Мой Призрак

ГЛАВА 50

Валентина

Наша связь с Маттео никогда не была секретом. Из-за его многочисленных и демонстративных вспышек ревности было невозможно сохранить отношения в тайне. Важные члены Фамильи знали об этом, как и танцовщицы и большинство завсегдатаев VIP-зала, и все же мы никогда открыто не афишировали, что вместе.

Так что резкие изменения в поведении Маттео, демонстрирующим наши отношения на публике, шокируют, но не могу сказать, что это неприятно. Маттео не может держать руки при себе. Его ладонь либо согревает мою поясницу, либо обвивается вокруг моей талии, либо, что ему больше всего нравится, сплетается с моей. Словно отказ держать его за руку в самом начале отношений пробудил монстра, которого можно укротить только переплетением наших пальцем.

Где бы мы ни находились, мне запрещено сидеть где-либо, кроме его колен. В большинстве случаев это неуместно, в том числе на похоронах его отца, когда он не позволил мне занять место рядом на скамье. А я даже не могу притвориться, что мне не нравится его одержимость.

Это производит на меня такой сильный эффект, что Маттео даже и представить себе не может. Я стала зависима от него так, что это уже кажется нездоровым. Но, даже осознавая, насколько глубоко привязана к своему жениху, не могу противостоять тяге увязнуть еще глубже. Оковы, сковывавшие мое сердце, пали, и я наконец-то свободна чувствовать.

Чувствовать все, а в нем столько любви.

Кажется, он не жалеет о своем решении оставить Фамилью. Когда мы находимся в Firenze с Энцо, как сейчас, я постоянно наблюдаю за ним, но на его лице нет и тени сожаления. Кажется, он доволен сменой ролей, довольствуясь положением советника при кузене.

Их отношения невероятно важны для Маттео. Я убеждена, что это решение не было болезненным, потому что именно Энцо был следующим кандидатом на пост Дона. Ни для кого другого Маттео бы не отошел на второй план.

Тем временем, Энцо пытается освоиться в новой роли. Он привык находиться в тени Маттео, действовать и наносить удары со стороны. А сейчас, оказавшись в центре внимания, когда необходимо управлять Фамильей и готовиться к свадьбе, он, безусловно, переживает период адаптации. Он преуспел в этом всего за несколько дней, но выглядит растерянным.

— Что у тебя на уме? — обращается Маттео к кузену, словно читая мои мысли.

Целую его в щеку, безмолвно благодаря за вопрос, и Маттео рычит от удовольствия. Обнимает меня за талию, усаживая к себе на колени.

Как и говорила, мне не разрешается сидеть в другом месте.

— Ничего, — ворчит Энцо, перебирая бумаги. — Бешусь. Мы только что получили уведомление, что в понедельник должны закрыть Firenze на обязательную проверку.

— И это испортило тебе настроение... почему?

— Кто сказал, что у меня плохое настроение? — огрызается он.

— Ты хмуришься так сильно, что брови почти слились с губами, — объясняю я.

Энцо угрюмо бурчит в ответ. Он пребывает в подобном состоянии уже пару дней, и никто не может понять почему.

Полдюжины охранников, расставленных по периметру, беспокойно переминаются с ноги на ногу. Энцо обычно вымещает злость кулаками, выбирая какого-нибудь бедного, ничего не подозревающего охранника в качестве... ну, одни сказали бы — спарринг-партнера, я же называю — груши для битья.

— Может, потому, что твой жених оставил нескончаемый поток дерьма, с которым мне приходится разбираться.

Вместо того чтобы обидеться, Маттео откидывается на спинку стула. Его веки тяжелеют. Во взгляде сквозит безмятежное спокойствие, а губы растягиваются в ленивой улыбке.

— Да, это я, — бормочет он.

Уверенно киваю: — Ты, Призрак.

Наши губы сливаются в долгом, томном поцелуе. Рука Маттео находит мою шею, притягивая ближе.

Нас прерывает Энцо, фыркая с отвращением: — Ты так явно доволен своим решением, что я даже не могу попытаться заставить тебя чувствовать себя виноватым. Сделайте одолжение, займитесь этим любовным дерьмом где-нибудь в другом месте.

