Мой Призрак

ГЛАВА 11

Валентина

Когда, через пару дней, прихожу в Firenze, Гвидо сообщает, что пересмотрел расписание после ухода Арабеллы. В итоге он говорит, что сегодня я не нужна и могу идти домой. Когда упоминает, что вечер будет тихим, потому что всех мужчин вызвали на встречу в дом Дона, понимаю, это мой шанс. Сегодня ночью я могу заняться расследованием.

Оба брата Леоне будут отсутствовать в клубе, а значит, их кабинеты свободны. Риск, конечно, есть, но второго такого шанса может не представиться.

То немногое, что знаю о Рокко, не вызывает у меня желания с ним знакомиться. Дело даже не в историях о нем, дело в их отсутствии. Стоит упомянуть его имя, и девушки замирают, бледнеют, опускают глаза. Гвидо же обычно ухмыляется с каким-то мерзким самодовольством и расправляет плечи от гордости при упоминании кузена. А по моему опыту, любой, кем он восхищается, заслуживает глубочайшего недоверия.

Странным образом, Маттео он, наоборот, терпеть не может. Стоит только упомянуть о нем, как Гвидо тут же скалится и бросает злые взгляды.

Внутренний голос шепчет: начни с Рокко. И я решаю его послушать. Хотя меня уже не менее четырех человек предупреждали держаться подальше от Маттео, именно в кабинет его брата я и направляюсь.

Надеваю один из сценических нарядов, черное кружевное боди с вырезами, начинающимися ниже талии и переходящими на спину. Если вдруг попадусь, смогу прикинуться дурочкой и сказать, что просто заплутала в поисках одного из VIP-залов.

После двух недель изучения клуба я уже хорошо ориентируюсь и умею передвигаться по нему, не вызывая лишних подозрений. Пробираясь по коридорам и избегая людных участков, добираюсь до двери в кабинет Рокко.

Берусь за ручку и нажимаю. Дверь не поддается.

Черт.

Наивная. Я даже не подумала, что он может быть заперт. Хотя, конечно, должен быть.

Окинув тревожным взглядом коридор, опускаюсь перед замком на колени. Простой поворотный механизм, ничего сложного. Его можно было бы легко вскрыть, если бы у меня были инструменты.

С замиранием сердца вытаскиваю из волос шпильку. Зажимая один конец губами, разгибаю ее пальцами в форме буквы L. Беру вторую шпильку и распрямляю ее. Засовываю обе в замок и начинаю нащупывать штифты, осторожно и медленно поднимая их по одному.

Когда остается последний, моя рука срывается. Черт. Бормоча ругательство, я снова принимаюсь за работу, и вдруг слышу быстро приближающиеся шаги в коридоре.

Мое тело замирает в ужасе, колени будто приварены к полу. Потребовалось почти нечеловеческое усилие, чтобы заставить себя двигаться. Шаги приближаются, пот скатывается по вискам.

Я не могу провалиться, даже не начав.

Последний штифт встает на место с тихим щелчком, оглашая мое спасение. Все тело обмякает от облегчения, когда дверь поддается. Я бесшумно заползаю внутрь и аккуратно закрываю ее как раз в тот момент, когда шаги проходят мимо.

Из меня вырывается тихий, почти истеричный смешок.

Я сделала это.

Моя первая победа.

Сердце громко стучит в ушах, зрение плывет. Я остаюсь на полу, прижавшись спиной к стене. Несколько минут пытаюсь успокоить панику, изучая обстановку кабинета.

Он большой и кричаще «мужественный», настолько, что буквально орет: у меня маленький член. На одной из стен висит гигантская картина, судя по всему автопортрет. Справа зона отдыха: диван, два кресла и кофейный столик между ними.

В центре стоит большой металлический стол с бюстом, в стиле Родена, и огромным компьютером. За ним кубический шкаф с ящиками.

Поднимаюсь и направляюсь к столу. С виду все в порядке, но что-то в этой комнате заставляет меня поежиться. Здесь чувствуется плохая энергия.

Роясь в ящиках стола, быстро понимаю, насколько все это будет сложно. Я ведь даже не знаю, что ищу. Если только здесь не окажется письма с признанием в убийстве Адрианы и нарисованной картой, указывающей, где зарыто тело, а это, мягко говоря, маловероятно. Я просто надеюсь что-нибудь найти. Фото. Электронную переписку. Оружие. Хоть какое-то доказательство того, что она была здесь.

