Мой Призрак

ГЛАВА 36

Маттео

Не думаю, что смог бы забыть Валентину ни через десять лет, ни через тысячу. Потому что уже пытался.

Это было несколько месяцев назад, как только понял, что, если хочу стать Доном и укорениться на этом месте, у меня нет альтернативы женитьбе на Марине Марчезани. Тогда-то я и пытался выбросить из головы девушку в платье с павлиньими перьями.

Стал чаще бывать Firenze, пить с Энцо, флиртовать с другими красотками, чтобы забыть о ней.

Но судьба преподнесла мне ее на блюдечке, как бесценную драгоценность, ярко сверкающую на фоне темного, грязного переулка.

И теперь я должен отказаться от нее?

Да.

Нет. Нет. НЕТ.

В Италии брак считается священным, а верность супругов — основополагающим правилом. Но постоянные и бесстыдные интрижки отца, единственное, за что могу поблагодарить его, могли бы открыть мне путь к более современному подходу к браку, если бы не тот факт, что Валентина пристрелила бы меня, даже не дослушав до конца, предложи я ей стать моей любовницей, пока формально женат на Марине. Эмилиано Марчезани тоже прикончил бы меня за унижение дочери.

Да и плюс ко всему я и сам не представляю такой жизни.

Я хочу от Валентины гораздо больше, чем просто тело. Мне не нужны эти полумеры. За исключением тех частей, которые она предпочитает скрывать от меня и которые недосягаемые в силу того, что она никогда не сможет стать моей женой.

После того как кончил Валентине в глотку, я отвез ее к себе и трахнул еще четыре раза в постели. Надеялся, что этого будет достаточно, чтобы навсегда запечатлеть ее задницу в своем сознании, но нет.

Мне не терпится продолжить работу над этим сегодняшним вечером, как только вернусь с вечеринки Телье, которую был вынужден посетить. Будь это любое другое мероприятие, я бы и не подумал покидать Валентину в ночь после нашей самой масштабной ссоры, но этот выход в свет необходим.

Потребуется пятьдесят семестров теории хаоса в колледже, чтобы должным образом постичь мой путь к становлению временным Доном. Все пошло не так, как я ожидал, и все причины этого сводятся к землетрясению, которым стало возвращение Валентины в мою жизнь.

Возможно, все произошло не так, как я планировал, но факт остается фактом: пока отца не нашли, Дон — я. Первая неделя у власти прошла именно так, как и представлял. Пока мое положение не утверждено окончательно, я ограничен в действиях, но чувствую, что эта корона сидит на мне как влитая.

Вот почему я должен убедиться, что отец никогда не объявится. Мы проверили десятки следов, и все неизбежно вели в тупик, кроме последнего. Один из наших информаторов низшего звена сообщил, что его похитил не кто иной, как Тьяго да Силва.

Да Силва — глава Колумбийского картеля. В преступном мире нет ни одного человека с хорошей репутацией, но его жестокость затмевает практических всех. Если я предпочитаю наблюдать и выжидать, нанося точечные удары только в случае необходимости, то он действует по принципу: «разруби на куски мачете, а затем спали огнеметом».

Шок и страх — приятный штрих, но в то же время в этом нет никакой утонченности. Безвкусица, как по мне.

Ни грамма изящества.

На первый взгляд ничего удивительного в том, что один босс выступает против другого. Он сильный игрок, чертовски дерзкий, но, кажется, следует выбранному принципу эпатажности.

И это бессмысленно. Он превосходит нас на всех фронтах, постепенно вторгаясь в наш бизнес и захватывая давние маршруты поставок. Разжигание войны с Фамильей ему невыгодно, ведь он и так побеждает без лишнего кровопролития, без которого не обойдется, если слухи правдивы.

Нет, это личное.

И мне нужно выяснить почему.

Мы никогда не встречались, а просто так в кабинет колумбийского босса не войти, если нет серьезных намерений умереть.

К счастью, у нас есть один общий союзник, одна семья, которая связывает нас, какой бы напряженной эта связь ни была.

И эта семья любит щеголять своим богатством и властью, устраивая роскошные вечеринки, чтобы никто и никогда не забывал об этом. Вечеринки, на которые, как я знаю, приходит Тьяго да Силва, чтобы поцеловать перстень.

Вот почему мое присутствие на благотворительном приеме Телье не подлежало обсуждению, независимо от того, что я предпочел бы остаться в постели в объятиях Валентины.

Это возможность встретиться с ним и понять, по какой причине он похитил моего ублюдка-отца.

— Соберись, Маттео, — тихо шепчет Энцо и едва заметно кивает подбородком вправо, — идут.

