Мой Призрак

ГЛАВА 13

Валентина

Мое сердце бьется так сильно, что боюсь оно вот-вот выпрыгнет из груди. Судя по толщине зажима для денег, там достаточно, чтобы я танцевала двенадцать часов подряд, и все равно ушла домой с очень щедрыми чаевыми.

Мой взгляд переходит с зажима на Маттео. Где-то глубоко внизу вспыхивает огонь, когда вижу, как он на меня смотрит, взгляд такой прожигающий, что кажется, будто тело вот-вот загорится. Мне трудно сохранять ясность ума. Трудно помнить, что он Леоне, когда так смотрит на меня.

Прочищаю горло от внезапного кома.

— Ты же сам сказал, что приватные танцы запрещены.

— Я босс.

Боже. Этот хриплый голос только все усугубляет.

— Я установил это правило. И я могу его изменить.

Моя рука ложится на талию, и я вызывающе выставляю бедро.

— Значит, теперь мне можно танцевать на коленях?

Глаза Маттео темнеют. Взгляд задерживается на моей руке.

— Если бы ты знала весь список грязных, извращенных вещей, которые хочу с тобой сделать, когда ты так выгибаешь бедро… — он самодовольно ухмыляется и раздвигает ноги. — Ты бы больше никогда так не делала. Или, — продолжает он, — наоборот, делала бы это чаще, чтобы спровоцировать меня.

Моя рука соскальзывает с талии, рот приоткрывается от шока на его слова. Но дыхание перехватывает, и жар ползет под кожу, зажигая меня изнутри.

Маттео издает сексуальный, хриплый смешок, который скользит по моему телу, и сводит с ума не меньше, чем прикосновения его рук на моей заднице.

— Ты будешь танцевать для меня, pavona. Ни для кого больше.

— Ты переплачиваешь.

Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, оставляя за собой горячий след возбуждения. От того, как он на меня смотрит, у меня кружится голова.

— Невозможно переплатить за то, чему нет цены, — отвечает сдавленным от желания голосом.

Маттео смотрит на меня так, будто я нечто, что нужно и беречь, и осквернить. Я не могу думать ни о чем другом, когда он смотрит на меня вот так. Ни о чем.

Ни о чем, кроме темно-зеленых глаз и пухлых, упрямых губ, которые мне нужны на своем теле так же отчаянно, как воздух.

— Станцуй для меня, — его слова — соблазнительный приказ, от которого у меня покрывается мурашками вся кожа, особенно когда добавляет с дерзкой улыбкой: — Покажи мне, как хорошо ты знаешь семейный бизнес.

Мой разум все еще ведет внутреннюю борьбу сам с собой, когда тело уже начинает подчиняться его шепчущей команде.

Я поворачиваюсь к нему спиной и обеими руками хватаюсь за его бедра, покачивая ими в вызывающем танце, опускаясь вниз.

Маттео глухо стонет в тот самый момент, когда дотрагиваюсь до него, и едва не сбиваюсь. Вместо этого вонзаю ногти в его бедра, вырывая из него шипение, пока медленно приседаю и двигаюсь вперед. Ладонями касаюсь пола, и отталкиваюсь, выпячиваю задницу, опускаясь на живот.

Перекатившись на спину, смотрю на него и выгибая грудь вверх, снова поднимаюсь в сидячее положение между его ног.

Дыхание Маттео становится опасно прерывистым, грудь тяжело вздымается. Его взгляд скользит по моему телу, будто ставит клеймо на коже. В ответ моя киска пульсирует, требуя внимания.

Я словно прикована к его голодному взгляду, не в силах отвести глаз. Когда вновь хватаюсь за его бедра и поднимаюсь на ноги, он тяжело сглатывает.

Его кадык резко дергается, горло с трудом справляется с напряжением. Завороженные, сосредоточенные глаза следят за каждым моим движением, пока не наклоняюсь, почти прижимаясь грудью к его телу.

Маттео тянется ко мне, но я обхватываю его запястье и останавливаю.

— Здесь командую я, — шепчу, в считанных сантиметрах от его губ.

Он отчаянно кивает, и я ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как теряет контроль из-за меня.

Затем поворачиваюсь и сажусь к нему на колени.

Сдавленный стон вырывается из его горла в тот же миг, когда ощущаю, как твердый член упирается в мою задницу. Спина напрягается, шок от его внушительного размера одновременно сбивает с ритма и лишает рассудка. Его ладонь сжимает мое бедро, прижимая к себе. Горячее дыхание касается шеи.

— А теперь ты боишься? — звучит у меня над ухом.