А такой поиск требует времени и тщательности. У меня, увы, как раз нет времени.

Когда не нахожу ничего в столе, перехожу к вертикальным ящикам за ним.

Все открываются легко. Кроме одного.

Я снова использую те же шпильки, что и для взлома двери, и вскрываю замок. Потянув за ручку, открываю ящик.

Он полон… полароидов.

Просто куча полароидных снимков, небрежно брошенных в запертый ящик.

Тот же самый озноб снова пробегает по позвоночнику.

Я тянусь в ящик и беру один снимок, внимательно его разглядывая. На фото девушка, которую не узнаю. Обычный план, она полностью одета, с вьющимися светлыми волосами и в очках. На первый взгляд ничего странного. Но выражение ее лица… Она до смерти напугана. Я не могу точно объяснить, что не так, но тянущее чувство на затылке подсказывает, что все очень плохо.

А может, это тело заранее пыталось предупредить меня.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Кровь отливает от лица. Лед, скользящий по позвоночнику, парализует меня. Все мышцы словно цепенеют. И только мимолетная вспышка ясности позволяет мне сунуть фотографию в один из вырезов на моем боди.

Он не должен быть здесь.

— Повернись, Мелоди, — голос звучит с непреклонной властью.

В ушах звенит, когда послушно разворачиваюсь.

Маттео стоит в проеме, на лице каменная маска, из-за которой невозможно прочесть ни одной эмоции, но напряжение буквально пульсирует из каждой клеточки. Это первый раз, когда вижу его за несколько недель, и дергающийся мускул на челюсти выдает ярость, которую он не пытается скрыть.

На долю секунды во мне вспыхивает глупое облегчение что это он, но оно исчезает так же быстро, как и появилось. Он застал меня на месте преступления, в кабинете своего брата. Я не могу притвориться, будто искала уборную. И уж тем более не могу притвориться, что не знаю, каковы последствия за подобное.

Особенно когда Маттео медленно заходит в кабинет и так же медленно закрывает за собой дверь.

Его злость давит на меня, как грозовое небо перед ударом молнии. Между нами повисает душная тишина. Воздух будто пропитан осознанием: ставки слишком высоки, если я не убью его, он убьет меня.

И как только думаю об этом, грудь пронзает нежданное чувство. Я стараюсь не обращать на него внимания. Но сомнение громко врывается в мое сознание, требующее быть услышанным.

Я не хочу убивать этого Леоне. Не до тех пор, пока не буду уверена, что он действительно виновен. Потому что возможность, что он может быть невиновным… ну, она может все изменить.

Нет. Здесь нет места для милосердия. И тем более для сентиментальности, основанной на иллюзиях.

В конце концов, вопрос стоит так: его жизнь или моя.

Он или Адриана.

А этот выбор прост.

Я позволила своей нижней губе дрожать, чтобы Маттео поверил в мой страх. Он ведь и правда есть, просто я слегка усиливаю свои эмоции. Его взгляд скользит к моим губам. Мне кажется, в глазах что-то на миг смягчается, но я не останавливаюсь, чтобы понять, что именно.

Мои пальцы нащупывают канцелярский нож для писем на столе Рокко. Резко хватаю его и метаю прямо в Маттео с точностью, отточенной годами тренировок. Он летит, смертоносно вращаясь.

Маттео ловит импровизированное оружие на лету с такой легкостью, что становится ясно: этот человек чудовищно опасен, и скрывает это пугающе хорошо.

Его губы сжимаются в тонкую линию, глаза темнеют, превращаясь в черную бездну, а голос дрожит от напряжения, которое едва сдерживает: — Это была ошибка, pavona.

Он роняет нож. Тот падает на пол с громким звоном, разрывая тишину вокруг нас.

Маттео не медлит ни секунды, бросается через стол. Я не отступаю, и двигаюсь навстречу ему.

Он перепрыгивает через поверхность и тянется ко мне, но я ускользаю под его рукой и со всей силы бью в челюсть.

Удар приходится четко. Его голова резко откидывается вбок.

