Бурый. Истинная для медведя

Глава 25

К нам выходит врач — Лариса, опытная волчица, не раз вытаскивавшая моих парней с того света.

Она встречает меня строгим, испытующим взглядом, скрещивает руки на груди.

— Демид Викторович.

Голос ровный, сдержанный, но в нём читается напряжение.

— Говори, Лариса. Как она?

Лариса медлит. Бросает короткий взгляд на дверь палаты, сжимает губы, словно решает, насколько жёстко мне стоит услышать правду.

— Постельный режим. Антидот каждые шесть часов. Неделя полного отдыха.

Хмурюсь, сдерживаю раздражённый выдох.

— Ты преувеличиваешь.

Лариса вспыхивает, плечи напрягаются, взгляд становится холодным.

— Нет, Демид Викторович. Это ты преуменьшаешь.

Она делает шаг вперёд, резко отрывает от груди сложенные руки.

— Её организм нестабилен. Укус дал осложнение, иммунная система перегружена, давление скачет. Она держится, но если встанет раньше времени — возможны последствия.

Стискиваю зубы.

— Насколько сильные осложнения?

— Если нагрузки продолжатся, нервная система может не выдержать. К тому же, её тело ещё адаптируется к изменениям после укуса. Если она снова будет истощена — может быть хуже.

В её голосе проскальзывает едва заметное раздражение.

— Скажи ей, что геройствовать сейчас — это самое глупое, что она может сделать.

Я молчу. Она никогда не слушала запретов.

Лариса качает головой, раздражённо выдыхает.

— Если хочешь, чтобы она пришла в себя быстрее — контроль за питанием, вода, полный покой. Если встанет раньше времени — давление упадёт, возможны судороги.

Медведь внутри рычит.

Сжимаю челюсти.

— Ясно.

Лариса кивает и, прежде чем уйти, бросает через плечо:

— И пусть кто-нибудь объяснит ей, что упрямство — не залог выживания.

Смотрю ей вслед.

Захожу в палату, воздух пропитан стерильностью, но мне кажется, что даже здесь ощущается её запах — тёплый, слабый, с примесью боли.

Артём вскакивает со стула, мгновенно собираясь.

— Демид Викторович.

Бросаю на него короткий взгляд, считывая напряжение в его позе.

— Выдохни. Идите отдыхать. Я побуду с ней.

Артём колеблется, но затем кивает, бросает на неё последний взгляд и выходит, оставляя нас наедине.

Медленно подхожу к кровати, присаживаюсь на край, касаясь её руки.

Пульс чуть замедленный, дыхание ровное, но слишком лёгкое, будто сил даже на вдохи не хватает.

Моя малышка. Глупая, упрямая девчонка.

Сжимаю её ладонь, большим пальцем провожу по запястью, ощущая тонкую жилку, медленно бьющую под кожей.

Зверь внутри доволен, его низкий рык эхом отдаётся в груди.

— Дурочка, — голос выходит хриплым, одни губы формируют это слово, но в нём нет злости.

Она вздрагивает во сне, едва слышно бормочет что-то, её ресницы трепещут. Я знаю, как ей помочь. Не лекарствами и не капельницами. Моей слюной.

Природа оборотней — жестокая, но справедливая. Мы не только убиваем, но и лечим. Но не всех. Слюна медведя ускоряет регенерацию. Она помогает тканям восстанавливаться и заживляет раны. Но только с истинной парой. Её тело примет это без отторжения, потому что оно моё. Потому что я — её. Я провожу пальцем по её ключице, находя след от укуса.

Медведь внутри меня замирает в ожидании.

Её веки дрожат, дыхание сбивается, а взгляд ещё не может сфокусироваться. Она моргает, пытаясь прийти в себя.

— Демид…

Голос хриплый, сорванный. Тонкий. В нём больше чувств, чем она, вероятно, осознаёт.

Руки судорожно сжимают простыню, катетер болезненно врезается в вену. Она вздрагивает.

Я медленно наклоняюсь, касаясь губами её плеча.

— Тише, — шёпот у самого уха. — Ты в больнице.

Она моргает снова, тяжело, медленно. Ещё не до конца осознаёт, где находится.

— Зачем… я тут?

— Чтобы нейтрализовать волчий яд.

Её пальцы дрожат. Она медленно кивает, будто каждое движение даётся ей с трудом.

— Прости, Мираслава, — его голос звучит тихо, но в нём чувствуется тяжесть признания.

Она едва заметно моргает и шевелит губами, словно пытаясь что-то сказать, но не произносит ни слова. Провожу большим пальцем по её запястью, ощущая слабый пульс и тепло её кожи.

— Надеюсь, впредь ты будешь слушать меня с первого раза, — его слова звучат тихо, почти интимно, но в них чувствуется предупреждение.

Она молчит, но я знаю, что она слышит. Она не соглашается, но и не спорит. Моя малышка слишком упряма, чтобы признать поражение. Подхватываю её на руки. Она кажется слишком лёгкой. Мне это не нравится.

Откидываю край больничной пижамы и касаюсь её кожи. След укуса воспалён, красный и горячий. Я чувствую, как под кожей пульсирует остаточное тепло — её организм всё ещё борется с ядом.

Наклоняюсь ниже, осторожно касаясь языком её плеча, прямо над раной. Слюна мгновенно впитывается. В следующую секунду она вздрагивает.

Тело напрягается, спина выгибается дугой, дыхание срывается на резкий вдох.

Пальцы судорожно сжимаются в кулаки, ногти вонзаются в простыню.

Грудь её быстро вздымается и опадает, словно пытаясь осознать происходящее.

Её разум ещё не в силах это понять, но тело уже знает истину. Задерживаюсь на мгновение, позволяя себе почувствовать её дыхание.

— Демид… что ты… делаешь? — хрипло и прерывисто.

Запрокидывает голову, ресницы трепещут, губы приоткрыты в немом вопросе.

Провожу языком по следу укуса, снова и снова, запоминая её вкус. Тёплая, живая, родная.

Поднимаю глаза, задерживаюсь на её лице, пытаясь запомнить каждую его черту.

— Лечу свою пару, — голос выходит низким, ровным, но даже я чувствую, как в нём проскальзывает нечто большее.

Она вздрагивает, губы приоткрываются, дыхание сбивается.

— Ты… — её голос хрипит, срывается, будто ей не хватает воздуха. — Меня… лихорадит.

Её пальцы судорожно сжимают простынь.

— Температура… — Мираслава дёргает голову в сторону, будто пытается справиться с ощущением, но не может.

Чувствую, как её тело становится горячее, как жар разливается по коже.

— Моя слюна действует как антидот, нейтрализуя яд. Из-за этого у тебя поднимается температура. — Голос остаётся ровным, уверенным.

Чувствую, как её тело продолжает гореть, мышцы дрожат под кожей.

— Спокойнее, Мира. — Провожу рукой по её запястью, ощущая бешеный пульс. — Я рядом.