Бурый. Истинная для медведя

Глава 11

Я не слушаю. Я не хочу слышать. Этот голос — холодный, как лёд, уверенный в своей правоте, словно высечен из гранита, режет слух, как лезвие ножа.

Он смотрит холодно, словно видит во мне лишь пустоту. Ни раздражения, ни сочувствия. Только отстранённое наблюдение, как за неудачным экспериментом.

— Ты слишком торопишься, — говорит он ровным, почти безразличным голосом.

Сжимаю зубы до боли и, не раздумывая, бросаюсь вперёд. Механически, как раненный зверь, который уже не чувствует ни боли, ни страха.

Но его там нет. Он уходит с траектории с пугающей лёгкостью, будто заранее знал, где я окажусь. Это не бой. Это демонстрация нашей разницы.

— Напор — это хорошо, — произносит он с ленивой насмешкой. — Но без расчёта ты становишься мишенью.

— Замолчите! — кричу, теряя самообладание. Снова бросаюсь вперёд, подавляя сомнения.

Удары в пустоту. Шаги глухие, как по воде. И только его голос звучит ясно, словно прорезая тишину.

— Слишком широкий шаг.

Лёгкое прикосновение — и он ловит меня за запястье. Холодное, как лёд. Центр тяжести смещается, я теряю равновесие и падаю. Но он удерживает меня.

— Не спеши, — говорит мягко, но с лёгкой насмешкой. — Думай.

Пытаюсь вырваться, но его хватка крепка. Он не причиняет боли, но не отпускает. Он не ломает — контролирует.

— Думай, — повторяет тихо, как приговор.

Рывок — и он отпускает меня. Я отступаю, едва удерживая равновесие. Тяжело дышу, но стою.

Я не сломлюсь. Не позволю себе.

Он снова не атакует, просто уклоняется от удара, будто не хочет играть всерьёз.

— Не повторяй одно и то же, — говорит он. — В реальном бою тебя бы уже не было.

— Если я бесполезна, зачем всё это? — срываюсь.

Я тренировалась. Я заслужила быть здесь. Я не игрушка. Он усмехается, но не вслух, а глазами.

— Чтобы ты поняла.

Сжимаю кулаки. В груди поднимается ярость. Рывок — и я бью со всей силы. Вкладываю в удар злость и отчаяние. Но его уже нет на месте. Удар пропадает впустую. Снова и снова. Быстрее, быстрее. Я бью воздух, а он уходит. Даже не сопротивляется.

Словно знает все мои движения заранее. Я злюсь. Вскрикиваю и бросаюсь вперёд.

Он встречает меня. Его ладонь ловит мою кисть. Лёгкий поворот — и я уже лечу.

Татами ударяет меня в спину. Груди не хватает воздуха. Перед глазами белый шум.

Я снова проиграла. Поднимаю голову. Он стоит надо мной, его тёмные глаза спокойны.

— Упрямая, — говорит он тихо. — Но упрямство без понимания — безумие.

Пытаюсь встать. Он кладёт ладонь мне на плечо.

— Безумие — это смерть, — произносит он, как приговор.

Хочется кричать, броситься на него, но я не двигаюсь. Сегодня я не выиграю. Он поднимается первым. Я остаюсь лежать, смотрю в потолок.

— Вставай. Урок окончен, — говорит он.

Протягивает руку. Я принимаю её — и сразу жалею об этом. Поднимаюсь. Спина ноет, зубы сжаты, чтобы не выдать слабость. Но его взгляд уже не на моей боли. Он смотрит на меня как на добычу.

— Теперь ты идёшь со мной, — говорит он спокойно, но в его голосе чувствуется хищник.

Я отшатываюсь, но поздно. Он двигается легко и уверенно. И я уже в его руках. Подхват. Лёгкий, непринуждённый.

— Отпусти! — бью его по плечу, но он не реагирует.

Мне не хватает воздуха — от ярости или оттого, как легко он меня удерживает.

— У меня пара! — кричу я, пытаясь вырваться. — Ты не имеешь права!

Он молчит. Просто несёт меня. Воздух в зале будто застыл.

Каждый шорох и движение теперь гулким эхом разносятся в тишине. Чувствую на себе взгляды. Люди переглядываются. Кто-то что-то шепчет, но никто не осмеливается вмешаться. Даже тренер молчит. Он знает, кто перед ним.

Демид Бурый — не просто судья. Он закон. Но не для меня.

— Ты пока не в том положении, чтобы принимать решения, — его голос ровный, ленивый, словно происходящее его совсем не волнует.

Я на мгновение замираю. Потом снова пытаюсь вырваться, но всё бесполезно. Он даже не напрягается.

— Ты не имеешь права! — крикнула, пытаясь вырваться из его рук.

— Ты проиграла пари, — ответил он спокойно. — Значит, идёшь со мной.

Я тяжело дышала, сердце колотилось. Как же глупо было соглашаться на этот вызов! Эмоции захлестнули меня, и вот я здесь, в плену его безразличия.

Я знала, что он сильнее меня. Знала, что у меня не было шансов. Но всё равно приняла этот вызов. И теперь он имеет полное право на свой приз.

Демид усмехнулся.

— Я всегда напоминаю тем, кто торопится, что за свои слова нужно отвечать, — его голос оставался ровным, но в нём слышалась сталь.

Я злилась. Дёргалась, пыталась вырваться, но его хватка была железной. Он нёс меня, как будто я была бездушной вещью.

— Я могу идти сама, — процедила я сквозь зубы. — Отпусти.

Он остановился, но только на мгновение.

— Уверена? — спросил он, глядя на меня сверху вниз.

Я стиснула зубы.

— Да! — выкрикнула я.

Он поставил меня на ноги резко, но без грубости. Я едва удержалась на ногах, спина была напряжена, дыхание сбилось. Подняла голову, посмотрела ему в глаза. В его взгляде, горячем и уверенном, не было ни капли сомнения. Он знал, что я не отступлю. Что не сбегу. Что этот выбор — тоже часть проигранного мной пари.

— Тогда иди, — тихо сказал он, но в его голосе звучала сталь.