Боль пронзает мою руку, по ощущениям, пара пальцев точно сломана.

Черт бы побрал его идеальную, выточенную челюсть.

Маттео проводит пальцами по лицу, поворачивается ко мне. Его губы медленно растягивает улыбка, и это подтверждает то, что я и так начинала подозревать: он окончательно и бесповоротно ебанутый псих.

Тепло поднимается из живота, предательски напоминая возбуждение, как будто мозг ошибся и решил, что все это прелюдия.

Маттео наносит удар, я парирую предплечьем. Не дожидаясь, сработал ли первый, он сразу же наносит второй.

Я пригибаюсь, и его кулак проносится мимо моего уха. В его взгляде вспыхивает мрачное веселье.

Он тестирует меня.

— Ты умеешь драться, — комментирует он.

И в его голосе не гнев, а удовлетворение.

Он получает от этого удовольствие. Ублюдок.

И, судя по все более мрачнеющему выражению его лица, он собирается наслаждаться, убивая меня.

От третьего удара едва успеваю отклониться. Он улыбается шире, продолжая осыпать меня серией ударов, заставляя только защищаться. Он невероятно быстр, техничен, и силен.

Я держусь. Не могу атаковать. Только отражаю, и теряю энергию.

От ярости стискиваю зубы. Меня переигрывают.

Очевидно, что в прямом бою мне не победить. Я даже не выживу.

— Ну же, Мелоди, дерись.

Надменная улыбка попадает точно по больной точке.

Хочу стереть ее с его идеального лица.

К счастью, я никогда не бываю безоружной.

Отражая очередной удар, выбрасываю ногу, целясь ему в грудь. Надеясь застать врасплох, выиграть пару секунд и добраться до ножа. Но он готов. Его рука хватает меня за лодыжку, прежде чем успеваю достичь цели.

На мгновение все будто замирает, когда наши взгляды встречаются. Он улыбается мне с самодовольным выражением хищника.

— Еще одна ошибка, — хрипло произносит он.

А потом резко выворачивает ногу.

Я издаю крик, в котором больше ярости, чем боли, когда он подсекает меня и швыряет на пол. Падаю на живот, и тупая боль пронзает грудную клетку.

Маттео оказывается надо мной прежде, чем успеваю отползти. Его предплечье обвивает мою шею, и он рывком ставит меня на ноги. Я хватаюсь за его руку, пытаясь сорвать захват, но он держит, как тиски.

— Говори, что ты тут делала, — рычит у самого уха. Его дыхание сбивчивое, широкая грудь тяжело прижимается к моей спине. И получаю мрачное удовольствие от того, что ему это дается не так просто, я по-настоящему дала отпор. — Что, черт возьми, ты искала?

Я замахиваюсь локтем назад, попадая точно в пресс. Он глухо стонет и сгибается, хватка слабеет достаточно, чтобы сбросила его руку. Но не успеваю сделать и шага, как он хватает меня за шею сзади и с силой швыряет лицом в стену.

Я взвизгиваю от злости, и его смех лишь подливает масла в огонь.

— Отпусти!

Он разворачивает меня и прижимает к стене, удерживая за горло. В отличие от Гвидо, не сжимает, его рука просто держит, с такой дозированной силой, что жар немедленно вспыхивает внизу живота.

— Ты не сможешь победить меня.

— Vete a la mierda,⁴ — шиплю ему в лицо.

Он снова смеется.

— Что-то подсказывает, что эти слова не означают «я сдаюсь».

Где-то в процессе драки моя коса распустилась, и теперь растрепанные волосы обрамляют лицо. Маттео тоже выглядит потрепанным, прежняя безупречная укладка превратилась в хаос, рубашка помялась, как простыни после долгой ночи. Мы оба тяжело дышим, втягивая воздух рваными вдохами.

Он приближается, прижимаясь ко мне всем телом. И это пугающе знакомо, будто мое тело помнит его. Большим пальцем начинает круговыми движениями поглаживать мой пульс на шее, наслаждаясь бешеным сердцебиением.

Наклоняется к уху, горячее дыхание вызывает предательскую дрожь по всей раскаленной коже.

— Скажи, что сдаешься, — требует он с триумфом.

