Безмолвные клятвы (ЛП)

Глава 21. Белла

Келья, где меня держали — бывшее жилище монаха — была каменной камерой около трёх метров в ширину, стены которой, казалось, дышали веками молитв и секретов. Узкое окно, скорее бойница, чем проём, пропускало тонкие ленты лунного света, рисующие серебряные полосы на грубом полу. Я ходила по комнате, считая шаги — восемь длинных шагов в одну сторону, шесть в другую, — пытаясь не думать о том, что может происходить с Бьянкой в медицинском крыле.

Образ лица падчерицы без сознания преследовал меня, она была так похожа на Маттео во сне, что от этого сжималась грудь. Странно, как быстро она стала мне семьёй, несмотря на первоначальную ненависть. А может, и не странно. В конце концов, мы обе — продукт этого жестокого мира, обе пешки в играх, которые ведут могущественные мужчины.

Мой разум неустанно прокручивал путь, по которому меня сюда вели. Даже с пистолетом у затылка я запоминала каждый поворот, каждый дверной проём, каждый возможный путь к бегству — точно как учил меня отец.

— Двигайся, — Хватка охранника оставила синяки на руке, когда он вёл меня по древним каменным коридорам. Но пока они ожидали страха или покорности, я делала то, чему была обучена с детства: наблюдала. Я рисовала план в своём сознании, словно заполняла холст.

Первый этаж: Массивная деревянная дверь отделяла главный вход, её петли были старыми, но хорошо смазанными. Трое охранников дежурили там, все с автоматами. Входной зал разделялся на два пролёта: восточное крыло направо, куда выгружали современное медицинское оборудование, и западное крыло налево, где, судя по слабому запаху старого дыма и трав, витавшему в камне, находились древние монастырские кухни.

Второй этаж: Меня подняли по винтовой лестнице, ступени которой были отполированы от веков использования. В комнатах, что когда-то были молельнями, стало ещё больше медицинского оборудования. Современная дверь безопасности нелепо выделялась на фоне средневекового камня — это, должно быть, лаборатория. Два считывателя карт-ключей, сканер сетчатки. Дорого. Важно.

Через окно я мельком увидела двор внизу, мысленно нанося на карту маршруты патрулирования. Четверо охранников, вероятно, меняются каждые пятнадцать минут. Предсказуемо. Уязвимо.

Третий этаж: Здесь держат Бьянку, судя по количеству охранников и медицинского персонала. Мы остановились у тяжёлой двери и тогда я мельком увидела падчерицу через двойное окно. Её вид заставил мою кровь вскипеть, но я заставила себя сосредоточиться. Считать повороты. Отмечать камеры. Находить слепые зоны.

Наконец, меня втолкнули в келью монаха, но я уже построила карту в своей голове, добавляя детали, словно мазки кисти на холсте. Потому что именно этому отец учил меня все эти годы: не просто стрелять или драться, а видеть. Как превратить наблюдение в выживание.

И теперь эти мысленные мазки могут стать решающим между жизнью и смертью.

На одной из стен висело древнее деревянное распятие, его тень трепетала в слабом свете, словно мрачный страж. Я думала о монахе, который когда-то жил здесь, искал покоя и спасения в этом суровом пространстве. Нашёл ли он его? Или он тоже бодрствовал по ночам, преследуемый тяжестью секретов, которые впитали эти стены?

Тяжёлый железный замок щёлкнул, и вошёл отец Романо. Он сменил рясу священника на дорогой костюм, который, вероятно, стоил больше, чем годовой доход большинства приходских священников. Чёрный Brioni сидел на нём идеально, но в светской одежде он выглядел угрожающим. Притворство святости отброшено, обнажая скрытого хищника.

— Удобно? — В его голосе не было и намёка на тепло, которое звучало на моей свадебной церемонии, но было больше того, что я слышала на пляже после крушения самолёта. Его глаза — бледно-голубые и холодные, как арктический лёд — изучали меня с клинической холодностью.

— Прекрасное место, — Я прислонилась к грубой стене, демонстрируя светскую грацию моей матери. Эта мысль вызвала неожиданный укол в груди — её уже похоронили? Неужели я была так поглощена выживанием, что не смогла оплакать её должным образом? — Хотя над гостеприимством стоило бы поработать. Как Бьянка?

— Проснулась, — Его улыбка напомнила мне о документальных фильмах, которые я смотрела про больших белых акул: одни только зубы и бездушные глаза. — И зовёт своего отца. Она не понимает, почему он до сих пор не пришёл за ней.

