Бурый. Истинная для медведя

Глава 28

Связь оборвалась, и я остался один на пустой тёмной улице. Ни сигнала, ни следа от звонка. Только ночь и слабый запах химии из дома. Но запах исчез. Теперь только горький вкус злости — холодный, обволакивающий. Он знает обо мне и о ней, о Мираславе.

Словно нож под рёбра. Медленно. С контролем. Он хотел, чтобы я понял — она в опасности.

Медленно развернулся и вернулся в дом. Все внутри замерли. Плечи выпрямились, взгляды обратились ко мне.

— Дорохов, — голос вырвался глухо, низко.

Он вышел из тени мгновенно.

— Да.

— Телефон. Только что. Неизвестный номер. Пробить всё.

— Уже перехватываю линию, — отзывается быстро. — Мы сохранили метку, даже если она скрыта.

— Мне не «всё в процессе». Мне нужны результаты. Кто, откуда, зачем. Хочу знать, на каком языке он думает, с кем спит, кого боится.

Чувствую, как уходит контроль. Не резко. Не вспышкой. А как лёд, что трескается под ногами.

Медленно, со скрежетом.

— Он знает меня, — говорю, не глядя ни на кого. — Но хуже — он знает её.

Илья напрягается рядом, ловит мой тон. Все чувствуют. Даже воздух становится плотнее.

— Кто-то наблюдает и сообщает, и нам нужно найти этих информаторов.

Поворачиваюсь к выходу.

— Переверните всё. Найдите. И если кто-то хоть на шаг был рядом с этим номером — мне его сюда. На коленях. Или в мешке.

Дорохов отходит первым — быстро, бесшумно, как всегда. Просто исчезает в темноте, сливаясь с ней, будто и не было.

Илья задерживается на полшага. Взгляд цепкий, короткий кивок. Он понял. Теперь им обоим есть чем заняться — и каждый знает свою задачу.

Остаюсь один. Воздух в доме густой, пропитан страхом и химией. Но запахи меня уже не трогают.

Тишина нарастает, и внутри поднимается то, что не унять.

Достаю телефон. Вызываю Глеба.

— Босс, — отвечает быстро. На фоне слышен чей-то шаг, короткий шорох — он не один.

— С ней кто-то рядом? — сразу.

— Да. Артём. Девочка спит, проверяли. Всё стабильно.

— Не расслабляйтесь. Нам дышат в затылок. Кто-то ведёт нас. Профессионально.

— Уточнить задачу?

— Удвоить охрану. Проверить камеры по периметру. Мне нужен каждый, кто был в радиусе пятидесяти метров от медцентра за последние сутки.

— Принято. Увеличу зону наблюдения.

— Это ещё не всё.

Я делаю шаг к двери, смотрю в ночь. Там, за границей света — он. Тот, кто говорит шёпотом, но знает слишком много.

— Тот, кто звонил, знает её. Не просто видел. Знает.

На том конце повисает тишина.

— Понял. Подниму архив по всем контактам. Мы найдём его.

— Найдите.

Иначе я сам выйду на след. И тогда не будет суда. Будет только приговор.

Собираю себя по кускам.

Зверь внутри ворчит, не хочет отпускать, но я заталкиваю его обратно. Слишком много эмоций — значит, нужно действовать чётко. Холодно. По протоколу.

Сажусь за руль и через полчаса уже в офисе. Знакомый запах бумаги, кофе, сталь в воздухе.

Моё место. Территория, где всё под контролем. Почти.

Спустя тридцать минут на мой стол ложится тонкая папка. Отчёт. Подробный, до отвратительного скрупулёзный.

Всё о той дряни, что нашли в доме: химический состав, концентрация, механика воздействия.

Судя по описанию, это не просто наркотик — это оружие, рассчитанное на нас.

На оборотней.

Рядом ещё пара документов. Папки серые, маркировка чёткая. Погибшие.

Список короткий. Лица — разные. Но почерк смерти — один.

И чем дольше смотрю, тем больше понимаю: это только начало.

Беру телефон и нахожу нужное имя — Станислав. Нажимаю вызов, он отвечает сразу, без промедлений. Между нами не бывает случайных звонков.

— У нас серьёзные проблемы, — говорю прямо, без вступлений. — Закрывай периметр.

— Насколько серьёзно? — голос спокоен, но я слышу, как напрягся.

— Полный досмотр. Каждого. Всё по протоколу. Как два года назад.

Молча делает тихий вдох и сразу понимает — активирован протокол «Ловушка».

— Подтверждаешь? — голос тихий, но серьёзный.

— Подтверждаю, — отвечаю, зная, что с этой минуты всё меняется: ни люди, ни оборотни, даже свои — никто не входит и не выходит.

— Вхожу в режим, — спокойно отвечает Станислав, но по голосу понятно, что уже начал действовать. — Приказы отданы, охрана на местах, посты усиливаются.

— Камеры подключены? Архивы под контролем? — уточняю, разворачиваясь к окну. Мне нужно видеть улицу, даже если там сейчас пусто.

— Работаем. Архивы зачищаем, сигнал по внутреннему каналу идёт. Доступ к серверам получишь в течение часа, максимум.

— Мне нужны все, кто входил на территорию за последние трое суток. Абсолютно все. Без исключений.

— Понял тебя. Уже передаю список в шифровку. Люди знают, что делать.

Выключаю телефон и остаюсь в полной тишине.

Протокол запущен, стая отрезана от внешнего мира — ловушка захлопнулась.

Если враг рядом, значит, он уже внутри.

И это значит только одно — он теперь в моей ловушке. И выбраться не получится.

Нужно возвращаться к ней. Открываю дверь в медблок. Тихо.

Там полумрак. Аппаратура больше не шумит. В воздухе — её запах. Тёплый, родной, успокаивающий. Она лежит на боку, укрытая до плеч. Лицо расслабленное, дыхание ровное. Спит.

Подхожу ближе. Она чувствует меня — не просыпается, но будто становится тише.

Внутри всё замирает.

Я сажусь рядом и медленно провожу ладонью по её спине, чувствуя, как с каждым движением возвращается спокойствие.

Глубоко вдыхаю, словно весь мир сжался до её запаха — тёплого, родного, настоящего.

Катетер уже снят, рука свободна, тело спокойно и полностью расслаблено.

Рядом тихо пищат её часы — уведомления вспыхивают на экране одно за другим.

Поднимаю взгляд, замечаю: режим учебной боевой подготовки.

Ну конечно. Она всё ещё числится студенткой. Охотницей.

Хоть сейчас и лежит под капельницей, система помнит её статус.

И значит — даже она будет включена в протокол.