Мороз-княже. Подаренная князю холода

Эпилог

Девушка распахнула глаза, несколько долгих секунд пытаясь понять, где она и что с ней произошло. Но то, что она видела вокруг, было выше её понимания. Вернее, обстановка, её окружавшая, не укладывалась ни в какие рамки мировосприятия девушки.

Всё было иным: и кровать, на которой она лежала, и стены, и диковинные штуки, стоявшие на непривычном столе рядом с ней… Даже потолок, идеально белый, ровный, чистый – таких в её родном поселении точно не имелось. Страшно не было, было любопытно, ведь что-то внутри неё подсказывало девушке названия предметов, на которые она смотрела. И даже торчавшие из её руки прозрачные толстые «нити», по которым бежали маленькие капельки воды из перевернутой «банки», не страшили её. «Капельница» - пронеслась в её голове мысль, всё, и в тот же миг, ничего не объясняющая.

Дверь осторожно скрипнула, пропустив в «горницу», которая упрямо определялась в её голове как «больничная палата», достаточно молодую, но имевшую крайне нездоровый вид женщину. Казалось, что она очень больна, круги под глазами, сероватый цвет кожи, опухшие от слёз веки… Одежда женщины тоже была странной, такие платья ей видеть никогда не доводилось, но у девушки давно зародилось подозрение, что ей ещё многому предстоит тут удивиться. В том числе, собственному телу, которое казалось ей сейчас просто чужим.

Женщина замерла на пороге, словно не могла двинуться дальше. Глядя на лежавшую на больничной кровати девушку, она вновь заплакала, прикрыв рот ладонью, чтобы рыданиями не разбудить спящую. Но ведь она уже не спала, а потому сердце девушки дрогнуло от непонятной ей жалости к этой женщине. А потом она сама не поняла, как произнесла:

- Мама…

Её собственный голос, хрипловатый и надтреснутый, а, главное, совершенно ей незнакомый, прозвучал в тишине «палаты» как колокол, давший сигнал пришедшей женщине действовать. Сорвавшись с места, она бросилась к ней, упав перед лежавшей на постели на колени, а руки сложились в умоляющим жесте.

- Дочка! Даринушка…Прости меня, дуру! Христа ради прости! Что я наделала… что натворила…

И она разревелась пуще прежнего. Дарья, хотя и видела её впервые, смутно догадывалась, о чём говорила эта женщина, хотя и не знала откуда. А ещё, как оказалось, она была на неё очень зла. Но лишь оттого, что где-то в глубине души очень её любила…

- Мама, встань с пола, - попросила она её тихо. – Ну что ты в самом деле…

Та, послушно исполнив просьбу «дочери», осторожно опустилась на край кровати. Её тёплая рука легла на её ладонь, и Дарье по-настоящему сделалось приятно, словно и впрямь её коснулась родная мать.

- Ты чуть не погибла по моей вине. Прости! – всхлипывая, продолжила женщина. – Когда к нам пришла полиция…

Страшные воспоминания вновь перекрыли ей горло, но она через силу продолжила.

- Я думала, это конец… Мне сказали, что ты едва не умерла – чуть было не замёрзла, там, в парке, под деревом…Ты знаешь, дочка, я ведь тогда вмиг протрезвела, словно мне по голове кувалдой ударили. Я всё поняла, я всё осознала… А Мишка…

Она замолчала, с горечью пытаясь сообщить следующую новость, но замолчала, не в силах сообщить её.

- Что там с дядей Мишей? – мягко подтолкнула её Дарья к продолжению разговора. Этот человек был ей по ощущениям настолько неприятен, что сейчас она сдерживалась в выражениях лишь ради той, что называлась её матерью.

- Выгнала я его, - не стала скрывать та. – Хватит. Всё. Я едва тебя по глупости своей не потеряла. Теперь я за ум возьмусь, а он… он меня всегда лишь ко дну тянул. Вот и когда узнал о том, что с тобой случилось, лишь усмехнулся и сказал, что лучше бы ты там, в сугробе и замёрзла. Разозлил меня… Ну я его вместе с вещами с лестницы и спустила. И вот ещё…

Она, покопавшись в старой сумке, извлекла на свет небольшой ровный, сложенный в два раза лист бумаги и протянула его Дарье. Та, мельком взглянув на него, но всё равно ничего не поняв, вернула его матери.

- Что это?

- Справка о… кодировании, - с некоторым смущением произнесла женщина. – Говорю же, я всё поняла. И в рот больше ни капли не возьму. Начну, можно сказать, всё заново. Скажи мне только, Даринушка, простишь ли ты меня, дуру старую? За всё то, что тебе по моей вине вытерпеть пришлось… Простишь?

В её голосе было столько надежды, что Дарья просто бы не посмела разочаровать эту несчастную, кающуюся в своих грехах, женщину. Конечно, она и сама ещё толком ничего не понимала, и ей ко многому нужно было привыкнуть, что-то осмыслить, понять, почему с ней это произошло и куда девалась её прежняя жизнь в деревне Людовка, и почему Мороз-княже просто не забрал её душу себе… Но сейчас, именно в этот самый миг, намного важнее, было важно совсем другое.

- Конечно, мама! – произнесла она, заглянув в сияющее надеждой лицо незнакомой ей женщины.

И та, склонившись к ней в порыве чувств, заключила девушку в свои жаркие материнские объятия.

Конец