Насмешка была нацелена на то, чтобы заставить меня сомневаться в Маттео. Вместо этого она дала мне надежду. Если Бьянка проснулась и задаёт вопросы, она сильнее, чем они ожидали. Как её отец — кровный или выбранный, — она не сломается.

— Что вы пытаетесь найти? — Я подошла к окну, сохраняя движения небрежными, несмотря на учащённое сердцебиение. Через узкий проём я рассмотрела двор монастыря тремя этажами ниже. Охранники патрулировали по заданным маршрутам, их оружие было заметно даже с такой высоты. — Должно быть, это что-то важное, если вы рискнули навлечь на себя гнев Маттео.

— Умная девочка, — Романо подошёл ближе, и что-то в его движенях напоминало змею, готовящуюся к удару. Дорогой парфюм, которым он воспользовался, не смог скрыть основной запах — что-то лекарственное и такое горькое, отчего желудок сжимался. — Ты уже разгадала часть загадки, не так ли? О Софии?

— У меня есть догадки, — Я повернулась к нему, замечая, как лунный свет ловит серебро на его висках, подчёркивая черты, которые могли бы быть привлекательными, если бы не были искажены жестокостью. Небольшой шрам пересекал его левую бровь — старый, от истории, которую я, вероятно, не хотела бы знать. — Но я думаю, вы хотите мне что-то рассказать. Вы же поэтому приказали привести меня сюда? Чтобы похвастаться как наконец уничтожили Маттео ДеЛука?

Он долго изучал меня, держа голову наклонённой, как хищная птица, оценивающая свою следующую жертву.

— Ты совсем не похожа на Софию. Она была... хрупкой. Легко поддавалась манипуляциям. А вот ты... — Его рука дёрнулась, словно желая коснуться моего лица и мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не отшатнуться. Его пальцы были ухоженными, гладкими — руки, которые не знали настоящей работы, только причинение боли людям.

Я стойко держалась, хотя инстинкты кричал отступить.

— Скажите, что вы нашли в тех медицинских записях. Что стоило убийства?

— Грехи Джузеппе ДеЛука страшнее, чем ты думаешь, — Его голос понизился до шёпота, но в каменной келье он, казалось, отдавался бесконечным эхом. — Спроси себя, почему он заставил своего сына жениться на беременном подростке.

Слова поразили меня, подкосив колени.

— О чём ты?

— О том, что некоторые секреты писаны кровью, — Он медленно обошёл меня, словно акула, загоняющая в круг охоты. Его обувь не издала ни звука на каменном полу — дорогая итальянская кожа, той же марки, что предпочитает Маттео. — Но Кармин... он увидел в этом возможность. Способ защитить Софию, дать её ребёнку законный статус. Тайный брак, заключённый прямо здесь, в этом монастыре.

Мой разум лихорадочно работал, пытаясь переварить услышанное.

— Ты хочешь сказать, что Кармин женился на Софии первым? До Маттео?

— Что делает их брак недействительным. А шансы Бьянки на империю ДеЛука — ничтожными, — Его улыбка расширилась, обнажая слишком много зубов. — Хотя её претензии на наследие Руссо сохраняются. Забавно, как всё получилось.

Стоп, что за хрень? Бьянка... она моя двоюродная сестра?

Но что-то всё равно не сходится. То, как Маттео реагирует на любое упоминание своего отца. Время, когда всё это произошло. Взгляд Софии на той записи... Здесь кроется нечто большее, нечто тёмное и что-то мне подсказывает, что откровение Романо о Кармине лишь отвлекающий манёвр.

— Всё дело в этом? В наследстве?

— Власть, дорогая. Дело всегда во власти, — Он подошёл к двери, его движения были плавными и отточенными. — Я оставлю тебя подумать, что это может значить. В конце концов, если брак Маттео с Софией был недействителен, то что это делает с твоим браком?

Дверь закрылась за ним с тяжёлым глухим стуком, щелчок замка отдался эхом в каменной келье. Я подождала, пока его шаги полностью стихнут, прежде чем начала действовать. Невидимка-заколка, которую Елена настояла, чтобы я всегда прятала в рукаве (ещё одно воспоминание, от которого сжимается грудь: моя лучшая подруга, вероятно, сходит с ума от беспокойства), легко досталась. Её голос постоянно звучал в моей голове, пока я возилась с замком: «У каждой дамы всегда должен быть план побега, Би. Особенно в нашем мире».

