Бурый. Истинная для медведя

Глава 17

— Когда тебе исполнится восемнадцать, малышка, мы будем говорить совсем иначе.

Эти слова повисли в воздухе, наполнив его густым, вязким напряжением.

Она была сбита с толку. Я видел это по тому, как её глаза моргали слишком быстро, как она ловила воздух, словно ей не хватало кислорода.

— Что ещё за «иначе»?! — её голос сорвался на требовательный.

Я не спешил отвечать. Хотел, чтобы она сама догадалась. Наклонился чуть ближе, изучая её внимательно. Такая маленькая. Такая хрупкая. Но в глазах — огонь. Бестия, мать её на мою голову. Видел, как её тело предательски замерло, как сердце сбилось с ритма.

Она догадывалась.

— Ты умная. Догадайся.

Её взгляд вспыхнул, она отступила на шаг.

— Вы… больны.

Её губы дрожали, но голос оставался твёрдым.

— Я здоров, как бык, малышка.

— Мне семнадцать! — выпалила с таким отчаянием, словно это могло что-то изменить. — Только через две недели исполнится восемнадцать!

Я медленно кивнул.

— И я могу подождать.

— О чём вы вообще?! — голос её был резким, злым.

Но я не был ребёнком, чтобы играть в её игру. Смотрел ровно, оценивающе, изучая каждую эмоцию, мелькавшую в её взгляде. Она не понимала. Но скоро поймёт.

— Скоро узнаешь, малышка.

Мира тряхнула головой. Сделала резкий шаг назад, развернулась, собираясь уйти…

И вдруг — свист, выстрел. Всё произошло в одно мгновение.

Я едва успел осознать звук, как плечо пронзило острой вспышкой боли.

Пуля. На вылет. Горячий металл разорвал плоть, оставив за собой обжигающее жжение.

Я пошатывался, но не падал. Слышал движение сбоку. Мираслава дёрнулась ко мне, её пальцы потянулись к ране. И в этот момент — второй выстрел.

Время словно застывает. Вижу, как она идёт вперёд, как её глаза расширяются от непонимания, когда свист пули сливается с тупым звуком, предвещающим смерть.

Пуля летит прямо в неё. Срываюсь с места, хватаю её за запястье и рывком прижимаю к себе, сбивая с ног. Её тело с глухим звуком ударяется о пол.

Крик тонет в грохоте, а я ощущаю, как второй выстрел проносится над нами, впиваясь в стену позади. Эта маленькая дикая девочка, которая даже не представляет, как близко была к смерти. Секунды растягиваются в вечность. Я прижимаю её к полу, вдавливая в паркет. Чувствую, как её грудь тяжело поднимается подо мной.

Её руки дрожат, зажатые между нами. Я не позволю ей пошевелиться. Она пытается сказать что-то, но я уже знаю, о чём пойдёт речь. Слышу, как её сердце колотится, как оно сбивается в бешеном ритме.

Медленно поднимаю голову, оглядываю пространство. Снайпер. Он был так далеко, что его присутствие почти не ощущалось.

Но он здесь. Стискиваю зубы, борясь с яростью. Я сломаю ему череп. Вырву глотку.

Поставлю на колени и заставлю его осознать свою ошибку.

— Ты… раненый… — её голос, тонкий и едва слышный, звучит в тишине.

Я смотрю ей в глаза — огромные, испуганные, но упрямые. Она думает обо мне больше, чем о себе. И это сводит меня с ума.

— Закрой рот и не двигайся, — рычу, крепче прижимая её к полу.

Она сжимает губы, но не шевелится. Её пальцы медленно, почти нежно, сжимаются в моей рубашке. Она пытается вырваться. Два рывка — но я держу крепко.

Её пальцы судорожно впиваются в мою руку, но я не даю ей и миллиметра свободы.

— Ты ранен! Нужно что-то сделать!

Её голос, полный паники и отчаяния, разрывает тишину. Сжимаю челюсти, пропускаю сквозь зубы тяжёлый выдох.

Рана пульсирует, кровь тёплым потоком растекается по плечу, но я не чувствую боли. Её дыхание становится прерывистым, грудь вздымается и опускается.

И вдруг дверь распахивается — врываются Глеб и Артём.

Я не оборачиваюсь. Только команда:

— Уведите её. Немедленно.

Глеб кивает, не говоря ни слова.

Артём уже хватает её за плечи, сильно, но без излишней жестокости. Она вырывается, но их хватка крепче.

— Но ты же… — её голос срывается, злость борется с тревогой.

Я смотрю в её большие, полные протеста глаза.

— Иди, — мой голос жёсткий, без вариантов.

Если ты останешься, я не смогу думать о себе.

Она ещё секунду смотрит на меня. Этот взгляд. Беспокойный, острый, полный страха за меня. А потом её уводят. Я слышу, как она пытается вырваться, но безуспешно. Её дрожащие губы, сжатые кулаки врезались в память.

Не отвлекаюсь. Не имею права.

— Закрыть периметр, — мой голос твёрдый, ровный. — Живо.

Илья кивает и сразу уходит выполнять приказ. Дорохов остаётся. Он смотрит на мою рану, его губы сжаты в тонкую линию.

— Пуля на вылет, — замечает он. — Дерьмово, но жить будешь.

Умён, чёрт. Едва сдерживаю усмешку.

— Не так-то просто меня убить, — выдыхаю, выгибая плечо.

Внутри рычит медведь, недовольный.

— Снайпер?

Илья мгновенно исчезает в тени, его взгляд цепко изучает окна напротив.

— Десятый или одиннадцатый этаж. Удобная позиция. Он нас видел, мы его — нет.

Дорохов снова смотрит на мою рану и скептически хмыкает.

— Берём живым?

Я резко поднимаю на него взгляд.

— Мне нужны ответы.

Глубоко вдыхаю, чувствуя, как мышцы наполняются силой. Кровь больше не течёт — регенерация работает, как всегда. Но боль остаётся. И это хорошо. Это злит. Это питает.

Срываю испачканный пиджак и бросаю его на пол. Теперь начинается охота.

— Выдвигаемся.

Дорохов молча кивает. Мои парни действуют быстро и чётко. Снайпер не успевает уйти. Его вычисляют по горячим следам и отрезают пути к отступлению. Пара минут — и он загнан в угол.

Двигаюсь уверенно, рана в плече почти зажила, боль превратилась в фон. Но ярость осталась. Дорохов впервые за долгое время смотрит на меня с уважением.

— Чёртов ублюдок даже не понял, на кого поднял руку, — хмыкает, наблюдая, как мои парни прижимают снайпера к стене.

— Ещё поймёт, — отвечаю спокойно, шаг за шагом приближаясь.

Теперь он начинает понимать, во что вляпался. Парень молчит, но я вижу — он знает, что конец близок. Я останавливаюсь перед ним и смотрю прямо.

— Кто тебя нанял?

Молчание. Дорохов усмехается.

— Живым ты будешь или нет — решать тебе, Бурый.

— Если сейчас заговоришь, у тебя есть шанс выжить, — сообщаю спокойно. — Если нет…

Мои парни занимают позиции в тени, зная, что будет дальше. Снайпер дёргается, пытается вырваться, но Илья ловит его за горло легко, будто щенка.

— Тебе дали цель. Ты выстрелил. Но промахнулся, — напоминаю ему, делая ещё шаг ближе. — Значит, ты не снайпер. Ты — мертвец.

Он смотрит на меня, тяжело дышит, но молчит. Глупый, обречённый дурак.

Я даю Дорохову знак.

— Переломайте ему пальцы.

Снайпер замирает. Теперь он заговорит.