Бурый. Истинная для медведя

Эпилог

— Александр! — зову с террасы, придерживая Агату на руках. — А ну слезай с дерева! Я сказала — обедать!

В ответ — только звонкий смех и треск веток. Сын мчится вверх по стволу, как белка, игнорируя все законы гравитации и здравого смысла.

— Демид, — устало бросаю, — скажи своему сыну, что мама в доме — не просто часть интерьера.

С крыльца, с чашкой чая в руке, мой муж поднимает взгляд. Вздыхает. Откладывает книгу на стол.

— Александр, — спокойно, но с той самой ноткой, после которой даже взрослые спешат подчиниться. — Я уже начал считать?

— Нет, пап, — раздаётся сверху.

— Считаю. Один.

И всё. Александр уже спрыгивает вниз — быстро, но с видом, будто сам так и планировал.

Демид смотрит на меня, чуть приподнимает бровь. Мол, довольна?

— Вот видишь, — шепчу Агате, — твой папа и слова не скажет — уже порядок.

Дочка хлопает в ладоши. Ей всего год, но характер в ней — железный.

Вся в отца. Только глаза — мои.

Демид подходит и берёт её на руки. И всё.

Альфа растворяется. Остался только папа. Нежный, надёжный, совершенно беззащитный перед этой крошкой.

— Принцесса, — улыбается, прижимая её к себе. — Кто у нас тут проголодался?

— Я! — выкрикивает Александр, вбегая в дом. — Я тоже принц!

— Принцы не висят на деревьях, когда мама зовёт, — строго отвечает Демид. — И за принцессами не повторяют.

— Мам, — оборачивается ко мне сын, — ну скажи ему, а?

— А ты попробуй поспорить, — усмехаюсь.

Агата щекочет отцу бороду, хихикает. Демид улыбается, укачивая её на руках.

— Ну что, мои дикари, марш к столу, — командует он.

— А ты? — поднимаю бровь.

— У меня важная миссия, — целует дочку в макушку. — Уложить маленькую принцессу спать.

Я смеюсь, наблюдая, как он уносит её в дом.

Судья. Альфа. Зверь.

Но стоит взять на руки дочь — и становится мягче шёлка.

Мы с Александром накрываем на стол, а из комнаты наверху слышен голос Демида — сказка, убаюкивание, тихий смех.

Через несколько минут он возвращается. Подходит ко мне, кладёт ладонь на талию — тёплую, сильную, знакомую.

— Он весь в тебя, — улыбаюсь, целуя его в висок.

— А вот Агата унаследовала твой характер, — отвечает он. — Взгляд у неё взрослый, а упрямства — на троих.

— Но ты же не будешь, как мама, охотницей, правда? — шепчет дочке, которая уже почти спит на плече. — Будешь папина принцесса. Тихая, послушная… домашняя.

Агата хмурится даже во сне. Мы оба смеёмся.

— Опоздал, — качаю головой. — Уже хищница. Просто в платьице.

Он целует её в лоб, прижимает ближе.

— Ну хоть не в броне, как мама.

Я смеюсь. Он улыбается, и, с ленцой в голосе, продолжает:

— Нет, моя принцесса, ты охотницей не будешь. С нас мамы хватит.

— Демид… — ворчу, расставляя столовые приборы.

Он делает вид, что не слышит.

— А что — Демид? — невинно поднимает брови. — Глеб уже доложил, что тебе снова предложили возглавить отдел охотников.

— Я ещё не согласилась. — Но и не отказалась, — подхватывает он, сжимая губы.

— Потому что ты не имеешь права решать за меня, — поднимаю подбородок.

Он смотрит на меня тем самым взглядом, от которого когда-то у меня дрожали колени. И, если честно, до сих пор дрожат.

— Мира, у тебя двое детей. Одна только-только начала ходить, второй — уже по потолку собирается прыгать. И муж, между прочим, который не готов снова видеть тебя в роли мишени.

— Демид, ты сам судья. Опасности у тебя не меньше.

— Родная, я тебя просто запру в спальне.

— Не выйдет.

— Ещё как выйдет. Хотя бы до тех пор, пока не родишь третьего, — усмехается Демид и, будто бы случайно, проводит рукой по моей спине.

Обед проходит удивительно мирно. Даже Саша не спорит — поедает суп с видом голодного медвежонка и прислушивается к каждому слову Артёма и Глеба, как будто они готовят его к чемпионату мира.

После — я поднимаюсь наверх. Агата уже уснула. Укладываю её в кроватку, тихо пою пару строк и, не успев выйти, вдруг ловлю себя на мысли: хочется прилечь рядом. Всего на минуту. Просто… рядом.

Распластавшись на постели, чувствую, как за плечами растворяется усталость. Ещё бы чуть-чуть — и я бы уснула.

Но дверь тихо скрипит. Шаги. Тепло.

— Вот тут ты на своём месте, — слышу знакомый голос, и он садится рядом. Наклоняется, целует в шею.

— В моей спальне. В нашей кровати.

В голосе — то особенное: тяжёлое дыхание, насыщенное томлением, в котором сразу распознаётся он. Мой мужчина. Мой альфа. Мой зверь.

Я оборачиваюсь, тянусь к его щеке.

— Демид, скоро гости, — шепчу, едва не прикасаясь губами.

— Мы успеем, — отвечает он, и в этих двух словах — всё.

Не спешка. Не страсть.

А право. На близость. На дом. На нас.

И когда он тянет меня к себе — всё остальное, правда, становится неважным.