Бурый. Истинная для медведя

Глава 54

За окном слышалось пение птиц. Но в комнате всё ещё было полутемно и жарко. Воздух стоял густой, будто тёплое одеяло укрывало сверху.

Потянулась — и тут же почувствовала: меня крепко прижимают к себе. Массивное, горячее тело. Узнаваемое. Родное. Демид.

Тихонько повернулась, стараясь не разбудить. Он спал, лицом ко мне. Чуть нахмуренный лоб, глубокое дыхание, расслабленные пальцы. Вернулся. Целый. Без царапины. И почему я вообще боялась, что он придёт потрёпанным?

— Долго будешь на меня смотреть? — сонный, чуть хриплый голос вырывает меня из мыслей.

— Сколько захочу, — улыбаюсь, не прячась.

В следующее мгновение он уже сажает меня на себя, ловко, будто и не спал вовсе. Прижимает за талию, скользит пальцами по спине, глядя прямо в глаза.

— Всё хорошо? — спрашивает серьёзно. — Да. — Киваю. — А ты?

— Приехал поздно, ты спала… Не стал будить. — берет мою руку, прижимает к губам, целует каждый палец, один за другим. Потом тянет ближе, и поцелуй уже совсем другой — глубокий, жадный. Страстный, как будто не видел меня вечность.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — шепчет в ухо, дыхание горячее, как и его ладони на моей коже.

— Да, — чуть сбивчиво, — а что?

Он смотрит с привычной внимательностью, но просто кивает:

— Просто спросил.

И в этом «просто» я почему-то чувствую больше, чем в любом «я люблю тебя».

Немного утренней ласки и совместный душ возвращают меня в мирное состояние… Тепло, вода, его руки — всё переплелось в одном большом “мы”.

К завтраку спускаюсь бодрая, волосы ещё чуть влажные, на губах — усталая, но счастливая улыбка. В столовой уже сидят Сабина и Станислав.

— О, а вот и наши молодожёны, — потягивается Станислав, урчит почти по-львиному, в голосе — лукавое довольство.

— Садись, завтракать пора, — улыбается Сабина и машет рукой. — Принесите, пожалуйста, ещё один комплект приборов Она выглядит такой же сияющей, как и я. Кажется, в этом доме счастье подаётся вместе с омлетом и горячим кофе.

— Мы вроде не женились, — бросаю взгляд на Демида, прищурившись.

Он лишь усмехается, совсем по-мужски, с тем самым взглядом, в котором больше смысла, чем в словах.

— По нашим правилам, — вступает Сабина, — метка пары — это не хуже обручального кольца. Даже, я бы сказала, куда серьёзнее.

— Ах вот оно что… — протягиваю, переводя взгляд на своего… оказывается, уже мужа. — Значит, всё-таки женаты?

— Если ты хочешь, — спокойно, почти торжественно отвечает Демид, — мы устроим свадьбу. Настоящую. Со всеми традициями. И клянусь, ты не сбежишь с неё. Я улыбаюсь, чувствуя, как щеки наливаются теплом.

— Эй, влюблённые, — с усмешкой вставляет Станислав, ставя чашку на стол. — Романтика — дело хорошее, но не сейчас. Сначала разберёмся с тем, что висит над городом. А потом хоть в ЗАГС, хоть в отпуск на год — ваше дело.

— В отпуск на год — это хорошо, — мурлычет Демид, делая глоток кофе.

— А ты сможешь? — приподнимаю бровь, глядя на него.

Он усмехается, не отводя взгляда:

— Нет.

И в этом “нет” — всё: и честность, и привычка держать всё под контролем, и то, что даже в отпуске он всё равно будет думать о нас, о стае, о городе.

Сабина смотрит на нас тепло. Её рука мягко ложится на плечо Станислава — спокойное, невесомое касание. Затем она уходит, не спеша, почти бесшумно, растворяясь в заботах — детей нужно собрать, проводить, обнять.

