Бурый. Истинная для медведя

Глава 55

Прошла неделя.

Мы так и не нашли Ярового. Ни запаха, ни движения, ни намёка. Будто стёрли.

Но с пустыми руками не остались — две нарколаборатории прикрыли, две группировки снесли подчистую.

Город стал тише. Чище. Спокойнее. На поверхности — порядок. Но под кожей всё ещё тлеет. Я это чувствую. Запах Мираславы… меняется. Он сильнеет, тянется за мной, как нить.

В нём — новое. Жизнь. Я не просто догадываюсь — знаю.

Она беременна. Сама пока не поняла. Слишком рано для человека.

Но для меня — достаточно одного вдоха, чтобы услышать.

И забыть уже не выйдет. Сижу в кабинете. Бумаги перед глазами, но мысли всё время уводит в другое место.

В другое тело.

Дверь открывается. Заходит Станислав. Без стука, как обычно. Без пафоса.

— Стас, к какому врачу ты Сабину водил, когда она была беременна? — спрашиваю, не поднимая глаз от бумаг.

Он останавливается на полпути к креслу, чуть приподнимает бровь — и усаживается напротив. Слишком спокойно. Слишком быстро всё понял.

— Ого, — протягивает с довольной улыбкой, потирая ладони. — Всё-таки крёстным быть?

Я молчу. Он, как обычно, берёт паузу, чтобы насладиться моментом.

— Дам тебе номер. Клиника хорошая, врач — проверенный. Всё строго. Полная конфиденциальность, уровень — выше некуда. Своих не подставляет.

Он замолкает на секунду, потом усмехается:

— Ну как будущая мама? Бросается вещами? Требует клубнику в феврале?

— Спокойна, — отвечаю. — Ещё не поняла, что в положении. Срок совсем маленький.

— У-у-у, брат… — тянет Станислав с сочувствующей улыбкой. — Держись. Это опыт, который ни с чем не сравнить.

Я хмыкаю, бросая на него взгляд через стол:

— Да я уж по тебе вижу.

— А вот зря, — усмехается он. — Я, между прочим, стойко держался. Хотя один раз… чуть не вылетел в окно, когда Сабина решила устроить перестановку в детской. Представляешь? Жить-не-быть, комод, оказывается, стоял не там.

— Наверное, занятное было зрелище, — усмехаюсь. — Ты полусонный, а комод уже почти в полёте со второго этажа, — усмехаюсь.

— Ага, — фыркает он. — Пять утра. Она в халате и с пледом на плечах — как супергерой на минималках. Смотрит на меня и говорит: «Милый, мне срочно нужно переставить кроватку и шкаф, иначе он мешает потоку энергии».

— Ну, тогда мне точно к твоему врачу, — качаю головой. — Чтобы он мне заодно что-нибудь для нервов выписал.

— Поверь, это недолго. А дальше — держись. Будет всё: слёзы, смех, перестановки посреди ночи. Но знаешь что?

Он встаёт, кладёт руку мне на плечо. Короткое касание.

Слова звучат спокойно, но в голосе есть что-то весомее привычного совета:

— Это самое настоящее. И ни с чем не сравнимое.

Я не отвечаю. Просто смотрю на циферблат. До суда осталось пятнадцать минут.

Зал освещён ровным светом. В нём чисто и холодно.

Подсудимый уже на месте. Один из приближённых Ярового. Пиджак идеально сидит, волосы аккуратно уложены. Во всём его облике читается уверенность: он не боится.

Начинается суд. Я зачитываю постановление. Мой голос спокоен и точен, как скальпель.

Пункты, нарушения, санкции. Он слушает, будто это не о нём. Сидит прямо, с интересом.

Словно он не приговор слушает, а старого знакомого. Я почти у финала.

Остаётся только назвать срок. Он медленно поднимает взгляд.

— Тебе не скучно, судья? — лениво спрашивает, почти добродушно. — Или уже мыслями дома, у жены? Сейчас ведь тихий час. Она любит сидеть у окна с книгой. Сегодня в серой кофте, до середины бедра, и распущенные волосы. Очень уютно. Очень беззащитно.

Он замолкает, словно ждёт реакции.

— Я прав?

Я не шевелюсь, но внутри всё сжимается. Да, прав.

Сегодня утром Мира вышла на террасу в его кофте, без макияжа, с кружкой. Волосы слегка пушились от влаги. Она улыбнулась и сказала, что хочет «немного тишины, пока Глеб не приедет». А потом махнула рукой, мол, иди, тебе пора. Я ушёл.

Он продолжает, его голос становится чуть глуше, ниже.

— Удивительно, как быстро привыкаешь к рутине. И как легко она может стать уязвимостью.

Он улыбается. Взгляд пустой, но точный.

— Два часа дня, судья. Не опоздай, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде был вызов, но без крика или агрессии. Он был уверен, что сделал всё, что хотел.

Внутри меня всё застыло. Даже зверь затаился, не издавая ни звука. Я опустил взгляд на бумаги.

— На основании изложенного, — начал, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — суд постановил признать подсудимого виновным по всем пунктам обвинения. Назначить наказание — лишение свободы сроком на двенадцать лет в колонии строгого режима. Без права на условно-досрочное освобождение.

Я сделал паузу. Не для эффекта, а чтобы услышать тишину. И она наступила. В этой тишине было слышно дыхание моих ребят за спиной, лёгкий скрип стула и щелчок рации в руках Станислава.

— Заседание окончено, — произнёс я.

Конвоиры подошли к подсудимому.

— Встать, — коротко приказал я.

Он поднялся спокойно, выпрямился, как будто только что закончил обычную встречу. Его взгляд не отрывался от меня. На губах играла всё та же усмешка. В его глазах не было ни страха, ни сожаления. Он уже сделал то, зачем пришёл.

Когда его взяли под руки, он едва заметно сказал:

— Два часа, Демид, — и его увели. Дверь захлопнулась.

Я остался стоять, не двигаясь. Внутри меня что-то тяжёло сдвинулось. Граница между спокойствием и яростью начала трескаться.

Станислав быстро, почти шёпотом, говорил в рацию:

— Где Глеб? Почему он молчит?

— Повторяю: свяжитесь с домом немедленно, — ответил он.

Илья уже стоял у стены, тоже на связи. Его голос был жёстким, коротким, без пауз.

— Мираслава не отвечает. Последний контакт — два часа назад. Камеры молчат. Машина на месте.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Ярость начала заполнять меня.