Бурый. Истинная для медведя

Глава 19

Внутри всё гудит. Медведь жаждет крови. Быстрой. Точной. Без капли сожаления.

Я стою перед снайпером. Он смотрит на цель. Но не бросаюсь. Спокойствие. Расчёт. Терпение. Моё оружие тише, но смертоноснее.

— Кто заказчик? — голос ровный, но в нём приговор.

Он привязан к стулу. Лицо разбито, дыхание тяжёлое, но на губах ухмылка.

Он всё ещё думает, что это игра. Глупец. Дорохов и Илья молчат. Это не их бой.

Мой враг. Он чуть не забрал её. Снайпер сплёвывает кровь, хрипит:

— Девочка… хороша. Я бы…

Договорить он не успевает. Вспышка. Грудь сжимает изнутри. Выдыхаю. Пальцы хрустят.

Он только что подписал себе приговор. Наклоняюсь ближе. Пусть почувствует, как воздух становится тяжёлым.

— Повтори, — говорю тихо, но даже воздух леденеет.

Он замирает, пальцы дрожат, взгляд мечется. Я улыбаюсь.

— Кто заказчик?

Снайпер молчит.

Я спокойно беру нож со стола и перекладываю его в пальцах. Лезвие скользит по его плечу — не сильно, просто обозначая границу. Давая ему шанс заговорить.

Но он делает свой выбор. Ухмыляется, стиснув зубы.

«Давай порвём его, он чуть не убил пару», — думаю мой зверь.

Покушение на судью — это смерть. Я перевожу взгляд на Дорохова.

— У нас есть другие методы? — спрашиваю я.

Дорохов пожимает плечами. Его руки скрещены на груди, взгляд равнодушен, но в голосе звучит лёгкая насмешка.

— Есть и другие методы, — говорит он, словно обсуждая погоду. — Но твои работают быстрее.

Медленно киваю, позволяя словам осесть. Разворачиваюсь к снайперу, всматриваясь в его лицо. Кровь засохла на подбородке, правая щека опухла, но взгляд полон наглости, несмотря на неизбежный конец.

Даю ему последний шанс.

— Говори, — прошу я.

Пауза. Он выдыхает, морщится, но вместо страха он улыбается.

— Привет из прошлого, — говорит он.

Что ж, прошлое напомнило о себе. Я внимательно смотрю на него, запоминая каждую деталь.

Теперь передавай привет в аду. Резким движением ломаю ему шею.

Тишина. Я смотрю на его безжизненное тело, чувствуя, как зверь внутри меня успокаивается. Но ненадолго.

Машина скользит по ночному городу. Фары разрезают темноту, освещая мокрый асфальт, дорожные знаки и силуэты редких прохожих. В салоне царит напряжённая тишина.

Илья держит планшет, пролистывая страницы в поисках зацепок. Его лицо сосредоточено, взгляд цепкий, но я замечаю глубокую складку у переносицы. Он раздражён, недоволен, что ещё не нашёл ответ.

Дорохов сидит рядом, погружённый в свои мысли. Я знаю, что они все о том же.

А я думаю о другом.

Об аварии, изменившей всё. О деле, не завершённом до конца. О Мираславе, чья судьба теперь тесно связана с моей. Я нарушаю тишину.

— Нужно найти Ярового.

Дорохов поворачивается ко мне, его взгляд чуть прищурен.

— С чего бы это?

Я молчу пару секунд, давая ему время самому додуматься.

— Дочь тех, кто погиб в аварии, — Мираслава.

Дорохов напрягается, едва заметно, но я вижу. Он всё понял. Он осознаёт, насколько всё сложно. Мы оба были в этом деле, оба его разбирали. Но, похоже, финал ещё не близок.

За полночь. Территория погружена в тишину, только редкие шаги охранников нарушают темноту. Всё под контролем. Охрана приветствует меня кивком, и я захожу внутрь.

Глеб ждёт у входа, опираясь на стену. Его взгляд внимателен и сосредоточен.

— Как она? — спрашиваю ровным, но твёрдым голосом.

— Неплохо, — отвечает. — Даже поела.

Это уже хорошо. Хоть что-то позитивное.

— А сейчас?

— Спит. В гостиной. Дальше не пошла.

Я хмурюсь — она пока не чувствует себя здесь как дома.

Глеб смотрит на меня внимательно, но не задаёт вопросов. Я отпускаю его и захожу в дом.

В гостиной приглушённый свет. Она лежит на диване, свернувшись клубком. Одеяло сбилось, рука вытянута, а на запястье всё ещё виден след от пореза.

Дыхание ровное, спокойное.

Мира не спит. Её веки подрагивают, пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Я стою над ней, позволяя себе эту короткую паузу. Внутри меня просыпается медведь, но я подавляю его рычание.

Опускаюсь рядом, убираю прядь с её лица. Она резко выдыхает, но глаза не открывает.

— Ты здесь… — её голос звучит тихо, почти шёпотом, в нём слышится тревога.

Я смотрю на неё. Её глаза затуманены сном, но в них читается беспокойство.

— Как ты? Как плечо? — спрашивает, слегка усмехаясь.

— Всё в порядке, Мираслава. Я же оборотень, — отвечаю, но её губы сжимаются в упрямую линию.

— Почему ты здесь? — она опускает взгляд и нервно теребит край пледа. — Наверху есть спальня.

— Без тебя я здесь чужая, — говорит она, запинаясь. — Это… некрасиво.

Моя малышка такая стеснительная. Медведь внутри меня фыркает.

— Она наша, — рычит он. — Какая чужая?

Я усмехаюсь и протягиваю руку, чтобы обнять её. Она дёргается, но я успеваю её поймать. Легко поднимаю её и прижимаю к груди. Она тёплая и лёгкая, как пушинка.

— Демид! — шипит она, но без злости, только слабый протест.

— Не упрямься, малышка, — шепчу я ей на ухо.

Шагаю наверх уверенно, без спешки. Её тело напряжено, но она не борется всерьёз.

— Ты же не собираешься спать на диване вечно?

Она молчит, но зарывается носом в мою шею. Ну вот. Совсем другое дело.

Осторожно укладываю её на постель. Одеяло мягко окутывает её хрупкое тело.

— А теперь спать, — говорю, но без нажима.

Она упрямо сжимает губы, будто хочет возразить… но веки тяжелеют. Остаюсь рядом, наблюдаю, как её дыхание выравнивается, пальцы расслабляются. Только когда убеждаюсь в этом, поднимаюсь и ухожу.

Но ночь коварна. Резкий крик вырывает меня из сна.

— Нет… нет! Мама, папа!

Вскакиваю с кровати, сердце бешено колотится.

— Миша… нет, пожалуйста… не стреляй!

Не сразу понимаю, где я. Это Мирослава.

Бросаюсь в коридор, распахиваю дверь. Она мечется на кровати, простыни в беспорядке, пальцы сжаты. Лицо искажено болью, губы беззвучно шепчут. Подхожу, сажусь на край кровати, кладу руку ей на плечо.