Замок поддался после двух минут прилежных стараний. Руки слегка дрожали, но годы контроля кисти для детальной работы помогли сохранить необходимую точность. Древний механизм наконец поддался с глухим щелчком, который в тихой келье показался оглушительным.

Коридор простирался передо мной, как нечто из готического кошмара: сплошной изношенный камень и тени, освещённые прерывистыми лентами современных светодиодных светильников, которые выглядели непристойно на фоне средневековой архитектуры. Контраст вызывал тики у глаза художника: клинический белый свет резко контрастировал со стенами, словно прошлое вело войну с настоящим. В воздухе пахло ладаном и антисептиком — ещё одно резкое несоответствие.

Я бесшумно двинулась в сторону медицинского крыла, вспоминая путь, по которому меня вели. Каждая тень могла скрывать охранника, но я продвигалась вперёд, движимая потребностью добраться до Бьянки. Мои ботинки не издавали ни звука на каменном полу. Сквозь узкие окна лунный свет создавал узоры, которые мой разум автоматически пытался запечатлеть: как бы я нарисовала это? Какие цвета передали бы эту смесь древней святости и современной коррупции?

Охрана медицинского крыла была сосредоточена на внешних угрозах: охранники у главных дверей, камеры, охватывающие проходы снаружи. Но они были слишком самоуверенны в отношении внутренней безопасности — ещё один признак высокомерия Романо. Я проскользнула через служебную дверь, идя на звук пиканья медицинских мониторов.

Звук привёл меня в отдельную комнату, от вида которой меня бросило в холод. Это пространство, возможно, когда-то было кельей другого монаха, но теперь оно превратилось в нечто кошмарное. Современное медицинское оборудование загромождало маленькое помещение: кардиомониторы, стойки для капельниц и более зловещие машины, о предназначении которых я не хотела даже думать. Резкое флуоресцентное освещение делало всё болезненным и нереальным.

Бьянка лежала посреди этого технологического абсурда, словно сломанная кукла. Её одели в больничную рубашку, которая делала девушку на вид младше своих семнадцати. Трубки и провода соединяли её с различными аппаратами, чей ровный писк казался насмешкой над сном. Тёмные синяки покрывали сгибы рук, где у неё брали кровь — слишком много раз, судя по цветам разных стадий заживления.

— Бьянка? — прошептала я, подходя ближе. Вблизи сходство с Маттео было ещё поразительнее: те же резкие скулы, те же тёмные волосы. Даже без сознания она источала грацию ДеЛука.

Кровная или нет, она дочь своего отца.

Её глаза затрепетали и открылись, являя миру те стально-голубые глаза, что в точности совпадали с глазами Маттео.

— Белла? — Её голос звучал грубо, словно она много кричала. Эта мысль вызвала острый гнев в моей груди. — Что... что ты здесь делаешь?

— Спасаю тебя, — Я начала вытаскивать провода из мониторов дрожащими пальцами. Каждый из них словно нарочно насмехался своими ровными звуками. — Ты сможешь идти?

— Думаю, да, — Она попыталась сесть, морщась. Новые синяки выглянули из-под рубашки: они явно не церемонились со своими «тестами». — Они брали образцы. Кровь, ткани... Они постоянно спрашивали о моей матери.

— Я знаю, — Я помогла ей встать, поддерживая. Она казалась слишком лёгкой, словно её совсем не кормили. Ещё один грех в растущем списке Романо. — Но сейчас нам нужно торопиться. Твой отец уже едет, но сейчас мы должны помочь себе сами.

— Мой отец... — Её голос слегка дрогнул, уязвимость просочилась сквозь фасад ледяной принцессы. — Это правда? Они говорили, что он не...

— Эй, — Я повернула её к себе, обхватив подбородок, как делает Маттео, когда хочет донести свою мысль. — Послушай меня. Семья — это не кровь. Это те, кто остаётся, кто борется за тебя, кто любит тебя, несмотря ни на что. Твой отец боролся за тебя с того дня, как ты родилась. Вот что имеет значение.

Слёзы скатились по её щекам, разбавляя бледность кожи.

— Почему ты помогаешь мне? После того, как я относилась к тебе...

— Потому что мы семья. А я защищаю свою семью, — Слова дались легко, естественно, удивив нас обеих своей искренностью. Я проверила коридор — всё ещё чисто. — А теперь — ты сможешь бегать?

Тень дерзкой улыбки Маттео появилась на её лице, за одно мгновение делая из жертвы выжившую.

— Попробуй остановить меня.