В его голосе слышится одержимость, навязчивая страсть, и я оказываюсь к ней не готова. Когда бросаю на него взгляд через плечо, у меня перехватывает дыхание. Он выглядит так, будто стоит на грани срыва. Его черты лишены всякой сдержанности, а на лице неприкрытый голод.

— Боюсь тебя? — шепчу я.

— Боишься того, как сильно я тебя хочу, — поправляет он.

У меня перехватывает дыхание от его хриплого признания. Я качаю головой и осторожно прижимаюсь к члену. Его глаза вспыхивают в ответ, зубы стиснуты в сладкой агонии. Он медленно облизывает губы, взгляд лениво опускается к моему рту, словно он ловит каждый мой вздох.

— Это танец, — задыхаюсь, выгибая спину, прижимая к нему свою задницу, обтянутую красным кружевом. Но он даже не смотрит вниз.

— Нет, — прохрипел он. — Я хочу тебя. Безумно. Уже давно.

Слегка хмурюсь от его слов. Он знает меня всего три недели, так что это звучит слишком преувеличенно.

Губы Маттео приоткрываются, пока продолжаю плавно, чувственно двигать бедрами, медленно скользя по его твердому члену между своими ягодицами.

Воздух настолько насыщен напряжением и желанием, что его можно резать ножом. Он из последних сил цепляется за остатки самообладания, чтобы задать вопрос: — Ты действительно стриптизерша?

Я с трудом сглатываю, напрягаясь. Его хватка на моих бедрах становится болезненной в ответ на мое молчание.

— Я хочу знать о тебе хоть что-то настоящее, — продолжает он, голос хрипит от сдерживаемой потребности. — Мне нужно знать, делала ли ты это для других.

Он выглядит так, будто вот-вот взорвется, когда задумчиво закусываю нижнюю губу. Откинувшись на его грудь, устраиваюсь, будто мне здесь самое место. Несколько долгих секунд просто двигаюсь вверх-вниз в такт его тяжелому, прерывистому дыханию.

— Откуда мне знать, что тебе можно доверять? — шепчу я.

Вот в чем вопрос.

После того, что произошло в кабинете Рокко, он, очевидно, понимает, что я что-то скрываю. Но если сама это подтвержу, больше не смогу притворяться.

Когда я вернулась домой прошлой ночью, то несколько часов подряд смотрела на фотографию, которую обнаружила, надеясь разглядеть в ней что-то, что упустила на первый взгляд. Как ни старалась, это была все та же фотография испуганной девушки, не дававшая мне никаких ответов.

Я убрала снимок и уснула, думая о Маттео. Он тоже оказался в кабинете брата, где ему не следовало быть. Защитил меня вместо того, чтобы навредить, и его реакция на брата была неожиданной. В тот момент стало очевидно, как сильно он его ненавидит.

Интуиция подсказывает, что секреты Маттео не менее опасны, чем мои, и, возможно, он мне не враг. Может, враг моего врага — мой друг… или кем бы он там ни был в этой странной истории.

А может, это всего лишь мои наивные надежды. Если он когда-нибудь узнает, что я приемная сестра Тьяго да Силвы, то для Фамильи превращусь в ценную заложницу.

Обвиваю его шею, продолжая вращать бедрами, плотнее прижимаясь к твердому члену. Его правая рука скользит по плоскому животу и останавливается опасно низко, почти касаясь лона.

— Ты не можешь, — его лицо приближается к моему, и губы касаются уха. — Но я точно знаю, что не могу доверять тебе… и все же ты здесь. Все еще дышишь. — Его дыхание касается моей щеки. — Пусть этого будет достаточно, Валентина.

Мое имя звучит как мольба на его губах. Я не могу сдержать стон. Когда он произносит его впервые, по моему телу бегут мурашки.

— Ты танцевала для других мужчин также, как и сейчас? — Он хватает меня за подбородок и заставляет поднять лицо, его темный взгляд пронзает мой. — Терлась о их твердые члены? Смотрела им в глаза, пока доводила до безумия своим телом?

О, Боже.

Отчаянная собственническая нотка в его голосе лишает меня слов, дыхания, и самой способности думать. Она рушит последние остатки моей защиты.

Я не могу покачать головой, он слишком крепко держит мое лицо. Поэтому вместо этого говорю одними губами: — Нет.

Темное, хищное удовлетворение вспыхивает в глазах Маттео.

— Никогда?

— Никогда. Я не стриптизерша. — Чтобы хоть как-то разрядить накалившееся напряжение, добавляю: — Как и моя бабушка.

