Мой Призрак

ГЛАВА 32

Валентина

Обхватываю лицо Маттео и целую, пытаясь передать все, что он заставляет меня чувствовать.

От силы поцелуя он теряет равновесие, падает на кровать, увлекая меня за собой, крепко прижимая к груди.

Когда отстраняюсь, в его взгляде вспыхивает буря.

— Мне не стоит тебя целовать, — хриплю, шмыгая носом. Горло саднит, будто наждачкой провели по слизистой. — Я же тебя заражу.

Маттео медленно улыбается, его игривые глаза тяжелеют, задерживаясь на моих губах.

— Я уже болен.

Прикасаюсь к его лбу, проверяя, нет ли жара.

— Что с тобой?

— Точного диагноза пока нет. Единственный симптом — безнадежная одержимость тобой. — Он моргает, густые ресницы бросают тень на скулы. — Как думаешь, выживу?

Безнадежная.

Мое сердце спотыкается на этом слове.

— Похоже на что-то... смертельное, — задумчиво протягиваю я.

Он серьезно кивает.

— Я так и думал. — Потом снова улыбается своей ленивой, обаятельной улыбкой. — Исполни последнее желание умирающего, поцелуй меня еще раз?

Улыбаясь, наклоняюсь ближе.

— Если у тебя когда-нибудь будет последнее желание, советую попросить что-нибудь более важное.

Он тянется, обхватывая мою шею, глаза полуприкрыты, следят за приближающимися губами.

— Нет ничего ценнее, чем умереть с твоим вкусом на губах. Поцелуй меня.

Я краснею, наклоняюсь и снова целую. Он точно завтра заболеет, но, кажется, ему плевать.

Он легко переворачивает нас, прижимая меня к матрасу своим весом. Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая ближе. Он прокладывает дорожку поцелуев от моих губ, вдоль челюсти и вниз, к шее, где зарывается лицом, срываясь на приглушенный стон.

— Ты хоть понимаешь, какая ты потрясающая? — спрашивает он, голос приглушен. — Какая чертовски сильная, бесстрашная? — Моя киска сжимается в ответ на его горячие, настойчивые слова. Я качаю головой, не в силах вымолвить хоть что-то. — Я восхищаюсь тобой, cara. По-настоящему.

Стону, когда его губы впиваются в чувствительную точку на шее. Зубы касаются кожи, вызывая волны мурашек по всему телу.

— Черт, как же я скучал по тебе. По твоей коже. По ощущениям. — Его голос низкий, сорванный, пропитанный тоской и желанием. — Я просто... чертовски скучал.

Мои руки обвивают его шею, притягивая еще ближе. Мне следовало бы оттолкнуть его, создать дистанцию, защитить свое сердце. Но от Маттео невозможно защититься. Он уже выломал дверь, сорвал с нее все десять замков и ворвался внутрь, чтобы взять все, что внутри.

Его руки дрожат от нетерпения, когда стягивает с меня футболку, затем скидывает свою и снова опускается на меня, сжимая грудь. Губы жадно прокладывают путь вдоль ключицы и вниз.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я.

Он поднимает лицо, в его взгляде тьма, наполненная разрушительным желанием.

— Где именно?

Я извиваюсь под ним, срываюсь на стон.

— Где угодно.

Он пристально смотрит на меня.

— Скажи, что ты тоже скучала. И я сделаю это, — хрипло требует он.

— Я скучала, — тут же отвечаю. — Конечно, скучала.

Из его горла вырывается сдержанный, хриплый звук. Зрачки сужаются, взгляд становится таким жадным, собственническим, что у меня перехватывает дыхание.

— Хорошая девочка, — шепчет он, голос пропитан возбуждением. — Прошло семь дней с тех пор, как я в последний раз был между твоих бедер. Это слишком долго. Раздвинь ноги.

Он усмехается, когда из моего горла вырывается восторженный звук.

