Бурый. Истинная для медведя

Глава 44

Просыпаюсь слишком рано. Ещё темно. Тишина давит — такая, что слышно, как сердце качает кровь. Внутри всё спокойно, тело будто ещё во сне, но голова уже включилась. По привычке — за час до будильника. Это мой способ выживать: взять паузу до того, как начнётся день. До того, как включится команда, оружие, инструкции. Сегодня — рейд.

Выбираюсь из-под одеяла, двигаюсь бесшумно. Выхожу из спальни — и замираю на секунду.

Демид уже на ногах. Он не просто проснулся — он готов.

Форма застёгнута, кобура на месте, планшет в руках. Его движения — отточенные, быстрые, как у человека, который уже внутри задачи. Не учения. Не рутинный выход. Что-то большее.

Смотрю на него и не задаю ни одного вопроса. Ответ в том, как он стоит. В том, как держит планшет. Он идёт с нами — это факт. А если Демид выдвигается лично, даже в «учебном» режиме, значит, кто-то что-то знает, но не говорит.

Про Глеба и Артёма можно не спрашивать. Эти двое не в поле зрения, но они всегда рядом, всегда готовы. Фоном. Тенью. Тылом.

— Доброе утро, — говорю я, нарушая тишину.

Он не смотрит. Только короткий кивок. Этого достаточно.

Вчера был обычный день. Спокойный, как выдох. Мы не тренировались, не обсуждали выход. Я помыла голову, дочитала статью про городскую зачистку.

Слишком спокойно.

Сегодня — улица. По карте — спальный район, по факту — дыра, где скапливаются остатки чужого.

Нам сказали: всё под контролем. Просто пройтись, отработать взаимодействие.

Но под кожей — зуд. Лёгкое ощущение, будто всё, что было вчера, — фальшивое затишье.

— Ты плохо спала, — говорит Демид, не отрываясь от экрана.

Я вздрагиваю. Он слышит даже то, чего не говоришь. Даже то, что не осознаёшь сама.

— Просто думала, — отвечаю, стараясь говорить ровно.

Он переводит взгляд на меня. Глубокий, цепкий. Не осуждающий. Просто фиксирует: есть отклонение. Не мешает. Но замечает.

— Завтрак готов. Пять минут — и выезжаем.

И уходит. Не оглядывается. Он доверяет, что я справлюсь. И я справлюсь.

Всегда.

Машина движется плавно. За окнами — город в полудрёме, выцветший от ночи. Серый, тихий, пустой. Внутри — привычная настройка: снаряжение, инструкции, контроль за дыханием. Мы получаем форму, оружие, краткий брифинг. Инструктор проходит по списку, голос у него без эмоций.

— Всегда реагируем. Думаем — потом делаем. У каждого маячок. Мы вас видим. Даже если вы не знаете об этом.

Меня ставят в пару с Вовой. Он обычно шутит, что-то бурчит, ерничает — а сегодня молчит. Взгляд расфокусирован, руки в движении, но без души. Он здесь — и не здесь.

Не напряжён. Пуст. Как вымытая оболочка.

Ни Глеба, ни Артёма не видно. Но я чувствую — они где-то рядом. Они всегда рядом.

Мы на точке. Узкая улица, застройка старая. Балконы обсыпанные, фасады облезлые. Воздух сухой.

Редкие прохожие, пара машин. Всё — в рамках нормы. Тактика стандартная. Я — на правом фланге. Периметр, сканирование, отчёты.

Мозг включён, тело под контролем. Всё спокойно.

Слишком. Выстрел. Короткий. Сухой.

Где-то впереди.

Другая группа уходит в ту сторону. По рации — «проверяем источник». Нам — стоять.

— Пойдём, — говорит Вова, и я оборачиваюсь.

— Куда?

Он показывает рукой — на переулок через три дома.

— Там, — отвечает. — Что-то было.

Я напрягаюсь.

— Нам приказ — держать позицию.

Он смотрит прямо.

— Да. Мы просто проверим. Разворачивается. Уходит.