Оборачиваюсь и вижу двух хорошо знакомых женщин, направляющихся ко мне. Обе старше меня, но разница примерно в пятнадцать лет ничуть не притупляет их красоты.

— Маттео, — с нежностью произносит рыжеволосая. Улыбаюсь в ответ и быстро отвожу взгляд. До замужества она считалась самой красивой женщиной в Европе. Но после упомянутого счастливого союза у ее мужа появилась дурная привычка взрывать дом любого, кто осмеливается смотреть на нее слишком долго. — С нашей последней встречи ты определенно возвысился.

— Аделаида, — склоняюсь над ее рукой, целуя воздух, — рад тебя видеть.

— Дам совет, Маттео, — говорит ее белокурая спутница с не менее очаровательной улыбкой, — или, скорее, предостережение. Воздержись от любых комментариев о внешнем виде Аделаиды, пока находишься с ее мужем в одной стране. Ты же знаешь, каким он бывает.

На самом деле я определенно это знаю.

— Да ладно тебе, — убеждает Аделаида, мило краснея, — ты преувеличиваешь.

— Разве они все еще не разгребают последствия последней вспышки ревности моего брата? — невинно интересуется Кьяра.

— Ну... — начинает ее невестка. — Только потому, что правительству потребовалось слишком много времени на формирование скоординированной группы реагирования.

— Потому что они никогда раньше не видели бомб, подобных тем, что он использовал, — Кьяра переводит взгляд на меня. — Каллум тестировал свою новую линейку управляемых ракет на маленькой деревушке в Суррее. В чем провинились ее жители, спросишь ты? В том, что их уважаемым обитателем был Стивен Армстед, двадцати восьми лет, официант ресторана Darling, незапоминающийся во всех отношениях, кроме своего опрометчивого решения улыбнуться Аделаиде дольше двух секунд.

Скрещиваю руки на груди и усмехаюсь: — Каллум уничтожил целую деревню?

Каллум Телье — серый кардинал. Он является одним из самых влиятельных людей в мире, если не самым влиятельным. Ему принадлежит Blackdown, многомиллиардная оружейная компания, а также контрольные пакеты акций большинства холдингов из списка Fortune 500. Если он хочет стереть с лица земли целую деревню из-за того, что кто-то засмотрелся на его жену, местные власти просто спускают это на тормозах и закладывают в бюджет статью под названием «Уборка за КТ».

— Нет, мы договорились, что он больше не будет так делать, — вмешивается Аделаида. — Он взорвал только мастерскую Стивена. И, возможно, все окрестные фермы.

Кьяра смеется и с немалой долей сарказма добавляет: — На благо экономике деревни.

Аделаида настороженно оглядывается по сторонам. Затем наклоняется вперед, жестом приглашая Кьяру сделать то же самое, и шепчет достаточно громко, чтобы я расслышал: — Я перевела каждому жителю по миллиону фунтов, чтобы возместить ущерб. Только не говори брату, он будет в ярости.

— Включая Стивена? — спрашиваю я.

— За исключением него, — она брезгливо морщит нос. — Он не просто улыбался, он пялился.

— Тем лучше, — Кьяра выпрямляется и смотрит на меня. — Вот видишь, будь осторожен в своих словах и поступках. У ее мужа нет чувства юмора, когда дело касается ее.

Чьи-то руки обхватывают Кьяру за талию, и та вздрагивает, не почувствовав приближения. Высокий и широкоплечий мужчина притягивает к себе за бедра, прижимаясь грудью к ее обнаженной спине. Он опускает лицо вниз, губами касаясь ее уха.

— Почему ты не скажешь мальчику Леоне, что твой муж испытывает к тебе такие же убийственные чувства, милая?

— Назови меня мальчиком еще раз, и посмотрим, как мне это понравится, — отвечаю с кривой улыбкой. Только многолетняя дружба с ее мужем удерживает меня от того, чтобы вытащить пистолет и выстрелить в него.

Уже собираюсь добавить кое-что еще, когда замечаю его.

Тьяго да Силва стоит у барной стойки, поднося стакан виски ко рту, и оценивает окружающих холодным, расчетливым взглядом.

Известно, что он избегает камер, поэтому его фотографии — редкость. Настолько редкость, что до этого момента я никогда не видел его лица. Понимаю, что это он, только по печально известным описаниям.

Татуировки покрывают каждый сантиметр его тела, за исключением лица, хотя даже оно частично в чернилах. Под глазом — слеза, на другой стороне лица — роза, а на черепе выбиты массивные готические буквы — Diablo.

Его прозвище.

Вряд ли я встречу другого человека, подходящего под это описание, так что это точно он.

Кьяра расслабляется и с довольной улыбкой прижимается к груди мужа.

— Привет, дорогой, — говорит она, полностью игнорируя меня.