И снова по телу проносится волна безумного, иррационального желания, ослабляя колени. Я потеряна. Если выйду из этой комнаты живой, лягу под первого встречного, просто чтобы вытравить из себя эту зависимость.

Нос Маттео скользит по линии моей шеи, и он вздрагивает, отстраняясь. Я облизываю нижнюю губу, и его зрачки расширяются, поглощая все вокруг, пылая желанием.

Мой ответ — яростный шепот: — Никогда.

Пользуясь тем, что он отвлекся, резко бью предплечьем под его локтем. От удара пальцы на горле слабеют, он рычит от боли. Я пригибаюсь, разворачиваюсь, и оказываюсь за его спиной. Он делает попытку обернуться, но замирает, почувствовав, как лезвие ножа касается его горла.

Толкаю в спину, прижимая к стене. Он такой высокий, что мне приходится встать на цыпочки, чтобы сохранить давление на артерию.

Я жду удивления. Или ярости. Но вместо этого он смеется, и этот звук такой холодный, хищный, что невозможно называть смехом.

— Повернись, — приказываю. — Без фокусов. Иначе я перережу тебе горло прямо здесь.

Он все еще смеется, когда разворачивается, и каждый его глубокий смешок заставляет кожу на шее вжиматься в лезвие. Он будто не чувствует боли. Или просто не заботится об этом.

— Удивительно, — ухмыляется он, взгляд цепляется за нож, а потом медленно, жадно скользит вниз по моему телу. — Позже обязательно покажешь, где ты его прятала.

— Позже ты будешь мертв, — холодно отвечаю и сильнее вжимаю лезвие в его кожу, подчеркивая слова.

Маттео не сопротивляется. Вместо этого его тело расслабляется, голова откидывается к стене.

— Правда? Жаль, — усмехается он. Его улыбка тускнеет. — Теперь ты больше не можешь отрицать, что не та, за кого себя выдаешь, Мелоди, — насмешливо произносит мое фальшивое имя. — Я в твоей власти. Ты только что сказала, что убьешь меня. Так почему бы тебе не сказать правду?

— Ты не выглядишь особо обеспокоенным своей судьбой, — хмуро говорю я.

Очаровательная улыбка моментально возвращается на его губы.

— Если твое прекрасное лицо последнее, что увижу перед смертью, то это куда лучше, чем та участь, которую я себе представлял.

Предательски что-то дрожит в животе от его слов. Я лишь крепче прижимаю нож к горлу, чтобы заглушить эту реакцию.

— Флирт тебе жизнь не спасет.

— Может быть. Но, согласись, он определенно делает мои последние минуты интереснее.

Я должна была убить его уже давным-давно. Поставить третью зарубку на поясе. Но мою руку сдерживает не страх.

Хуже.

То же сомнение. Та же нерешительность, что и раньше.

Давай, Лени.

Нужно всего лишь чуть сильнее нажать, и я перережу ему сонную артерию. Просто сделай это. Сделай.

Если он замечает внутреннюю борьбу, бушующую во мне, то не показывает этого.

— Знаешь, я думал, что ты скрываешься от парня-абьюзера, — произносит он и взглядом скользит вниз к ножу, уголки его губ подергиваются. — Я, очевидно, ошибся.

Вжимаю нож еще глубже.

— Если у меня когда-нибудь появится парень-абьюзер, он будет бежать от меня.

Маттео усмехается. Легкая, притягательная улыбка, как с обложки GQ.

— Теперь я это вижу, pavona.

— Перестань называть меня этим прозвищем, — рычу я, раздраженная тем, как каждый раз при этом слове у меня сжимается живот.

Маттео слегка наклоняет голову набок.

— А ты вообще знаешь, что оно значит?

— Нет, — мрачно отвечаю я. И хмурюсь сильнее. — Мне стоит?

Его лицо расслабляется, затем замирает, словно принял решение. Он вздыхает.

— Жаль.

В следующее же мгновение он выпрямляется с молниеносной скоростью и сжимает мое запястье с ножом в своей крепкой ладони.

— Мат… — меня прерывает собственный болезненный всхлип, когда он сдавливает запястье. — Перестань!

— Нет, — отвечает он спокойно. — Игра окончена.