— Моя маленькая шлюшка, такая нетерпеливая, — мурлычет он, опускаясь между моими ногами.

— Тебе так это нравится, да? — насмешливо бросаю я, но тут же вскрикиваю, когда Маттео начинает лизать мою киску.

Его низкий, бархатный смех разливается между моих бедер, отзываясь горячей волной в самом нутре.

— Ну что, теперь не такая разговорчивая? — дразнит он, прежде чем снова погрузиться в меня. — Ты вся мокрая, cara. Умираешь от желания, да?

Его язык медленно скользит внутрь, и я издаю нечленораздельный стон, впиваясь пальцами в простыни. Его глаза наблюдают за мной, не упуская ни секунды моих мучений.

— Маттео… — стону я. — Маттео… ах.

Он притягивает меня к себе, сжимая бедра так сильно, что кажется, только когда мои ноги сдавливают его голову, он чувствует себя по-настоящему удовлетворенным. Раньше я не знала, что мне нужен мужчина, который готов задохнуться между моих ног, но теперь понимаю, что не смогу без этого жить.

Я двигаюсь в такт его языку, стоны становятся громче, а тело выгибается, будто пытаюсь убежать. Волны удовольствия распространяются от самого центра, заставляя пальцы скручивать простыни.

Маттео не пожирает меня, как изголодавшийся человек. Он наслаждается, как гурман, которому подали изысканное блюдо. Медленно, почти лениво, исследует каждый изгиб, слизывая мои соки. Его язык кружит вдоль губ, дразнит и сводит меня с ума.

— Ты такая чертовски вкусная, Лени. Сладкая. — рычит он. — Такая, блядь, моя.

Напряжение внизу живота становится невыносимым. Он держит меня на грани. То подводит к оргазму, то оттягивает в последний момент, пока слезы от отчаяния не застилают глаза.

— Пожалуйста…

— Пожалуйста что, cara mia?

— Пожалуйста, дай мне кончить, — умоляю я, забыв о гордости.

Его пальцы заменяют язык, и резко входят в меня.

— О, черт! — Пытаюсь повернуться, но он прижимает меня к матрасу.

— Только если пообещаешь кричать для меня, — его пальцы сгибаются внутри, задевая ту самую точку, а другой рукой он сжимает мою грудь, щиплет сосок.

Когда его губы смыкаются вокруг клитора, мир взрывается. Я кричу, бедра судорожно сжимаются вокруг его руки, а волны наслаждения бьют так сильно, что кажется, будто рассыпаюсь на части.

Открываю глаза — Маттео уже надвигается на меня с самодовольной улыбкой. Медленно, не отрывая взгляда, он облизывает пальцы, покрытые моими сокам, и стонет, как дикий зверь.

— Знаю, тебе нравятся унижения, — его голос звучит хрипло, пока он освобождает из-под пояса свой твердый член. — Но сегодня я буду восхвалять тебя.

Он начинает медленно дрочить, и я вижу, как напряжены его мышцы, будто он изо всех сил сдерживается.

— Чего ты ждешь?

— Пытаюсь успокоиться. Иначе я оттрахаю тебя жестко и грубо, а сегодня я этого не хочу.

Приподнимаюсь, облизывая губы и тянусь к его члену.

— Я могу помочь…

Но он рычит, хватает меня за запястье и прижимает обратно к кровати.

— Черт, нет. Сегодня я не кончу в твой рот, хотя именно это и случится, если ты обхватишь мой член своими красивыми губами. Нет, — мурлычет он, лаская обеими руками мою грудь. — Я хочу пометить эти сиськи своей спермой и смотреть, как ты засыпаешь, пока она высыхает на твоей коже.

Он подхватывает мое колено, закидывает ногу себе на плечо, и прежде, чем я успеваю осознать, его член уже у входа, требуя проникновения. Он не спрашивает разрешения. Просто входит, раздвигая мои стенки дюйм за дюймом, пока не заполняет собой полностью. Запрокинув голов, низкий стон вырывается из его горла, и только тогда понимаю, что он без презерватива.