Как и ее муж.

— Для протокола: мне бы не пришлось взрывать деревню, потому что я убил бы официанта еще до того, как он вышел из ресторана, — продолжает он. — Убедись, чтобы все мужчины, которые попытаются заговорить с тобой в мое отсутствие, это понимали.

Разговор моих собеседников уходит на второй план, я не отрываю взгляда от да Силвы. Он выглядит таким грозным, как и описывали. Угроза исходит от него, валя с ног, как девяностоградусный алкоголь.

Он интересный враг и, судя по рассказам, еще более искусный противник.

С ним будет интересно сыграть. Уверен, когда подойду ближе, он решит, что я пришел убить его. Он не знает, что если еще не убил моего отца, то я могу заплатить ему за это с личного банковского счета.

— Как будто ты только что не заявил об этом громко и отчетливо, — говорит Аделаида с милой улыбкой. — Помнишь, как ты...

Не слышу продолжения этой фразы. Ни единого слова.

В груди зарождается навязчивое тянущее чувство. Оно заставляет повернуть голову в сторону и взглянуть на женщину, плавно пробирающуюся сквозь толпу.

Женщину в элегантном золотом платье.

Платье достаточно простого фасона, но кричащее о своей экстравагантности тем, как эффектно переливается шелк на свету, как идеально оно облегает ее тело. Скольжу взглядом по изгибам, вверх к упругой попке, минуя талию, по выпуклостям груди к лицу.

Мне не нужно даже смотреть, чтобы понять, что это она. Уверен в этом с первого взгляда на задницу. Я бы узнал ее где угодно.

Но когда вижу ее лицо, весь воздух вырывается из легких и прерывисто срывается с губ, а сердце бешено стучит. «Моя», — рвется наружу с каждым учащенным ударом.

Валентина.

Моя Валентина, которая сказала, что останется дома, приготовит попкорн и посмотрит романтическую комедию.

Она прекрасна, как и всегда, но выделяется царственной осанкой, которой раньше не замечал. Она не незваная гостья среди элиты Преступного мира.

Она здесь своя.

И судя по тому, что несколько человек почтительно кивают ей, она явно важная личность.

Не знаю ни одной женщины, возглавляющей какую-либо из присутствующих здесь группировок, а это значит...

Значит...

Наблюдаю, как моя Валентина пересекает зал и останавливается позади Тьяго да Силвы. От тошнотворного сочетания страха и паники мое сердце бешено колотится о грудную клетку, едва не разбивая ее своими ударами.

Подаюсь вперед, готовый броситься между ними, чтобы защитить ее от него, и будь проклято мое запланированное знакомство, но тут он оборачивается.

Но не набрасывается на нее.

Нет, делает кое-что похуже.

Улыбается ей. Его жестокие черты смягчаются, когда губы в ласковой улыбке растягиваются от уха до уха.

Валентина бросается к моему врагу, крепко обвивая его шею, обнимает так же крепко, как и меня. Потом улыбается в ответ, и я понимаю, что она способна улыбаться кому-то точно так же, как мне, и что, возможно, все это время ее улыбки тоже были частью лжи.

Я никогда не задумывался об этом.

Что-то в груди раскалывается надвое с той же легкостью что и масло, разрезанное горячим ножом. Мне говорили, что этот ублюдок одержим своей женой, но это, похоже, ложь, потому что он, блядь, уже вовсю лапает своими мерзкими руками мою женщину.

Я отрублю их от тела за то, что он посмел прикоснуться к ней.

Валентина отпускает его, но продолжает разговор. Их диалог протекает естественно, что говорит о легком и непринужденном общении.

Все капилляры в моих глазах, должно быть, лопнули одновременно, потому что зрение застилает красная пелена.

Кроваво-красная.

Предательство сжигает изнутри. В отличие от того, что сделал со мной Рокко, это не оставит шрамов, но ущерб будет куда более разрушительным.

Она не моя и никогда не была.

Она его, моего врага. Вонзить нож в сердце было бы менее болезненно, чем наблюдать, как прямо передо мной разыгрывается это предательство.

Валентина наконец-то чувствует мой тяжелый взгляд. Поворачивает голову и внимательно осматривает толпу, пока ее глаза не находят мои.

Реакция мгновенна.

Ее лицо становится пепельным.

В глазах мелькает мимолетная вспышка паники, но затем сменяется более сильными эмоциями.

Виной. Это чувство вины.

И вот последнее подтверждение, которое было необходимо, чтобы узнать ужасную правду: она шпионка и изменяет мне.

От груза ее предательства подкашиваются колени. Мне невыносимы мысли о том, в чем еще она меня обманула.

Валентина не медлит.

Она сбегает, но не от него, а от меня.