Его полуприкрытые глаза опускаются к моим губам.

— Поцелуй меня, — требует хриплым шепотом.

Кровь стучит в ушах.

— Нет.

— Я заплатил, — возражает он, и в его голосе слышно желание.

Я упираюсь ладонями в его бедра, и разворачиваюсь. Маттео позволяет мне сесть у него на коленях, но руки тут же обвивают мою талию, не позволяя отодвинуться дальше.

— Ты заплатил за танец, не за поцелуй.

— Сколько еще ты хочешь за поцелуй?

Я не должна смотреть на его губы, но они так близко. Манят. Сжаты в напряженную линию, полную разочарования… из-за меня.

Когда облизываю губы, не отрывая взгляд от них, его член дергается. Он резко шлепает меня по заднице, и острая боль отзывается вибрацией по всему телу.

— Сделаешь так еще раз, и я трахну тебя прямо здесь, Валентина, — рычит он.

Господи, от того, как он произносит мое имя, у меня дрожат колени.

Я заливаюсь краской из-за грубых слов и отвожу взгляд.

— Я не проститутка. Ты не можешь заплатить за поцелуй.

— Сколько?

Упрямый, одержимый ублюдок.

— Тебе не по карману.

Из его груди срывается глухое рычание. Он сжимает в кулаке мои волосы и дергает, заставляя меня с писком упасть на его грудь.

— Испытай меня, — выдыхает мне на ухо, и в каждом слове звучит насмешка.

Мой живот тут же выдает реакцию.

Ту самую. Внутри все сжимается, переворачивается, скручивается и словно пылает, когда удовольствие и удовлетворение вспыхивают внизу живота, будто пожар.

— Один поцелуй?

Он резко кивает. Почти отчаянно.

— Сто тысяч фунтов.

Холодный металл прикасается к коже живота и скользит вверх, оставляя за собой дорожку мурашек, пока не проскальзывает под резинку моего кружевного красного бюстгальтера.

Опустив взгляд, вижу черную карту Amex.

Глаза Маттео неотрывно следят за моими губами.

— Держи. Расплатимся, когда закончишь.

Большая рука обхватывает мой затылок. Тысячи бабочек вспархивают в животе, когда его губы приближаются.

Упираюсь руками в его живот, чтобы остановить. Он замирает лишь на секунду, прищуривает глаза с явным предупреждением, а затем резко притягивает к себе, пока наше учащенное дыхание не сливается в одно. Я вновь отталкиваю его ровно в тот момент, когда наши губы почти соприкасаются.

На этот раз он рычит: — Сейчас не время для твоего упрямства, В…

— Сто тысяч фунтов не дают тебе права трогать меня, Маттео.

В его глазах вспыхивает похоть, зрачки темнеют.

— Будь осторожна, когда шепчешь мое имя, pavona. Я могу стать зависим от этого.

В его взгляде читается явная провокация, губы изгибаются в самодовольной улыбке. Я обвиваю его шею, и улыбка сразу исчезает.

Голодные, расширенные зрачки опускаются к моим губам. Взгляд становится тяжелым от желания, а выражение лица жадным, когда сокращаю расстояние между нами.

Сердце стучит где-то в горле. В голове десятки голосов, каждый из которых кричит, что это катастрофически плохая идея.

Я тихо выдыхаю, а затем решительно накрываю его губы своими.

Жар мгновенно вспыхивает в животе. Медленно поднимается по позвоночнику, набирая силу, разгораясь все ярче, пока не превращается в огненный шар, стремительно проносящийся по всему телу. Его рот теплый и мягкий, губы нежные и податливые, странно знакомые.

Я хмурюсь, сильнее сжимая его шею, не понимая, почему меня не покидает чувство… будто мы уже целовались. Несколько долгих секунд слышу лишь гул собственного, бешено колотящегося сердца.

А потом резкий, оглушительный звук.

Обитые бархатом деревянные подлокотники кресла пронзительно скрипят, когда Маттео сжимает их в отчаянной попытке удержать себя от прикосновений.

Когда мой язык мягко требует доступ, нежно надавливая на линию его плотно сжатых губ, он приоткрывает рот. Я скольжу внутрь, встречая его язык в ленивом танце, от которого по венам взрывается чистое, раскаленное до бела желание. Вторая рука поднимается к его щеке, я устраиваюсь у него на коленях, выгибаясь к нему навстречу. Поцелуй получается медленным, чувственным, будто без остатка отдаюсь своим самым распущенным, запретным фантазиям о нем.

