами, мои пальцы ни капли не дрожали, несмотря на происходящее. Пластиковые стяжки врезались в запястья, оставляя ярко-красные следы, отчего гнев горячо вскипел в моей груди. — Ты в безопасности, Эл. Я с тобой.

— Босс ждёт, — сказал Антонио, его голос прорезал тишину после битвы. Стрельба прекратилась, остался только хрустальный звук оседающего разбитого стекла и тихие всхлипы Елены. Едкий запах кордита тяжело висел в воздухе, смешиваясь с пролитыми духами из разбитой коллекции и медным привкусом крови.

Я посмотрела на него снизу, стоя на коленях рядом с Еленой, мой дизайнерский костюм был испорчен кровью и пороховым нагаром. Тело Джонни лежало в нескольких футах, его красивые черты навечно застыли в последнем моменте удивления. Мои руки должны были дрожать после того, как я лишила жизни человека, но они оставались твёрдыми, когда я держала свою лучшую подругу.

— Скажи моему мужу, что угроза устранена. Навсегда.

— А ты? — Осторожный вопрос.

Я коснулась царапины на руке, куда попала его последняя пуля. Рана жгла, но адреналин, всё ещё циркулирующий по моей крови, притуплял боль до фонового шума.

— Скажи ему, что его жена и друг едут домой. Туда, где нам самое место.

Осторожно поднявшись, я осмотрела масштаб разрушений вокруг, пока Антонио передавал сообщение. Кровь — часть Джонни, часть его людей, часть моя — пачкала шведскую мебель и итальянский мрамор. Это было её святилище, её побег от нашего мира, а теперь она ещё одна жертва жизни, в которой я родилась. Жизни, от которой я, наконец, перестала убегать.

— Мне так жаль, — прошептала я ей в волосы, помогая встать. Моё тело болело от борьбы, но я игнориррвала боль. — Это всё моя вина.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, и, несмотря на разбитую губу и испачканные тушью щёки, несмотря на то, что она видела, как я убила человека в её гостиной, я увидела в её глазах решимость.

— Не смей извиняться. Ты пришла за мной. Ты спасла меня.

— Как всегда, — Мой голос слегка дрогнул, когда я поддержала её на нетвёрдых ногах. — Это то, что делает семья.

Потому что именно в этом всегда смысл: в принадлежности. В поиске себя не только в мире Маттео, но и в самой себе. В том, чтобы стать не той, кем меня принуждали быть, а той, кем я сама выбрала. Осознавая, что иногда самое прекрасное рождается из разрушения. Иногда самые важные решения принимаются в моменты жестокости.

Сирены завыли вдали, когда команда Антонио приступила к уборке. К тому времени, как прибудет полиция, они найдут лишь неудачное ограбление, но никаких подозреваемых. Елена будет надёжно спрятана в поместье, пока мы не убедимся, что других угроз не осталось. А я...

Я выбираю это. Эту семью, эту жизнь, эту любовь. Тяжесть пистолета на плече, кинжал, извлечённый из трупа Джонни, обручальное кольцо, которое теперь значит гораздо больше, чем неделю назад.

Я выбираю быть и художницей, и донной, созидателем и разрушителем, женой и воином.

Как бы там ни было, пока смерть не разлучит нас.

Уходя из квартиры Елены, я отправила мужу одно сообщение: Едем домой. Все мы.

Его ответ пришёл сразу же: Поторопись. Некоторые из нас не умеют ждать.

Я улыбнулась, несмотря на обстоятельства, потому что услышала то, что он не сказал. Он любит меня. Он доверяет мне. Он гордится мной.

И это стоит каждой капли крови, каждого трудного выбора, каждого шага в эту опасную новую жизнь, которую мы строим вместе.

И каждая пуля — наш шаг в будущее.