Бурый. Истинная для медведя

Глава 57

Мы едем. Илья жмёт газ до упора. Асфальт уходит из-под колёс, но даже на такой скорости тесно. Не хватает воздуха. Станислав рядом, молчит, смотрит. Он всё понял. Связь мертва. Глеб не отвечает. Артём молчит. Внутри натяжение, как струна. Скрипит. Я чувствую её, свою пару.

Где-то там страх. Слабый пульс. Она на грани. Телефон вибрирует. Номер неизвестен. Экран загорается. Мира. Съёмка с руки, дёргающаяся. Свет тусклый. Камера поворачивается — Яровой. Смотрит прямо на меня.

— Смотри внимательно, Демид. Сегодня ты можешь потерять всё.

Сжимаю челюсти. Зверь внутри рвётся. Я держу.

— Девушка ни при чём. Отпусти её, — хриплю.

Он чуть склоняет голову, будто заскучал. Щёлкает пальцами. Всё в нём насмешка.

— Как же так… не сказать своей паре, что она беременна? Такая глупая ошибка.

Кулаки хрустят. Кровь под ногтями. Дышать тяжело. Грудь рвёт изнутри.

— Ошибка в том, — выдыхаю, — что ты ещё дышишь.

Он усмехается. Резко дёргает Миру за волосы, заставляя её поднять голову. Она шипит, но молчит, сдерживая себя. Он плотно прижимается к ней сзади. В одной руке у него телефон, в другой — нож. Лезвие скользит к её шее.

— Пожалей её, судья, — шепчет он. — Она твоя пара. Беременна. Слабая.

Мира замирает на месте. Он толкает её вперёд, не грубо, но с ощутимой силой. В центре кадра появляется стул. Она опускается на него, как будто сама, но я вижу, как дрожат её руки. Он всё ещё стоит за её спиной, телефон в кадре, нож у горла.

— Но в этот раз, — шепчет он, — она не выживет. Не так, как тогда. Сейчас всё будет по-другому. Медленно. Чисто. Сначала она, потом ты.

Мира закрывает глаза, её губы дрожат, но слёз нет.

— Мирослава, — произносит он. — Знаешь, что ты упустила?

Наклоняется слишком близко, слишком спокойно.

— Это я убил твоих родителей.

Мира замирает. Её взгляд стекленеет, спина напрягается. Она выдыхает и резко откидывает голову назад, затылком ударяя его в лицо. Хруст. Сдавленный рык.

Камера срывается, падает. Экран не гаснет — только тьма и звуки: шорох, рывок, удар, рычание:

— Бестия!

Следом раздался тихий, сдавленный вскрик. Камера снова поднялась вверх, показывая смазанный кадр. Яровой в крови и улыбался. Он слизывал кровь с губ.

— Мы снова в эфире, — прошептал. Камера дернулась, пытаясь поймать фокус.

В кадре появилась Мира. На её скуле виднелся след от пощёчины. Она тяжело дышала, не смотрела в камеру, но не сдавалась.

— Маленькая дикарка, — усмехнулся он. — Демид, представляешь, она меня ударила.

Он медленно сел, поправил воротник и посмотрел в камеру:

— Где ты, судья? Твоя девочка ждет. Хочешь увидеть, как она ломается?

Он схватил её за волосы и откинул голову. Мира вскрикнула.

— Покричи, красавица, — прошептал он. — Пусть он услышит, как звучит слабость.

— Пошел к черту, — глухо выдохнула она сквозь зубы.

— Грубо, — усмехнулся он, доставая нож.

Нож блеснул в кадре. Он играл с ним так спокойно, будто это была игрушка.

— Демид… — обратился он в камеру. — Кого ты потеряешь первым? Сына?.. Или её?

Он медленно поднес лезвие к её животу и провел по ткани.

Мира замерла, дрожа, но держалась. Звонок оборвался, экран погас. Всё вокруг погрузилось в тишину. В машине стало так тихо, что можно было услышать, как колотится сердце.