Выворачивает мою руку под неестественным углом, продолжая стискивать запястье с такой силой, что я вынуждена выронить нож. Та свирепость и легкость, с которой он ломает мою защиту, показывает, что до этого он использовал лишь малую часть своей силы. Теперь, действуя по полной, он делает с моим телом все, что хочет, управляя им, словно я марионетка, чьи конечности можно сгибать, как ему вздумается.

В воздухе подхватывает нож, сжимает в кулаке, пока ведет меня назад и швыряет на стол. Из легких вырывается воздух, когда ударяюсь о твердую поверхность.

Кислорода катастрофически не хватает, а Маттео тем временем пинает меня по щиколоткам, заставляя раздвинуть ноги. Он опускает ладони по обе стороны от меня, нависая своим крупным телом, угрожающе близко. Колючие иголки страха пробегают по моим рукам, когда смотрю в его глаза — в ту бездну, где нет дна.

— Я победил, — заявляет он.

Шиплю сквозь стиснутые зубы: — Я поскользнулась.

Он усмехается.

— Не умеешь проигрывать.

Наше сбивчивое дыхание сближает губы, почти до касания с каждым резким вдохом. Как бы я ни старалась, не могу притвориться, будто не чувствую той дикой, пульсирующей сексуальной энергии между нами.

— Это было мило, — выдыхает он. — Даже очень мило, если спросить у моего членa. Ты хорошо сражалась.

Желание в его глазах столь же сильное, как и недоверие. Он слегка сдвигается, чтобы его твердый член уперся в мой центр. Ноздри раздуваются, когда замечает, как мои глаза расширяются. Жестокая, первобытная страсть искажает его лицо, отпечатываясь на каждой черте.

Я непроизвольно выгибаюсь ему навстречу, и из его груди вырывается звериный, предостерегающий рык.

— Осторожнее, pavona. Провоцируя меня на то, чтобы я тебя трахнул, ты себя не спасешь. Если только не начнешь говорить. Скажи мне, кто ты, черт побери.

— Зачем? — вызывающе бросаю я. — Ты все равно собираешься меня убить. Так пусть хоть умру для тебя загадкой.

Он меня игнорирует.

— Начнем с простого. Твоя бабушка тоже была дерущейся стриптизершей, или ты единственная в семье с таким нестандартным набором навыков?

Я сверлю его взглядом.

— Моя бабушка как-то выстрелила в мужика через заднюю дверь и сразу же вернулась к готовке, как ни в чем не бывало. Она бы надрала тебе задницу, увидев, как грубо ты со мной обращаешься.

Тот мужчина пришел, чтобы убить моего папу. Никто не пролил ни слезинки, когда его вынесли в мешке для трупов.

— Это я грубо с тобой обращаюсь? По-моему, это ты первая ударила меня.

— Ты на меня набросился!

— Ты метнула в меня нож!

Я закатываю глаза.

— Это был нож для писем, перестань драматизировать.

Он громко смеется.

— Значит, в тебе это от бабушки. А твоя мама?

Мне нравится, как он произносит это слово с итальянским акцентом, добавляя очарования родной речи.

— Мои родители мертвы.

Нарочно не раскрываю ничего настоящего. Пусть думает, что я сирота, так он не сможет связать меня с Папой и картелем. Даже страшно представить, что сделает, если узнает, кто я на самом деле.

— Мне жаль, — он проводит ладонью по моему лицу, и его взгляд смягчается. — Как тебя на самом деле зовут?

Я плотно сжимаю губы.

— Я уже сказала — нет.

— Раскрой мне, кто ты, и я пощажу тебя, — уговаривает он.

— Убей, пожалуйста.

Холодный, острый металл прижимается к моей шее. Резко вдыхаю, застыв на вершине вдоха. Я даже не успела заметить, как он это сделал.

— Есть два способа, как я могу вернуть тебе этот нож, pavona, — мурлычет он, меняя тактику. — В твою руку… или вонзив в твою красивую шею. Что выбираешь?

Я выгибаю спину и запрокидываю голову.

— В шею.

Взгляд Маттео опускается, и я зажмуриваюсь.

— Упрямая, — мурлычет он.

Я жду смертельного удара, но он так и не приходит.

Мои глаза распахиваются, когда слышу тихий звук. Он все еще нависает надо мной, пристально глядя на мою шею. Его свободная рука поднимается, и он бережно обхватывает ладонью нижнюю часть моей челюсти, отводит в сторону, чтобы лучше рассмотреть шею.

