Бурый. Истинная для медведя

Глава 43

Мира отвечает на жест и пожимает руку Сабины. Уверенно, по-своему — без заискивания и без вызова. В глазах — лёгкое напряжение, но я вижу, как оно медленно уходит.

— Спасибо, — говорит Мира, тихо, но чётко. — У вас… очень красиво.

Сабина улыбается. Без благодарности — просто лёгкий кивок. Внимание её меняется — уже не формальное. Она будто настраивается на Мирославу, считывает, примеряет. Не давит. Изучает.

Я краем глаза замечаю, как Станислав отходит в сторону, не вмешивается. Он знает момент. В этой паре даже молчание согласовано. Здесь не кричат. Здесь решения принимаются полутоном, взглядом, весом слов.

— Чувствуйте себя как дома, — говорит Сабина. — У нас спокойно. Дети у бабушки. Только взрослые. Только свои.

И уходит. Её платье скользит по полу, как вода. Без запаха. Но остаётся ощущение — тёплое, весомое. Как будто в комнату зашла власть, улыбнулась… и оставила дверь открытой.

Мира смотрит на меня. В её взгляде — сомнение. Не паника, нет. Но как будто всё это чуть слишком. Словно она не до конца верит, что сейчас здесь. Что это — правда. Что она — не временная. Не случайность. А моя. И часть этого — тоже её.

Я наклоняюсь ближе. Почти касаясь, но не дотрагиваясь.

— Всё хорошо, — говорю. — Это не представление. Просто вечер. Мы среди своих.

— Я знаю, — шепчет она. — Просто… непривычно.

— Привыкай, — отвечаю. Сухо. Но спокойно. — Я не собираюсь отпускать тебя обратно.

Из арки машет Станислав:

— Пошли. Виски под дых уже дышит, а у Сабины по минутам всё расписано. Лучше не заставлять — она не любит, когда стол ждёт пустыми тарелками.

— Сейчас, — киваю и мягко касаюсь поясницы Миры. — Пошли, малышка. Ты теперь не просто гость. Ты — часть. И львы это уже поняли.

Сабина встречает нас у стола взглядом — не резким, но несомненным.

— Только не о работе, — говорит строго, как бы между делом.

В зале становится чуть тише. Все слышат.

Мира хихикает. Тихо, с вином у губ. Прячет улыбку — но я её вижу.

— Саби, ты жестока, — усмехается Станислав. — У нас столько накопилось…

— Нет. Хватит, — отрезает Сабина, даже не моргнув. — За эту неделю я наслушалась про смены, периметры и «реагировать быстро». Сегодня — перерыв.

Станислав закатывает глаза. Молчит. Видно — не первый раз проигрывает в этом споре.

— Дорогая, — говорит Сабина, поворачиваясь к Мире с мягкой, почти домашней улыбкой, — ты тоже не позволяй ему говорить только о работе.

Она кивает в мою сторону. Глаза чуть прищурены, в голосе лёгкая игра.

— Этот мужчина, поверь, знает массу интересного помимо протоколов. Просто редко вспоминает. Напоминай ему. По необходимости.

Мира кивает. Всё ещё с бокалом. Но уже без напряжения.

Я хмыкаю, приподнимаю бровь:

— Серьёзно? Вы теперь в сговоре?

— Разумеется, — отвечает Сабина. — Женская солидарность — страшная сила. Особенно против двух перегруженных альф с тремя календарями в телефоне.

Станислав усмехается, поднимает бокал:

— Тогда — за вечер без работы. Хотя бы первый час.

— И за женщин, которые напоминают, что мы не только звери, но и мужчины, — добавляю я, касаясь спины Мирославы.

Она отвечает движением плеч. Уверенно. Как будто уже давно — часть всего этого.

— Мирослава, расскажи о себе, — мягко говорит Сабина, опираясь на локоть. Голос тёплый. Не вежливый — настоящий. Заинтересованный.

Мира бросает взгляд на меня. Проверяет — можно ли? Я киваю, чуть улыбаясь.

— Даже не знаю, что сказать… — она чуть смущена. — Я обычная. Училась, тренировалась. Были моменты, когда хотелось всё бросить, но… — короткая усмешка, — упрямство подвело.

