Бурый. Истинная для медведя

Глава 41

Просыпаюсь от жары. Тело будто сжали в капкане из мягких объятий и горячего дыхания. Простыня сбилась куда-то к ногам. А ещё — что-то давит на бок.

Медленно открываю глаза. Пытаюсь пошевелиться — и понимаю: меня прижали. Надёжно, тяжело.

Моргаю несколько раз, привыкая к полумраку. Демид. Он рядом. Всё ещё спит. Его рука лежит поперёк моей талии, грудь прижата к спине, дыхание касается шеи. Он такой близкий, что кажется — всё ещё внутри меня. Не телом. Присутствием.

В теле — глухая, тянущая боль. Не резкая. Не неприятная. Просто след. От того, как держал. Как двигался. Как знал, что делает.

В памяти — обрывки. Смазанные желаниями, жаром. Как смотрел. Как целовал. Как касался — то жадно, то осторожно, будто боялся сломать. Его пальцы. Его губы. Его голос, шепчущий на ухо, когда я терялась в себе.

И во всём этом — нежность. Не просто страсть. Не только потребность. А что-то большее. Будто впервые позволил себе быть по-настоящему близким.

Осторожно поворачиваю голову. Он спит. Черты лица спокойны, смягчённые сном. Но даже так — в них остаётся что-то хищное. Приручённое. Только мной. Только сейчас.

И всё равно, даже сейчас, когда он безоружен, я знаю — принадлежу ему.

Закрываю глаза снова. Просто чтобы ещё немного полежать рядом. Пока это утро — только наше.

Выбираюсь из-под него с осторожностью. Настоящий медведь. Тяжёлый, тёплый, упрямый — и совершенно не умеет спать по-человечески. Бесшумно выскальзываю, направляюсь в душ. Вода помогает вернуться в реальность, смыть остатки ночи.

Через двадцать минут, уже переодетая, спускаюсь на кухню. Аромат кофе заполняет воздух.

— Уф… вот это парфюм, — раздаётся сзади голос, вздрагиваю. Глеб. Как всегда, появляется внезапно. Собранный, в спортивной форме, будто уже успел пробежать десятку до завтрака.

— И тебе доброе утро, — отвечаю, стараясь звучать спокойно. Но чувствую как начинают гореть уши.

Он усмехается, прищуривается, сканируя меня с головы до ног: — Ага. Выспалась, значит?

Нахмурившись, опускаю взгляд в чашку. Делая вид, что процесс помешивания ложечки в кофе — крайне важен.

— На что ты намекаешь?

— Кто, я? — хлопает глазами почти невинно. — Просто вижу: утро у тебя было… продуктивным.

Поджимаю губы, стараясь не улыбнуться.

— Не мешай мне пить кофе. Пока ты цел.

Он хохочет, вытаскивает из шкафа кружку.

Медведь спит наверху. А волк, похоже, уже в курсе всего.

— Ну, кто из нас будет цел через сорок минут, — лениво тянет Артём, усаживаясь за стол, — это мы ещё посмотрим.

— Тренировка? — уточняю. Вопрос больше формальный — ответ я и так знаю.

— Ага, — кивает Глеб. Футболка, перчатки, сосредоточенный взгляд — полностью готов. — Вчера были чёткие инструкции.

— Когда он всё успевает? — бормочу, отпивая глоток карамельного кофе.

— Всегда, если это касается тебя, — слышится за спиной знакомый, низкий голос.

Демид появляется бесшумно. Подходит. Его пальцы берут меня за подбородок, разворачивают, и он целует. Спокойно, открыто.

Ответить нечем. Только щёки вспыхивают от жара.

— Ой-ой… какие мы нежные с утра, — протяжно усмехается Артём. В голосе — не колкость, а наблюдательность. Нос дёргается, взгляд становится настороженным. — Но запах… запах говорит больше, чем поцелуи.

Я резко отвожу взгляд, стискиваю чашку.

— Даже слепой почувствует, — добавляет Глеб с ухмылкой. — Чья теперь ты самочка.

Лицо пылает.

— Мальчики, — рык Демида звучит спокойно, но с той самой сталью, которая не требует повторов. — Хотите остаться без языка — продолжайте.

Кухня на пару секунд замирает в тишине.

— Ладно-ладно, — сдаётся Артём, приподнимая ладони. — Просто кто-то ей бы объяснил: поцелуи — это фон. А вот запах — это уже заявление. Весомое.

Я прячу лицо в ладонях:

— Утро доброе…

Внутри всё гудит. Пульс стучит в горле. Страшно не от их слов — от того, что это правда. Это уже не просто моё ощущение. Теперь об этом знают все.

Тренировка выжала меня досуха. Не осталось ни сил, ни мыслей, способных родиться без боли. Мышцы ныли, как будто меня выжали, растянули и оставили сушиться на солнце.

С трудом поднялась с матов, почти повиснув на стене. Голова кружилась, дыхание — рваное, прерывистое.

— Вы садисты, — хриплю, стирая пот со лба. Была бы сила — запустила бы в них бутылкой воды.

— Мира, да мы так… размялись, — фыркает Артём с самым невинным видом.

Но, перехватив мой взгляд, тут же сбрасывает ухмылку. Видимо, в моих глазах было что-то такое, что даже волку стало не по себе.

— Эй, спокойно, — отмахивается. — Держалась лучше, чем половина стаи в свои первые недели.

Тяжело выдыхаю, стараясь не рухнуть обратно на пол:

— Напомни мне больше никогда не соглашаться на «разминку».

Глеб усмехается сбоку:

— Это ещё не полноценная тренировка.

Смотрю исподлобья. Если бы взглядом можно было поджечь — уже бы пылал.

— Зачем так жестоко?.. — бурчу, сползая по стене. Мои мышцы явно взяли отпуск и забыли предупредить.

— Ты же пойдёшь в рейд, — отвечает Глеб. Спокойно, как будто не он только что довёл меня до состояния амёбы. — Должна быть готова. На тысячу процентов.

— А вы?.. — поднимаю взгляд снизу. Уже не представляю, как без них. Они как тень. Как привычка. Как щит.

Глеб бросает взгляд на Артёма. Тот усмехается:

— И да, и нет. — Глеб пожимает плечами. — По документам нас там быть не должно.

— Но будем, — добавляет Артём, присаживаясь рядом. — Слишком ты к нам прикипела.

Закатываю глаза, откидываю голову на стену:

— Не ко всем.

— Но точно ко мне, — доносится сзади голос Демида, хриплый, довольный.

И я понимаю: отдыхать не дадут. Ни телу. Ни сердцу.

— Ребята, на сегодня свободны, — спокойно бросает Демид, чуть махнув рукой.

Глеб и Артём исчезают без лишних слов. А он подходит ко мне и, не спрашивая, поднимает на руки.

— Ай!.. — вскрикиваю. Боль в мышцах пронзает всё тело.

— Замучили тебя, — усмехается, шагая к выходу.

— Всё по твоей прихоти, — бурчу, прижимаясь к его груди. — Мог бы и полегче.

— А ты ведь не мечтаешь сидеть дома в платье и печь пироги? — спокойно уточняет он. — Вот и ищу тебе подходящую альтернативу.

Закатываю глаза. Спорить в его объятиях — дело бесполезное.

— Куда мы?.. — хриплю. — Надеюсь, на кровать.

— Не совсем, — отвечает с той самой интонацией, от которой внутри всё сжимается от предвкушения. — Но тебе понравится. Обещаю.

И я знаю — если он говорит, что понравится, значит, впереди будет что-то особенное.