Бурый. Истинная для медведя

Глава 23

Не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Всё слилось в единый вихрь боли, усталости и отчаяния. Но я ещё держусь.

Вырубила двух волков. Не насмерть, не слишком серьёзно — просто дала себе шанс скрыться.

Убегаю, прячусь, замираю, снова бросаюсь вперёд. Лёгкие горят, воздух режет горло, тело отказывается слушаться.

Но останавливаться нельзя.

Ветка хлещет по щеке, оставляя кровавый след. Влажная одежда липнет к телу, царапины саднят.

Первое правило охотника — не быть добычей, но я слышу, как волки и барсы окружают меня, а слева мелькает тень — гибкая, песочно-золотая, её мускулистое тело плавно движется в высокой траве, сливаясь с солнечным светом.

Он двигается иначе. Осторожно. Выжидающе. Не бросается в лобовую атаку — он давит тишиной, хищной уверенностью, заставляя меня нервничать. Артем наблюдает, ждёт, когда я сделаю ошибку.

Справа рычит волк — крупный, мощный, его шерсть переливается в лучах солнца оттенками серого и бурого. Он стоит, чуть пригнув голову, уши поданы вперёд, взгляд пронзительный. В отличие от барса он не просто оценивает — он давит. Его рык — предупреждение, а в позе читается явное превосходство.

Глеб.

Он не атакует сразу, как и прежде. Нет, он играет.

Заставляет почувствовать себя слабее. Ждёт момента, когда страх окончательно впитается в мои кости. Мой взгляд метается между ними. Остальные хищники остаются тенями среди деревьев, но я знаю — они здесь. Тяжёлые шаги по земле, треск веток, дыхание, которое почти слышно.

Только Глеб и Артём не прячутся. Они слишком хорошо знают, что я чувствую.

Мне кажется, что время замедляется. Второе правило охотника — не показывать страх.

Вжимаюсь в землю, задерживаю дыхание, судорожно сжимаю в руке резиновый нож.

Барс медлит, выслеживает, будто оценивает — стоит ли уже нападать или я ещё продержусь.

Волк давит, его лапы двигается по земле, уши дрожат, улавливая каждый звук моего сердца.

Я сжимаю зубы. Но они уже сделали свой выбор. Светлый мех взъерошен, пасть приоткрыта, клыки блестят. Глаза янтарные, внимательные, холодные.

Барс кружит по периферии, выжидая, а волк больше не играет.

Глеб делает резкий шаг вперёд, и мне кажется, что в этот миг всё сжимается — воздух, пространство, даже моё сердце пропускает удар.

Вижу его движения в замедленном темпе. Он слишком быстр. Слишком сильный.

Глеб срывается с места в тот самый момент, когда я делаю шаг назад. Ошибка.

Не успеваю развернуться, не успеваю уйти — только чувствую, как огромный зверь сбивает меня с ног. Воздух резко вырывается из лёгких, голова глухо ударяется о землю. Перед глазами вспышка, а затем — боль. Жжёт. Острая, жгучая, чужая. Ощущаю, как его зубы впиваются в плечо.

Не глубоко. Не так, чтобы разорвать плоть. Но достаточно, чтобы я почувствовала его силу. И яд. Чёрт… Тепло разливается от укуса, разрастается, проникая в мышцы, в кровь. Чувствую, как что-то обжигающее распространяется по телу — сильнее, чем обычная боль. Хочется закричать. Он убирает клыки. Воздух наконец возвращается в лёгкие, но облегчения нет. Пытаюсь подняться, но падаю обратно, как будто тело вдруг стало на сотню килограммов тяжелее.

Земля подо мной кажется зыбкой, словно болото, затягивает, не давая опоры.

В голове шумит, словно кто-то включил белый шум на полную громкость. Глеб уже не волк, а расплывчатое пятно, его глаза светятся сквозь туман.

Я моргаю. Нет. Это не туман.

Это яд, распространяющийся по венам, заставляющий сердце биться медленнее, тяжелее.

Если бы это был настоящий бой — я была бы уже мертва.

Стоит неподалёку, его массивное волчье тело напряжено, хвост чуть опущен, но в янтарных глазах — холодный приговор. Стоит неподвижно, не добивая, лишь пристально наблюдая, как я медленно осознаю своё поражение.

В груди рождается паника, инстинктивный страх, который не поддаётся контролю. Внутри всё дрожит от осознания, что я беспомощна.

— На сегодня с тебя хватит, — раздаётся хрипловатый голос Артёма.

Он уже в человеческом облике, встряхивает плечами после оборота и одним плавным движением подхватывает меня на руки. Пытаюсь сопротивляться, но сил не остаётся даже на слабый рывок. Тело ватное, пульс гулко отдаётся в висках, а плечо жжёт, как после ожога.

Артём не говорит больше ни слова, просто уверенно несёт меня к машине, а я, бессильно уткнувшись лбом в его грудь, закрываю глаза.

Дальше всё расплывается, сознание дрейфует на грани реальности и горячечного бреда, словно я напилась до беспамятства. Тело тяжёлое, мысли путаются, даже дыхание даётся с трудом.

— Зря ты её укусил, — злится Артём, его голос отзывается вибрацией где-то на краю восприятия.

— Если бы не укусил, она бы так и не поняла, чем ей грозит настоящая опасность, — Глеб отвечает спокойно, но в его тоне слышится упрямство.

Меня осторожно укладывают на сиденье машины. Кожу холодит прикосновение пластиковой бутылки — вода. Кто-то касается губ, заставляя сделать глоток. Жидкость обжигает горло, резкий привкус чего-то горького пробирается вглубь.

— В машине противоядие, но её надо в медпункт, — Артём говорит резко, сжав зубы. — Она слишком упрямая. Три часа продержалась, но дальше нельзя.

Кто-то касается моего лба, пальцы прохладные, изучающие. Но я не могу разобрать, кто это. Голоса глухие, рваные, сознание проваливается в темноту.