— Упертая — это отлично, — подмигивает Сабина. — Это значит — выживешь. Особенно здесь.

— Сейчас выпустилась. Планирую в рейд. Пока, может быть, в сопровождении. Хотя… — снова взгляд в мою сторону, — кажется, меня просто так не отпустят.

— Не отпустят, — говорю спокойно. — Без подготовки — точно. С охраной — может быть.

— Ты охотница? — Сабина удивляется по-настоящему. Станислав, похоже, что-то недоговаривал. Или специально.

— Да… — отвечает Мира. Голос чуть тише. Но не слабее.

Сабина смеётся. Не громко — звонко. От души.

— Демид, тебе стоит завидовать, — говорит она с лукавой улыбкой.

— Что-то не так? — спросила Мира, слегка нахмурившись и приподняв бровь.

— Всё именно так, дорогая, — улыбается Сабина и касается её руки. — Просто ты даже не представляешь, какое это совпадение. Этот человек… — кивок в мою сторону, — женат на своей работе. Его круг — бородатые, немногословные охотники.

— Глеб не бородатый, — вставляю.

— Но абсолютно молчаливый, — смеётся Сабина. — Так что ты — глоток свежего воздуха. И если ты правда охотница… у вас есть шанс говорить на языке не только дел.

— Вы точно сговорились, — бурчу. Сабина улыбается шире. Мира — тоже. Воздух будто теплеет.

— Хотя… — Сабина склоняется ближе, заглядывая Мире в глаза. — Мне кажется, ты скоро будешь дома. И с маленькими копиями Демида.

Мира захлёбывается вином, кашляет. Щёки краснеют, взгляд мечется между нами.

— По-моему, ты торопишься, — вмешивается Станислав, с лёгкой усмешкой.

— Я просто предсказала будущее, — пожимает плечами Сабина. — Интуиция. Женская.

— У тебя интуиция как у хищника в засаде, — бормочу я. Смотрю на Мирославу. Она всё ещё краснеет — но улыбается.

— Я же львица, — отвечает Сабина. — А ты, Демид… помни: мы знаем больше, чем говорим. Всегда.

Спустя два часа — разговоры, вино, мягкий свет люстры, женский смех, который звучит всё смелее. Мирослава уже не наблюдатель — она вплетена в ритм вечера. Легче двигается, шутит.

И вот — взгляд. Один-единственный, короткий. Женщины переглядываются, и в следующую секунду просто исчезают. Сабина бросает через плечо:

— Мы вас оставим.

Мира мелькает в дверном проёме. Я ловлю её последний взгляд.

Мы остаёмся на балконе.

В саду тихо. Слишком тихо. Только мягкий свет и еле слышный шорох — что-то движется в траве, в ветках, в самой ночи.

Станислав закуривает. Протягивает мне сигару.

— Ну? — спрашивает. — Нашёл, кто пробился?

Голос ровный, но глаза острые. Он всё понял ещё до вопроса.

— Почти. Один маршрут перекрыт. Второй… пока дышит.

— Сколько у нас?

— День. Может, два. Если не начнут двигаться раньше.

Он затягивается. Молчит. Потом:

— Ты метку поставишь?

Я смотрю в темноту сада. Воздух кажется плотным, как перед бурей. Ночь слушает.

— Должен, — говорю. — Без неё она будет уязвима. Даже с охраной. Если пойдут по следу — найдут.

— Но ты сомневаешься.

— Не хочу, чтобы она решила, что это повод. Или собственничество. Она — не вещь.

— Она — не вещь. Но ты не человек, Демид.

Тишина на пару секунд становится почти оглушительной.

— И ты знаешь, — продолжает он, — если не ты метку поставишь, то она очень уязвима.

Мой кулак непроизвольно сжимается— Не сегодня, — отвечаю. — Послезавтра рейд. Я боюсь, что принятие метки затянется.

— Думаешь, тяжело пойдёт?

Он поворачивается ко мне, делает затяжку. Я смотрю в сад.

— Она человек. Всё может быть.

— Значит, рейд лично поведёшь? — бросает он и выкидывает сигарету в пепельницу.

— Да. И её охрану тоже.

Он молчит. Только кивает.

— Понял.