— Я чувствую все, — сдавленно шепчет. — Каждый теплый, влажный сантиметр, который сжимается вокруг меня. — Он прижимает лоб к моему, дыхание горячее, неровное. — Черт, cara. Ты точно меня убьешь.

Потом его губы находят мои. Медленно. Невыносимо медленно, пальцы вплетаются в мои волосы, притягивая ближе. Поцелуй томный, ленивый, словно у нас есть вечность.

Маттео отстраняется ровно настолько, чтобы прервать поцелуй, но наши носы все еще соприкасаются, когда начинает двигаться. Его веки тяжелеют, но он не отводит взгляда. Смотрит на меня так, будто не может оторваться, пока его ритм превращается в глубокие, чувственные толчки, такие мучительно медленные, что они вырывают из меня наслаждение и разочарование в равной степени.

— Посмотри на себя, — его голос густой, пропитанный одержимостью. — Такая хорошая девочка, принимаешь мой член.

— Д-да.

— Твоя киска такая чертовски тугая. — Он с благоговением гладит мою грудь, плоский живот. — Сколько бы раз я тебя ни трахал, ты принимаешь меня, как в первый раз.

Царапаю его ребра, спину, мое лицо искажено от наслаждения. Это другой вид доминирования. Он не использует силу, чтобы подчинить мое тело, а соблазн. Развратное, чувственное растление тела и души. Мои прерывистые, жадные стоны вырываются из самой глубины.

— Ты так нетерпеливо сжимаешь меня. Хочешь больше?

Я бешено киваю, пальцы впиваются в его шею, бедра приподнимаются с кровати. Его рука обхватывает мою спину, и он грубо притягивает к себе. Другая ладонь ложится рядом с моей головой, пока он удерживает меня одной рукой, стирая всякое расстояние между нами.

Он снова смотрит, и это слишком.

— На что ты так смотришь? — стону я, встречая его взгляд.

В глазах мелькает что-то мучительное, почти болезненное. Затем он зарывается лицом в мое плечо, оставляя поцелуй на шее.

— На тебя. Всегда только на тебя. Ты чертовски прекрасна, cara mia, — шепчет мне на ухо. — Я хочу вытатуировать твое лицо на внутренней стороне своих век, чтобы никогда не отводить от тебя взгляд.

Он бормочет бесконечные комплименты, и сводит с ума своей привязанностью. Я прижимаю его голову к себе, жадно хватаясь за него алчными руками.

Завтра я пожалею, что позволила ему трахать меня так.

Он претендует на меня, не планируя оставить себе.

Он разрушает меня.

Но сегодня он не враг моей семьи. Не брат убийцы моей сестры. Не чужой жених.

Он мой.

Безусловно. Невозможно. Неоспоримо.

Каждый его толчок медленный, сладострастный, почти боготворящий.

Он говорит, что принадлежит мне.

Даже если сам еще не понял этого.

И когда я кончаю, это совсем другой оргазм, непохожий на те, что были у меня раньше, с ним или с кем-либо еще. Он рождается из глубины, из той части меня, которую никогда никому не открывала. Я кричу, когда волна наслаждения смывает меня, мое тело трепещет в его объятиях, а судороги удовольствия не отпускают, кажется, целую вечность.

Маттео не останавливается, толчки становятся все глубже, мощнее, пока лицо не искажается от сосредоточенности, пока его зубы не впиваются в нижнюю губу, пока он не выходит из меня, сжимая свой член в кулаке, и не кончает на мою грудь, как и обещал.

Струя за струей теплой спермы попадает на грудь, его оргазм такой же долгий, как мой. Он не отводит взгляд, наблюдая, как сперма стекает по соскам к животу. Я провожу пальцем по липким каплям и подношу к губам. Его глаза становятся пугающе темными, черты лица напрягаются от дикой похоти, когда втягиваю палец в рот и слизываю его возбуждение. Стону, закрываю глаза и запрокидываю голову, ощущая солоноватый привкус на языке.