Мы с Демидом поднимаемся чуть позже. Собираем вещи в тишине. Не натянутой — домашней. Той самой, в которой не нужно говорить. Всё уже сказано. Всё понятно.

У двери я обнимаю Сабину. Тепло. С благодарностью.

— Спасибо, — шепчу.

Станислав коротко хлопает Демида по плечу:

— Береги её.

— Всегда, — просто отвечает он. Без пафоса. Без лишнего.

Машина уже ждёт. Сумки в багажнике.

Мы садимся. Двери закрываются. Город встречает нас молчанием.

Словно затаился. Словно знает — впереди что-то меняется.

Смотрю в окно. Всё знакомо: улицы, дома, лица. Но ощущение дома приходит не сразу. Оно… задерживается где-то на краю.

Рядом — Демид. Его пальцы касаются моей руки — легонько, мимолётно. Как будто случайно. Но в этом прикосновении — не нежность. Напряжение. Задержка дыхания. Сигнал.

Он молчит. Но я чувствую: внутри него — тревога. Недосказанность. Тень.

Значит, что-то ещё не решено.

Глеб и Артём спереди ведут себя непривычно тихо. Без привычных шуток, без разговоров на перебой. Иногда бросают на меня взгляды — внимательные. Словно пытаются что-то понять. Или проверить, что уже поняли.

— Босс, а Мираслава теперь может спортом заниматься? — Глеб говорит с ленивым равнодушием, но смотрит при этом цепко — на меня, потом на Демида.

— В меру, — отвечает тот, не отрывая взгляда от планшета. В голосе — сталь. И это не рекомендация.

— Отлично, — Глеб потирает ладони. — Интересно, как ты теперь двигаешься.

Я усмехаюсь, легко приподнимая подбородок:

— Вам не терпится? Что ж, посмотрим, кто кого сегодня удивит.

— Вот это настрой, — Артём хлопает в ладоши. — Прямо мурашки пошли.

Через полчаса мы на матах. Всё как всегда, и в то же время — иначе.

Глеб чуть быстрее обычного. Артём — осторожнее. Проверяют. Тестируют. Но делают это аккуратно, будто не хотят пугать.

Первый заход — Артём. Я ловлю его движение раньше, чем он решается на бросок. Обхожу сбоку, ставлю подножку. Он падает, смеясь:

— Всё. Нас размазали, брат. Это конец.

— Не так быстро, — бросает Глеб и сразу идёт в атаку.

Но я вижу его ещё до того, как он дёрнулся. Двигаюсь, будто заранее знаю, куда он пойдёт.

И сажаю его в партер. Мягко, точно.

— Сколько прошло? Неделя? — шипит он. — А уже вот так?

— А ты слабее стал? — улыбаюсь.

Сердце бьётся часто, но приятно. Тело живёт по-новому. В каждой клетке — сила, лёгкость, уверенность.

Артём подходит ближе. Смотрит внимательно. В голосе — спокойствие, но взгляд — ищущий.

— Всё нормально? Голова не кружится?

— Нет. Наоборот. Впервые за долгое время… легко дышится.

Он переглядывается с Глебом. Театрально моргают, и в унисон:

— Тогда продолжаем!

Но я чувствую: стали бережнее. Паузы — длиннее. Контакт — мягче.

Словно не хотят навредить. Словно берегут.

Через сорок минут мы сидим на краю мата. Усталые. Мокрые. Довольные. И немного тише, чем обычно.

— Ты точно не устала? — спрашивает Глеб. Его бровь приподнимается чуть-чуть — почти незаметно.

— Всё нормально, — хмурюсь. — Почему вы так на меня смотрите?

— Просто, — говорит Артём. — Ты теперь немного… другая.

У тебя новое тело. Нужно прислушиваться.

Я киваю. Машинально. Но внутри — дрожь. Небольшая. Вспышка.

Они знают. Или почти уверены.

Но не говорят.