Маттео смеется, его глаза сияют любовью, когда он смотрит на меня.

— Прости, кузен, я не могу этого скрыть.

Энцо закатывает глаза.

Затем тянется к телефону, когда тот издает короткий сигнал, и молча читает сообщение.

— Нет следов ни Адрианы, — говорит он, отложив телефон, — ни Гвидо.

Маттео успокаивающе сжимает меня за талию. Но мне не нужно утешение — мы найдем ее, я это знаю. Вопрос времени. Я не сказала ни Тьяго, ни отцу, что она выжила в ночь похищения. Не хочу давать им ложную надежду, но пока ее не найдут, буду верить, что она жива.

С другой стороны, я больше обеспокоена насчет Гвидо. Он сейчас не у дел и вряд ли исчезнет тихо.

Маттео на этот счет волнуется меньше. С той ночи, когда мы спасли Аврору, у квартиры Гвидо всегда дежурят люди, но он так и не объявился.

— Думаю, он уехал из Лондона, — уверяет меня Маттео. — Если бы он был здесь, его бы уже вычислили.

— Я...

Маттео так и не узнает, что я собиралась сказать, потому что в этот момент двустворчатые двери VIP-зала резко распахиваются.

Сегодня суббота, на часах три часа дня. Клуб откроется только через шесть часов, так что появление гостя, мягко говоря, неожиданно.

Словно вихрем красок, врывается женщина. На ней наряд, который может надеть только человек, обладающий непревзойденной уверенностью в себе, и она именно такая. Ее манера держаться приковывает внимание.

Она притягивает к себе как магнит.

Именно поэтому я смотрю на ее лицо и мгновенно узнаю. Требуются долгие секунды, чтобы осознать, что это она. Мне непонятно ее появление в Firenze, но я не могу собраться с мыслями, чтобы окликнуть и спросить, почему она здесь.

Дагни с абсолютной решимостью, стуча каблуками, пересекает комнату, ее лицо темнее тучи.

Она не останавливается.

Подходит к Энцо, замахивается и бьет его по лицу со всей силы.

От неожиданности я громко ахаю.

Все присутствующие достают оружие, в том числе и Маттео.

Он вскакивает, одной рукой придерживая меня за бедро, а другой — направляя пистолет на Дагни.

Реагирую инстинктивно: вскрикнув, отталкиваю его руку, отводя ствол подальше от нее. Пока не могу назвать ее подругой, но у меня такое чувство, что это вопрос времени. И поскольку в нее уже стрелял муж-мафиози одной подруги, не могу позволить ситуации повториться.

Но, кажется, в моей защите не было нужды.

Как только Энцо слышит звуки снимаемого с предохранителя оружия, он бросается к ней. Разводит руки стороны, закрывая ее своим телом.

— Опустите, блядь, стволы! — рычит он через плечо.

Его лицо искажено гневом, но он направлен не на нее, а обращен на его людей и обещает жестокую расправу, что заставляет их откровенно трястись от страха.

— Еще раз направите на нее оружие, и ваши же собственные матери не опознают тела после того, как я с вами покончу.

Слова срываются с губ Энцо с такой яростью, что я застываю на месте. Чувствую, как Маттео напрягается, он явно сбит с толку происходящим, как и я.

— А ты, — начинает Энцо, пристально смотря на Дагни. Она не дрожит, лишь дерзко вздергивает подбородок, — ты за это заплатишь.

— Да пошел ты, — шипит Дагни, стиснув зубы с такой силой, что кажется, они вот-вот раскрошатся.

Губы Энцо растягиваются в мрачной, безрадостной ухмылке.

— Дагни? — нерешительно зову я.

Три пары глаз устремляются на меня.

— Валентина? — отвечает она, и ее гнев мгновенно улетучивается. А Энцо снова смотрит на Дагни.

— Ты ее знаешь? — спрашивают они одновременно с Маттео.

— Что ты здесь делаешь? — добавляет она, игнорируя мужчин.

С недоверчивым смешком переадресовываю этот вопрос: — А что ты здесь делаешь?

Энцо хватает Дагни за запястье, его глаза вспыхивают.