Из его груди вырывается низкий, опасный рык, и член снова встает. Он набрасывается на меня. Я смеюсь, когда обхватывает меня руками и перекатывается со мной по кровати, не обращая внимания на то, что его сперма все еще на мне.

Когда он отрывается от моей шеи, его взгляд говорит, что хочет взять меня снова.

Я прижимаю ладонь к его груди, останавливая.

— Завтра тебе нужно вызвать семейного врача.

Маттео очаровательно хмурит брови.

— Зачем?

— Ты трахнул меня без презерватива. — Я неловко откашливаюсь, когда его непонимание только усиливается. — Мне нужно провериться, прежде чем мы продолжим. Ты же знаешь, я...

— Лени, — резко перебивает меня. — Я чист.

— Ты не можешь быть уверен, пока не сдашь анализы.

— Могу.

— Не...

— Я не трахал никого с той ночи на Карнавале, когда поцеловал тебя, — заявляет он. — И никого не целовал, если уж на то пошло.

Теперь настает мой черед молчать, слова застряли в горле.

— Я сказал тебе, что хочу умереть с твоим вкусом на губах, — продолжает Маттео. — Я не знал, когда почувствую его снова, и не собирался позволить кому-то стереть его. — Он прижимается губами к моей шее, находит ухо и хрипло шепчет: — Я ждал тебя.

— И я должна поверить, что ты все это время воздерживался? — качаю головой. — Я же вижу, как толпы девушек бросаются на тебя в клубе каждую ночь.

— И разве я хоть раз проявил к ним интерес?

— Нет, — признаю я.

Авроре даже приходилось прятать ножи за барной стойкой, чтобы я не запустила ими в очередную пустоголовую блондинку, которая готова была раздеться догола, лишь бы привлечь внимание Маттео.

— Ты думаешь, я ждал тебя каждую субботу, а когда ты не приходила, то тащил другую в постель?

Одна только мысль об этом бесит меня так, что я отворачиваюсь. Маттео хватает меня за шею и заставляет снова встретиться с ним взглядом.

— Нет, cara. Я не хотел никого, кроме тебя. — Он дарит мне свою фирменную улыбку, ту самую, которую, оказывается, хранил только для меня все эти полтора года. — Позволь мне доказать это снова.

На этот раз он переворачивает меня на живот, привязывает мои руки к изголовью и трахает сзади так жестко, что я уже готова крикнуть «Вишня». Это не нежно, как раньше, а дико и властно, со шлепками по заднице, рывками за волосы и криками его имени, пока мы оба не кончаем.

Когда падаю на матрас, его сперма уже засохла на груди и свежая на заднице. Маттео уходит в ванную и возвращается с теплым полотенцем. Он аккуратно вытирает меня, все время приговаривая, какая я красивая, хотя почти сплю от изнеможения.

И все же внутри меня полыхает огонь. Головокружение от адреналина, прерывистое дыхание, бешеный стук крови в висках, все во мне кричит от этого опьяняющего кайфа, что я с ним. Вдруг понимаю, что не знаю, как смогу жить без этого. Хотя скоро придется.

— Нам стоит закончить это сейчас, — шепчу, не решаясь открыть глаза и увидеть его реакцию. — Пока все не стало слишком сложно.

Пока это не убьет меня.

Матео подхватывает меня и укладывает на кровать, поправляя подушку под моей головой. Скользит под одеяло рядом, повторяя изгибы моего тела, откидывает волосы и прячет лицо в моей шеи. Устроившись, он просто отвечает: — Нет.

Похоже, я не хочу выигрывать этот спор. Позволяю ему обвить рукой мою талию и притянуть к себе так близко, что между нами не остается ни миллиметра. Его другая рука расслабленно обхватывает мое горло.