— Я убью его, — сказал ровным голосом, в котором звучал лед. — Каждую кость. Каждое ребро. За каждый её всхлип. За каждый крик.

Станислав сидел рядом, молча, но его лицо выдавало напряжение. Он был на грани.

— Сколько? — бросил я, не оборачиваясь.

— Три минуты. Можем управиться за две, — ответил Илья.

— Жми.

Машина срывается с места. Я чувствую связь. Тонкая нить между нами дрожит, готовая оборваться. Но она держится. Она жива, пока жива.

Мы врываемся на территорию, и мир взрывается. Хаос, крики, вой — это не просто нападение, это зачистка. Чужая стая пытается нас уничтожить.

Оборотни лежат в траве с переломанными позвоночниками и разорванными грудными клетками. Запах крови давит на виски, проникает в лёгкие и стелется по земле.

Глеб у крыльца. Весь в крови, он похож на бешеного пса. Быстро, без слов, он разрывает очередного противника.

Артём чуть дальше. Ловкий, как танцор, и хищный, как барс, он режет с хирургической точностью. Одно движение — и враг падает замертво.

Я выпрыгиваю из машины, не думая и не колеблясь. Дом перед глазами, внутри — она.

Мирослава. Моя пара. Моя жизнь. Тот, кто к ней прикоснулся, умрёт медленно. Я позабочусь об этом.

Она в его руках. Он держит её перед собой, как щит, прижав к груди. Лезвие у её горла, правая рука держит запястье, не давая вырваться. За ним — дом.

Дверь выломана, кровь на стенах. Четверо человек стоят передо мной. Глеб, Артём, Илья и Станислав. Все готовы к бою, но пока молчат. Я в центре. Смотрю только на неё. Мирослава, моя пара, моя жизнь. Она заложница.

— Не торопись, — шепчет Яровой с усмешкой. — Не спеши, судья.

— Один неверный шаг, и я лишу тебя самого дорогого, — добавляет он.

Мира дрожит. На её щеке кровь, взгляд полон боли, но он живой, упрямый. Она не сдаётся. Я делаю шаг вперёд. Подхожу ближе к Яровому, который держит нож у её горла и скалится.

— Что ты сделаешь, Демид? — спрашивает он.

— Выстрелишь? — повторяет Яровой.

— Она моя любимая, моя пара, — говорю я спокойно.

Глеб пытается сдвинуться, но я поднимаю ладонь, останавливая его. Яровой тут же усиливает давление ножа.

— Такая красивая, — шепчет он Мирославе в висок. — Жаль, что ты связалась с тем, кто не может тебя защитить.

Делаю шаг вперёд. Зверь внутри меня рвётся наружу, но я держу его под контролем. Мира тяжело дышит, но не отводит взгляд от меня. Её глаза полны решимости и спокойствия. Она говорит мне одними глазами: «Я здесь. Я держусь».

Яровой начинает пятиться, таща за собой Миру.

— Последний шанс, судья, — шипит он. — Отступишь — останешься один.

В этот момент Мира действует. Она быстро и резко бьёт пяткой по ноге Ярового. Её локоть врезается ему в рёбра. Нож соскальзывает, оставляя лишь царапину. Глеб срывается с места как пуля. Он хватает Миру, оттаскивает её назад и прикрывает собой. Артём и Илья тут же смыкают вокруг них защиту.

Мира в безопасности. Яровой остаётся один. Он делает шаг назад, затем вперёд. Пытается выглядеть уверенным. Но я вижу: он уже проиграл. Он понял это первым. Я медленно снимаю куртку. Под кожей рвётся зверь, бурлит ярость. Не гнев — решимость.

— Ты хотел суд, — мой голос хрипит. — Получи.

Я выхожу. Зверь. Слышен тяжёлый хруст. Плоть разрывается. Медведь вырывается изнутри, сжимая землю лапами. Яровой бросается в сторону. Поздно. Один удар в грудь. Второй по шее. Он больше не встанет. Я стою над ним. Дышу тяжело. Кровь капает с клыков. Позади — она.