— Вы, девочки, можете встретиться позже. Пришло время уладить наши разногласия, тебе так не кажется?

— Отвали. От. Меня, — кричит Дагни, пытаясь высвободиться, но он уже тащит ее из VIP-зала.

Делаю шаг, но Маттео хватает меня за предплечье. Поднимаю на него глаза и вижу, что он смотрит на удаляющуюся фигуру друга, затем переводит взгляд на меня.

— Даже не думай вмешиваться.

— Почему бы и нет? Ты ведь тоже понятия не имеешь, что происходит?

— Нет, — отвечает он. Затем смотрит на двери, закрывающиеся за Энцо и Дагни, и ухмыляется. — Хотя все же — имею.

✽✽✽

В понедельник днем по дороге в Firenze решаю позвонить Энцо. Мы с Маттео не видели его с того момента, как он сбежал, прихватив с собой Дагни. Умираю от любопытства узнать, что это все значило, но не хочу писать ей и совать нос в чужие дела.

— Слушаю, — хрипло отвечает Энцо.

— Какого черта она дала тебе пощечину? — сразу перехожу к делу.

— И тебе привет, Валентина. Я отлично провел выходные, спасибо, что спросила.

Закатываю глаза.

— Мы можем обсудить твои скучные выходные после того, как объяснишь, зачем ты уволок Дагни из клуба.

— Откуда ты ее знаешь? — в тоне несвойственная ему смесь раздражения и настойчивости.

— Мы уже пересекались, — уклончиво отвечаю я. — Она твоя бывшая?

Он шипит в трубку: — С чего ты взяла?

— Задела за живое, — подмечаю, дразня его.

— Валентина...

— Такие пощечины не дают незнакомцу, — объясняю я, — только тому, с кем переспали.

Тишина.

— Энцо?

— Она не моя бывшая.

— Как это возможно? — хмурюсь. — Было объявлено о твоей помолвке с Мариной, если Дагни не твоя бывшая... — и тут до меня доходит. — Энцо, что ты натворил?

Снова тишина.

— Только не говори, что ты сейчас спишь с ней, — стону. — Что не так с тобой и твоим кузеном, что вы начинаете что-то в самый неподходящий момент? Она знает?

— Как думаешь, почему она влепила мне пощечину? — бормочет он.

Паркуюсь и выхожу из машины, зажимая телефон между ухом и плечом.

— Что ж, мне она очень нравится, так что когда мы встретимся, и она все расскажет, боюсь, мне придется встать на ее сторону.

— Что? Это несправедливо, — слышу, как он возмущается на другом конце провода, выплескивая свое негодование. — Я присматривал за тобой.

— Это несправедливо, но женская солидарность и все такое. Прости, — говорю, закрываю машину и направляюсь по переулку к черному входу.

— Ты... — восклицает, но тут же замолкает. — Твоя невеста, — говорит он, отвечая на вопрос, который я не слышала. Голос приглушен, будто Энцо отвернулся от телефона. — Я ей не звонил, это она звонит, чтобы подвесить меня за яйца. Поверь, я хочу разговаривать с ней примерно так же, как и ты не хочешь, чтобы я это делал.

— Грубо, — щебечу я, а потом хмурюсь. — Это Маттео?

— Эта контролирующая задница, твой жених хочет знать, где ты и почему ты не... — слышатся сдавленные ругательства на итальянском, а затем он говорит: — Я не стану повторять это мерзкое дерьмо, Маттео, позвони ей сам.

— Подожди, что ты имеешь в виду? — останавливаюсь в десяти метрах от двери. — Я собираюсь встретиться с Маттео в Firenze.

От веселья в голосе Энцо не остается и следа.

— Что?

— Он написал и попросил о встрече здесь, — объясняю я. — Подумала, это связано с проверкой.

На другом конце раздается шум, а затем голос Маттео. От срочности его тона кровь стынет в жилах.

— Валентина. Беги.

Улыбка сходит с лица.

— Маттео?

— Беги, Валентина. Беги немед...

Не слышу остального.

Позади хрустнула ветка. Оборачиваюсь.

Последнее, что вижу, — огромный кулак, летящий мне в лицо, и мир погружается во тьму.