— Синяков больше нет, — замечает с ноткой удовлетворения.

Я ничего не вижу из-за того, как он повернул мое лицо в сторону. Сердце бьется все более отчаянно, затем резко замирает, когда его язык касается мягкой зоны у основания шеи. Он прижимает его к моей коже, движение горячее, влажное и жадное.

Из груди вырывается сдавленный всхлип, и он стонет. Его язык скользит вверх по моей шее и челюсти, пока он не прикусывает подбородок.

— Маттео… ох… — зубы влажно скользят по всей линии горла, прежде чем он кусает меня. Больно. Следом раздается громкий чмокающий звук, когда он втягивает плоть в рот.

Я в смятении, ошеломлена и не понимаю, как за считанные секунды перешла от предвкушения смерти к состоянию, близкому к экстазу от его необузданной страсти.

— Она больше не тронет тебя, — шепчет он, оставляя поцелуи на шее. Кончик ножа все еще прижат с другой стороны, и это придает ощущениям совершенно иное измерение, заставляя терять рассудок. — Она вообще не имела права. Эта кожа не ее, а моя.

Сквозь пелену возбуждения до меня доходит: он думает, что это Арабелла пыталась меня задушить. Я была уверена, что он знает, что это сделал Гвидо. Выходит… он не в курсе, через что проходят остальные девочки?

Хмурюсь, даже несмотря на то, что мои пальцы сжимают его волосы. Где-то в глубине сознания понимаю, что тяну его ближе вместо того, чтобы оттолкнуть и убежать.

Когда мои ладони опускаются на его плечи, Маттео перехватывает мои запястья и прижимает их над моей головой одной рукой. Я выгибаюсь, случайно прижимая грудь к его лицу, пока он спускается с моей шеи к декольте.

— Что ты делаешь? — пискливо спрашиваю, едва справляясь с нахлынувшими ощущениями.

Звуки, срывающиеся с его губ, не похожи ни на что, что слышала раньше. Грубые, неконтролируемые стоны удовольствия. Первобытное рычание, от которого у меня между ног вспыхивает желание. Все, что он делает — целует и облизывает кожу на моей шее и груди, но по его реакции кажется, будто трахается со мной во всех позах сразу.

— Отвечай. Скажи, кто ты, зачем ты здесь и почему рылась в этом кабинете, — требует он, с досадой шепча эти слова. — Мне правда не хочется тебя убивать.

Я зажмуриваюсь. В его голосе звучит почти злость от того, насколько сильно на него влияю, и его рычание до неприличия возбуждающе.

— Я не могу, — в отчаянии отвечаю я.

— А я не могу причинить тебе боль, — с гневом бормочет он.

Маттео резко отстраняется, но лишь частично, одна рука по-прежнему сжимает мою талию, другая удерживает запястья над головой. Он тяжело дышит, когда склоняется надо мной.

— Я не выпущу тебя из этой комнаты, пока ты не ответишь хотя бы на один вопрос, pavona.

— Какой?

Его взгляд медленно скользит к моим губам.

— Кто последний целовал эти губы?

Что угодно могла бы предположить, но только не это.

По спине пробегает дрожь, превращаясь в болезненное, влажное томление между ног. Мой взгляд опускается на его рот. Это было первое, что я заметила в нем. Ни у одного мужчины не должно быть такого безупречного рта.

Его глаза темнеют, когда приоткрываю губы. Он склоняется ниже, все ближе… взгляд прикован к моим губам с одержимостью хищника, нацелившегося на добычу.

Из моего рта вырываются короткие, прерывистые вдохи. Он собирается меня поцеловать. Он собирается…

— Что, блядь, за извращенный спектакль я прервал, братец? — холодный голос раздается с порога.

Тело Маттео напрягается, словно каменеет. Реакция настолько явная, почти телесная, что у меня в животе все падает, а возбуждение мгновенно испаряется. Страх вновь сжимает сердце своими колючими пальцами. Это чувство возвращается, подпитанное очевидной неприязнью Маттео к незваному гостю.

Нож у моего горла исчезает, он ловко прячет в складках пиджака, будто его и не было. Наклоняется и делает вид, что снова прижимается ко мне.