Я стою секунду. Две. Потом иду за ним. Потому что напарника не бросают. Даже если что-то внутри уже орёт, что-то не так.

Переулок. Кирпичная стена. Тени. Пусто.

— Осматриваемся. Тебе показалось, — выдыхаю, но слова застревают.

Движение. Лёгкое. Сбоку.

— Не показалось, — слышится голос.

Из тени выходит мужчина. Высокий. Массивный. Двигается слишком легко. Глаза — стальные. Прямой контакт. Оборотень.

— Мы давно вас ждём.

Тянусь к оружию. Всё срабатывает автоматически — пальцы, мышцы, дыхание. Всё, как учили. Всё, как всегда.

Но… Удар.

Чёткий. Выверенный. Прямо по запястью.

Пистолет вылетает. Мой пистолет. Из моей руки.

Он. Я смотрю — и не верю. Это Вова.

— Что ты делаешь?! — крик вырывается сам, как удар изнутри. Громкий, хриплый.

Он стоит в шаге. Близко. Как всегда. Только… не как всегда.

Глаза… пустые. Не злые. Не испуганные. Просто — ничего.

Будто Вову вычистили изнутри и оставили оболочку.

— Ты… — не могу выговорить. Слова застревают, ломаются.

— Прости, — говорит он.

— Прости?! — почти кричу. Горло сдавливает, дыхание рвётся.

Он не отвечает сразу. Только смотрит. Без фокуса. Без себя.

— Я… — он сглатывает. — Я не мог иначе. Мне сказали… Либо ты — либо вся моя семья.

— Ты мог сказать мне! — кричу. Это уже не гнев. Это отчаяние. Лёд, смешанный с огнём. — Мы же… Мы были вместе. Я тебе доверяла! Ты был…

— Я знаю, — он перебивает. Тихо. Почти шёпотом. — Мне жаль. Правда.

Он делает шаг назад. Оборотень кивает. Один жест. Выстрел Не понимаю, что произошло. Мир рухнул в одно мгновение. Вова падает. Просто… гаснет. Как будто кто-то выключил свет внутри него. Грудь. Прямо в сердце.

Глухой звук тела о бетон разрывает мою реальность на части.

— Нет… — шепчу я. Или думаю. Сама не знаю. — Нет, нет, нет…

Он только что был рядом. Он только что…

Он жил. Он дышал. Вместе мы были непобедимы. Он защищал меня на тренировках, поднимал, если я падала, смеялся, когда я злилась. Мы были связкой. Парой. Своими.

А теперь его нет.

Из-за меня? Нет, из-за них. Из-за всех них.

Голова кружится. Всё вокруг сливается в один сплошной поток звуков и движений. Кто-то приближается. Тени. Руки.

Меня схватили чужие сильные руки и тащат куда-то. Я пытаюсь вырваться. Бьюсь, кричу. Ударил кого-то локтем в лицо. Ударил коленом в живот. Мне тоже ударили в бок, больно, но я не сдаюсь.

— Отпусти! — мой голос срывается. — Скотина! Вова… Вова!

Никто не слышит меня. Или не хочет слышать.

Кто-то срывает с меня рацию. Кто-то держит за волосы.

— Держи её! — слышу я чей-то приказ.

Мир вокруг кажется нереальным. Я не могу поверить в происходящее. Но это реальность, жестокая и беспощадная.

Где я? Что происходит? Почему это случилось со мной? С нами?

Я хочу проснуться. Хочу, чтобы это оказалось страшным сном. Но это не сон.

Я должна выжить. Я должна найти того, кто это сделал. Я должна отомстить за Вову.

Но сейчас я просто стою и смотрю, как уходит жизнь из человека, который был мне так дорог. И ничего уже нельзя изменить.

Голос грубый и тяжёлый. Вижу движение и блик. Шприц острый, прямо в шею.

Мгновенное жжение, затем провал. Тело становится вялым, как будто кости расплавились.

Мир расплывается, цвета тускнеют. Они что-то говорят и смеются, а я не могу ответить.