Маттео стонет мне в губы, и этот звук полон яростного нетерпения. Я чувствую, как его сдержанность трещит по швам. Он позволяет мне вести, но это дается ему с трудом.

Хотя все внутри меня кричит не делать этого, я все же отрываюсь от него.

Маттео сразу тянется за мной. Его губы, словно в открытом протесте против завершения поцелуя, слепо ищут мои, грудь подается вперед настолько, насколько позволяет тело, пока я окончательно не вырываюсь из его объятий.

Его глаза остаются закрытыми, когда смотрю на него снизу вверх. Он проводит языком по нижней губе, прежде чем жадно втянуть его обратно в рот. Из глубины горла вырывается низкое, глухое рычание, когда он смакует мой вкус.

Сердце бешено стучит в груди. Биение настолько громкое, что слышу его в ушах и ощущаю под кожей. У меня кружится голова, я едва держусь на ногах, и внезапно остро осознаю, насколько уязвима.

Наконец, Маттео открывает глаза. Медленно фокусируется, и когда взгляд проясняется, становится незнакомым. Зрачки расширены, полностью поглотив изумрудный цвет радужки, оставив лишь два черных круга голода, впивающихся взглядом в мои губы.

Его голос хриплый, низкий и темный: — Сколько за руки?

Безудержное отчаяние в его тоне посылает новую волну похоти, сотрясая мое тело.

Если он прикоснется ко мне, я пропала.

— Я же сказала, я не проститутка.

Где-то на задворках сознания слышу знакомый голос вины, поющий ту же заученную песню. Но если раньше он был слишком громким, чтобы игнорировать, теперь его заглушает другой, едва слышный, отчетливый шепот, который твердит: я могу ему доверять.

— Сколько стоит просто прикоснуться? — голос опускается до невозможной глубины. — Не взять.

Моя кожа вспыхивает при одной мысли о том, как Маттео мог бы меня взять. После его настойчиво поцелуя, впервые с тех пор, как исчезла Адриана, мне показалось, что все снова может встать на свои места. А ведь он сдерживался, и даже этого хватило, чтобы оставить на мне след. Я знаю, он сломает меня для всех других мужчин. Включая моего будущего мужа.

— Сколько, Валентина? — настаивает он, все еще сжимая подлокотники до белых костяшек.

Сказать ему свое настоящее имя было ошибкой.

Я называю самую абсурдную сумму, которая приходит в голову, чтобы его отпугнуть: — Два миллиона.

Маттео даже не моргает. В следующее же мгновение подносит телефон к уху, настолько быстро, что я даже не успевала заметить движений.

— Энцо? — Он смотрит мне в глаза, пока ждет, когда двоюродный брат ответит. — Переведи два миллиона фунтов на счет Вал… на счет Мелоди. — Молча слушает, что бы там ни сказал Энцо, не отрывая от меня взгляд. — Просто сделай это.

По телу проходит разряд, нервы и предвкушение напрягают каждую клеточку. Не верила, что он действительно заплатит такую астрономическую сумму. Я ерзаю, но это только сильнее прижимает меня к его все еще явственно твердому, пульсирующему члену.

Он сдавленно стонет, в глазах вспыхивает предупреждение. Тянется ко мне, но в последнюю секунду сжимает кулак и с грохотом бьет по подлокотнику, яростно рыча в трубку: — Блядь.

Звонок заканчивается, и Маттео откидывается на спинку кресла. Время тянется. Мы смотрим друг на друга, и напряжение между нами нарастает с каждой секундой.

У него самые красивые ресницы, какие я когда-либо видела. Густые, черные, длинные, будто обрамляют его изумрудные глаза тенью подводки. Из-за этого его взгляд кажется глубоким, тягучим, приковывая к себе.

— Когда твой телефон издаст звук, это будет означать, что деньги поступили на счет, pavona, — говорит он. — Это значит, что ты — моя.

В его взгляде появляется нечто более темное и первобытное, чем просто желание обладать, что-то такое же собственническое, как клеймо, прижженное к коже.

Мой телефон издает звук.

Я вдыхаю.

И он срывается.

Маттео бросается ко мне еще до того, как стихнет звук.

Именно так это можно описать — он бросается.

Правая рука обвивает поясницу, левая хватает за шею, и он прижимается к моим губам с мучительным стоном, будто вырванным из самой глубины его души.

Требовательные, грубые, жадные губы впиваются в мои. Поцелуй становится жестким, голодным, полностью лишенным контроля. Прошло всего две секунды, а это уже соперничает с лучшим поцелуем в моей жизни.

С тем, о котором не позволяюсь себе вспоминать.