— Хочешь выжить — делай, что я скажу, и играй по моим правилам, — поспешно шепчет он. — Доверься мне.

Я с трудом сглатываю. В резком изменении его поведения есть что-то, что говорит мне, что нужно подыграть. Маттео берет меня за руку и помогает сесть. Как только оказываюсь в вертикальном положении, его руки обвивают мою талию в небрежно-собственническом жесте.

Вся неприязнь и подозрение, которые он испытывал ко мне мгновение назад, исчезли.

— Рокко, — зовет Маттео через мое плечо, не отрывая от меня глаз.

О, черт.

Позади доносятся шаги, Рокко приближается. Спрыгиваю со стола, и Маттео обнимает меня за плечи, притягивая к своему боку. Я следую за его взглядом, он устремлен на приближающегося брата. Рокко совсем не похож на огромный автопортрет, висящий рядом с нами. Там он еще красив, а в жизни распухший и одутловатый, от чрезмерного употребления алкоголя или наркотиков.

А может, и от того и другого.

В любом случае теперь понятно, почему он предпочитает видеть себя именно таким, каким изображен на портрете. Там он выглядит куда привлекательнее. В буквальном смысле.

Похотливый взгляд Рокко непристойно скользит по моему телу, отмечая невероятно откровенное боди, в которое одета. Рядом со мной Маттео напрягается.

— Прошу прощения, — бросает Маттео скучающим тоном. — Просто захотелось быстро перепихнуться.

Взгляд Рокко пошлый и вульгарный. От него у меня возникает ощущение, будто я голая, и он видит меня прямо сквозь ткань.

— Как не похоже на тебя, братец, — говорит он, лицо искажает нечто вроде улыбки, больше похожей на болезненную гримасу. — И в моем кабинете?

Маттео пожимает плечами, но его тело остается натянутым, как струна, будто он готов сорваться при первом же поводе.

— Хороший терапевт точно сказал бы об этом пару слов, — добавляет Рокко. Его взгляд снова возвращается ко мне, и я с трудом сдерживаю дрожь страха. — Редко тебя можно увидеть заинтересованным женщиной. Помню с особым теплом, когда это случилось в прошлый раз. — Рокко резко смеется, звук уродливый. Напряжение закручивается, как ускоренный ураган пятой категории. Дышать становится тяжело. — А теперь ты трахаешь стриптизершу. Как банально. Скажи, шлюха, каково это трахаться с братьями? — Он протягивает руку, пытаясь коснуться моего подбородка. — Я с радостью оставил бы тебе ее сладкую киску, пока сам трахал бы тугую задницу. Думаю, тебе бы понравилось, да?

Маттео превращается в лед. Его тело каменеет, черты лица становятся острыми, как лезвие. Пальцы обвивают запястье Рокко прежде, чем тот успевает прикоснуться ко мне, и он резко отталкивает его.

— Я еще не попробовал, — говорит Маттео, таким безразличным голосом, каким еще никогда не слышала. — Ты нас прервал. Я дам тебе знать, если она того стоит. Но сомневаюсь.

Глаза брата вспыхивают интересом, но Маттео не дает моменту затянуться. Он толкает меня вперед, подальше от них обоих, и шлепает по заднице.

— Ступай, — бросает он, лицо лишено всяких эмоций. — Я с тобой закончил.

Такой резкий перелом в его поведении ошеломляет. Исчез тот самоуверенный, дразнящий мужчина, который минуту назад прикасался ко мне и жадно целовал шею. Теперь передо мной холодная, жестокая, отрешенная версия.

Это выбивает из равновесия само по себе, но вкупе с фотографиями девушек, которые нашла в ящике его брата, и с собственной реакцией на слова Рокко, все это начинает складываться в картину того, каким человеком является его брат.

У самой двери оборачиваюсь в последний раз.

Оба брата смотрят на меня. Один с похотью, взглядом, в котором читается насилие, которое он жаждет обрушить на мое тело. Второй с таким обжигающим, всепоглощающим чувством, что его взгляд оставляет на коже клеймо. В отличие от брата, он смотрит на меня так, будто хочет защищать, и обладать.

Несмотря на его слова, не думаю, что Маттео когда-либо причинит мне боль.

Вопрос в другом — почему?