Я так скучала по этой близости. По тому, как меня обнимают. По тому, что кто-то еще ненадолго берет на себя весь этот груз. И как только его руки смыкаются вокруг, проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь через пару часов, и он полностью опутал меня, будто за ночь обзавелся лишними конечностями. Даже во сне он не отпускает, прижимает так плотно, что едва могу дышать. Приходится буквально распутываться из этого клубка.

Когда встаю, он недовольно кряхтит, переворачивается на живот, рука инстинктивно тянется на мою сторону кровати, но не просыпается. В окна пробивается рассвет, пока на цыпочках крадусь по комнате, собирая свою одежду со стула в углу, где Матео аккуратно развесил ее сушиться.

Я всегда уходила до утра, чтобы защитить свое сердце. Но с каждым разом уходить все труднее. В этот раз не могу удержаться и оглядываюсь на него.

Он раскинулся на животе, простыня сползла до талии, а шелковый галстук, которым связывал мой руки, все еще болтается на изголовье. Одна его рука вытянута в мою сторону, пальцы слегка сжаты, будто пытаются удержать меня даже во сне. Другая под подушкой. Его широкая спина, рельефная и мускулистая, будто высечена из мрамора, даже шрамы, оставленные братом, выглядят на ней как часть чего-то прекрасного. Она мерно поднимается и опускается в такт его дыханию.

Матео что-то бормочет, но не могу разобрать слов.

Возвращаюсь к кровати, завороженная тем, как его длинные темные ресницы лежат на скулах. Как подушка оставила след на щеке, но даже это не делает его менее красивым.

Уже собираюсь уйти, когда его губы снова шевелятся. На этот раз я наклоняюсь ближе.

Может, мне показалось?

Но вот он глубоко вдыхает, и на выдохе слышу это снова.

— Валентина... — шепчет, как молитву.

Я резко выпрямляюсь, будто меня оттолкнули. Сердце бешено колотится.

— Валентина... — повторяет, и на его губах появляется намек на улыбку.

Я смотрю на его спящее лицо, понимая, что мне нужно уйти.

Но ноги будто приросли к полу.

— Лени... — выдыхает он, два слога полны тоски.

Он укрыл меня от дождя.

А я не хочу выходить обратно под ливень без него.

Сбрасываю одежду и возвращаюсь в постель. Как только мое тело касается его, Матео обнимает меня и притягивает к себе с довольным вздохом.

✽✽✽

На следующее утро просыпаюсь от того, что Матео ухмыляется, глядя на меня сверху.

— Ты осталась.

Я все еще в его объятиях, прижатая к нему так же плотно, как и всю ночь.

— Ты прилипчивый, — ворчу я.

Он смеется, и его грудь вибрирует рядом с моей. Потом зарывается носом в мою шею, и его дыхание щекочет кожу, когда заявляет: — Я проголодался и съел одну из твоих лепешек, что ты брала с собой. Надеюсь, ты не против.

Я замираю. Он замечает это, приподнимается и смотрит на меня.

— Ты попробовал мои Arepas?

— Так они называются? — он облизывает губы. — Они божественны, Лени. Черт, мне пришлось остановить себя, чтобы не съесть все.

Я смотрю на него, и слова Адри звучат у меня в голове, как заевшая пластинка.

Прежде чем успеваю что-то сказать, звонит телефон Матео. Он тянется за ним одной рукой, другой не отпуская меня.

— Слушаю, — говорит он, все еще улыбаясь мне.

Но я вижу перемену в нем еще до того, как она происходит. Его глаза закрываются, улыбка исчезает, и он отпускает меня.

Садится, ставит ноги на пол, проводит рукой по волосам.

— Когда? — слушает ответ, затем хрипло бормочет: — Черт. — Дважды кивает. — Сейчас приеду.

Он вешает трубку, медленно опуская телефон, и какое-то время просто смотрит в пустоту.

— Что случилось? — спрашиваю я, тревога сжимает живот.

Матео оборачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем он отвечает: — Моего отца похитили.