Он поглощает меня с жадностью умирающего от голода человека, которому нужно насытиться, и вырывает из моего горла протяжный, отчаянный стон.

Маттео отрывается от моих губ.

— Блядь, — рычит он.

— Что? — спрашиваю, пьяная от желания.

— Этот чертов звук, который ты только что издала. Как будто я вогнал в тебя свой член на десять дюймов.

Я моргаю.

— Десять…?

Его зубы скользят вдоль моей шеи, вызывая дрожь во всем теле.

— Да. Десять.

Он поднимает голову, чтобы вновь найти мои губы, одновременно поглощая хриплый, срывающийся от желания вдох.

В этом поцелуе нет нежности. Губы жесткие, нетерпеливые в своей головокружительной страсти. Где-то на краю сознания что-то настойчиво пытается заставить меня вспомнить, но я не могу. Не сейчас, когда его поцелуй — это удар по всем чувствам, который топит меня в тепле, цитрусовой свежести и беспощадной сущности Маттео.

Каждый стон, что срывается с моих губ, — пропитанная отчаянием, беззвучная мольба: еще, сейчас, пожалуйста. Чистое, необузданное блаженство толкает меня опуститься на его колени. Пульсирующая киска, болезненно трется о его твердый член.

— Вот так, моя девочка, — одобрительно хрипит он.

А потом резко сбрасывает меня с колен на пол. Amex выпала из-под бюстгальтера. Я готовлюсь к удару о твердый пол, но его руки ловят меня. Он мягко укладывает меня, прежде чем прижать своим телом.

Это уже не прикосновения.

Это присвоение.

Не просто жажда обладания, а первобытная, безумная потребность, такой силы, что становится ясно, насколько глубоко его вожделение. Если я сейчас же не остановлю это, он и вправду трахнет меня прямо здесь.

Отрываясь от его губ, выдыхаю: — Думаю, это уже тянет на два миллиона.

Маттео качает головой, не открывая глаз. Его рука обхватывает мою шею во властном, доминирующем жесте. Резко притягивает к своим губам, и шепчет: — Еще нет, pavona. Еще... — умоляет он. — Мне нужно больше.

И снова впивается в мои губы, вместе с этим забирая последние остатки воли, способные его оттолкнуть.

Его руки блуждают по всему моему телу. Одна сжимает ягодицы, вторая обхватывает грудь, разминая жадными пальцами, прежде чем ущипнуть и потянуть за напряженный сосок. Когда выгибаюсь ему навстречу, из него вырывается довольный, глубокий рык.

— Я не могу дождаться, когда трахну тебя. Раздвину эти красивые губы и засуну свой член тебе в горло. Вылижу твою плачущую киску и похороню свой член между твоих ног. — Он прижимается ко мне, твердый член пульсирует у самого центра. Пальцы впиваются в мои ягодицы. — Погружусь в твою задницу, увижу, как дрожат твои бедра, пока ты учишься принимать меня там. Хочу взять тебя везде, наблюдая, как моя сперма вытекает из каждой твоей дырочки, — хрипит он.

Я задыхаюсь, моя киска и задница сжимаются в предвкушении этих обещаний. Я чувствую вкус его возбуждения, безумного желания ко мне, словно ток проходит по всему телу.

Хватаю его за волосы и выгибаю бедра, прижимаясь мокрой киской к его требовательному члену. Из горла Маттео вырывается сдавленный стон, а внизу живота разливается пьянящий жар. Он смотрит на мои губы, и в затуманенных глазах читается удовлетворение, когда видит, как они опухли и покраснели.

— Целовать тебя — это как поддаться первородному греху, — произносит он, наклоняется и целует.

Его слова достигают меня в тот момент, когда губы касаются моих. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы осознать их, понять, почему они звучат так знакомо, и, наконец, вспомнить.

Я слышала эти слова раньше.

Он уже говорил их.

Мои глаза распахиваются, и похоть в одно мгновение отступает, когда реальность со всей силы врезается в меня.

Внезапно все складывается. Все те моменты, когда мне казалось, что я уже видела изгиб его губ, ощущала твердость тела. Все те разы, когда отмахивалась от этих совпадений, считая их невозможными.

Маттео чувствует резкую перемену, когда замираю. Медленно отстраняется. Его губы покидают мои, и он отстраняется. Смотрит на меня, прижатую под тяжестью его тела. Замечает, как от изумления прикрываю рот рукой, и его губы растягивает самодовольная улыбка, отражая триумф в глазах.

Опасность витает в каждом слове, когда он говорит низким, бархатным голосом: — Теперь ты вспомнила меня, pavona?