Мы прошли три коридора и один пролёт по лестнице, прежде чем завопили сирены — пронзительный электронный крик, который, казалось, пронзил древний камень, как кинжалы. Звук отдавался эхом от сводчатых потолков, делая невозможным услышать откуда появится погоня. Я повела нас к старой монастырской кухне, следуя ментальной карте, которую создала во время своего пленения. Голос отца звучал в голове: «Ты всегда должна знать где выход, bella mia. Всегда имей план».

— Стой, — Бьянка остановила меня возле современной двери безопасности, которая выглядела непристойно на фоне средневековой кладки. Несмотря на слабость, её хватка была сильной — проявилась стойкость ДеЛука. — Лаборатория. Нам нужно уничтожить образцы.

— Бьянка…

— Пожалуйста, — Сталь в её голосе мгновенно превратила её из напуганного подростка в принцессу мафии. — Я не позволю им использовать меня против моего отца. Против нашей семьи.

Нашей семьи... Слова отозвались эхом моих собственных слов из нашего разговора и что-то тёплое разлилось в груди, несмотря на опасность. Я кивнула, меняя курс. Лаборатория была недалеко — я запомнила её местоположение раньше, мои глаза автоматически наносили на карту несуразные современные атрибуты в древнем пространстве.

Сама лаборатория была резким вторжением хрома и флуоресцентного освещения в сакральное пространство монастыря. Ряды сложного оборудования выстроились вдоль стен: центрифуги, ПЦР-машины, генетические секвенаторы, которые, вероятно, стоили дороже, чем могли позволить себе большинство больниц. Воздух пропитался химикатами, обжигая нос и вызывая слезотечение.

Пока Бьянка двигалась по комнате уверенно и с удивительной чёткостью, уничтожая образцы и жёсткие диски, я стояла на страже. Её руки слегка дрожали, но движения были точными, продуманными. Ещё одна черта, которую она унаследовала от Маттео: способность сосредоточиться сквозь страх, превратить ужас в топливо для действия.

Топот бегущих ног отдавался эхом в каменных коридорах, приближаясь.

— Нужно уходить, — настояла я, уже продумывая пути отхода.

Но когда мы повернулись, чтобы уйти, отец Романо появился в дверном проёме, словно демон, материализовавшийся из тени. Пистолет в его ухоженной руке выглядел неуместно — слишком современно, слишком жестоко для рук, предназначенных для благословения. Его дорогой костюм теперь слегка помялся, маска вежливости соскользнула, открывая монстра под ней.

— Куда-то собрались? — Его голос всё ещё покрывала та ложная нежность, от которой моя кожа покрывалась мурашками.

— Вообще-то, — раздался знакомый голос из-за его спины, — собрались.

Глаза священника расширились, когда пистолет Маттео прижался к его черепу. Облегчение захлестнуло меня при виде мужа: такого опасного и красивого в своей ярости.

— Как... — начал Романо, но Маттео оборвал его, сильнее прижав пистолет.

— Тебе стоит проверить систему безопасности, — Голос мужа был смертоносно спокойным, а это заставляет умных людей буквально дрожать. Его глаза нашли мои через лабораторию и от интенсивности его взгляда перехватило дыхание. Гордость, обладание и облегчение боролись в этих стально-голубых глубинах. — Записка Беллы оказалась очень полезной.

— Папа, — прошептала Бьянка и мягкость этого единственного слове сказала о многом. Она всё ещё видела в нём отца, кровного или нет. Всё ещё доверяла ему, несмотря на яд, который Романо пытался влить ей в мозг.

Но прежде чем кто-либо из нас успел пошевелиться, Романо рассмеялся — ужасный, спокойный смех, который, казалось, развращал сам воздух.

— Убей меня, если хочешь, ДеЛука. Правда уже вышла наружу. О Софии, о твоём отце, о том, что на самом деле произошло той ночью в монастыре. О том, что ты скрываешь о своей драгоценной дочери...

— Мой настоящий отец, — перебила Бьянка, её подбородок поднялся с тем вызывающим видом, который она унаследовала от Маттео, — здесь. — Она шагнула к нему, и даже в больничной рубашке она излучала силу ДеЛука. — Остальное — просто ДНК.

Что-то в лице Романо исказилось: ярость, безумие и десятилетия секретов боролись за контроль. Он двинулся внезапно, повернувшись к Маттео с нечеловеческой скоростью. Два выстрела прозвучали одновременно, звук оглушил в замкнутом пространстве.

Оба мужчины упали.