Мой Призрак

ГЛАВА 34

Маттео

— Красивые слова, Маттео, но в них сложно поверить, когда ты снова исчез без объяснений, — ее голос дрожит под тяжестью гнева.

Она думает, я не звонил и не писал, потому что не скучал. Если бы она только знала, что все было наоборот — я не связывался, потому что думал только о ней. Потому что убедил себя, что любое сообщение отвлечет меня, когда все мои мысли и так уже принадлежат ей.

— Я больше не исчезну. Обещаю.

Я уже отменил встречу с Мариной, сославшись на то, что похищение отца требует всего моего внимания. Эмилиано взбесился, но не мог оспорить мои приоритеты.

Однако, когда Энцо спустя несколько часов написал, что ему пришлось буквально стаскивать Валентину со сцены для VIP-гостей, я не смог сдержаться. Вылетел с совещания капо, не удостоив мужчин ни взгляда, ни слова, тех самых, которых мне отчаянно нужно было переманить на свою сторону.

Последствия этого решения еще проявятся, но, судя по тому, как Эмилиано закидывает мой телефон сообщениями, мне предстоит долгий процесс заглаживания вины.

Оно того стоит. Потому что черная, густая ярость, застилавшая мне глаза при том сообщении, до сих пор клубится на периферии зрения, выжидая момент, чтобы снова ослепить меня. Кровь стучит в висках, заглушая все остальные проблемы и оставляя в фокус только на ней.

— В любом случае, тебе стоит привыкать спать без меня, — шипит Валентина, вырываясь из моих рук. — Похоже, ты уже был готов привести к себе Марину.

Ревность в ее взгляде нечто новое, и вся кровь моментально приливает к члену.

— Поэтому ты танцевала? — мой голос низкий, как скрежет стали. — Потому что думала, что сегодня приведу ее к себе домой?

Ее глаза вспыхивают. Это единственное предупреждение перед тем, как она резко поднимает колено, целясь мне в пах. Я едва успеваю уклониться, и удар приходится по бедру. Сдавленный стон обрывается, когда замечаю ее летящий кулак. Ловлю запястье, смеюсь и разворачиваю, скручивая обе руки. Прижимаюсь грудью к ее спине, дыхание обжигает шею.

— Опять хочешь подраться? — в моем голосе темная усмешка. — Разве в прошлый раз я недостаточно ясно дал понять, кто здесь сильнее?

Ее крик только усиливает мою ухмылку. Она замахивается пяткой назад, но я блокирую удар голенью.

Одной рукой сметаю все с туалетного столика, полдюжины предметов с грохотом падают на пол. Другой прижимаю ее к освободившейся поверхности, накрывая собой, чтобы лишить возможности двигаться.

— Что ты еще сказала Энцо? — ворчу, губы прижаты к ее уху. Чувствую, как тело содрогается. — Ах да, — мой голос становится опасным. — Что мне стоит привыкнуть видеть тебя с другими мужчинами.

Я хватаю ворот халата и резко стягиваю с плеч. Узел на поясе затянут туго, и мне приходится приложить силы, чтобы сорвать ткань.

— Что ты делаешь? — Она выгибается, невольно помогая мне освободить ее тело от халата.

— Сначала покажешь, в чем ты танцевала для этих ублюдков в VIP-зале, — мой голос дрожит от едва сдерживаемой ярости, когда обнажается кожа. — А потом я накажу эту восхитительную попку за то, что ты вообще допускала мысль, будто я позволю другому мужчине прикоснуться к тебе.

Наконец халат падает на пол.

Передо мной Валентина в красном кружевном белье, которое оставляет слишком мало для воображения, подчеркивая соблазнительную задницу.

Глухой, пугающий рык поднимается из самой глубины моего существа. Он вырывается наружу, когда резко приподнимаю ее перед зеркалом, увидев грудь, едва прикрытую кружевным бюстгальтером. Соблазнительные округлости, которые, без сомнения, притягивали взгляды каждого мужчины в зале.

Напряжение между нами натягивается, как струна. Ее взгляд встречается с моим в отражении, в нем читается возбуждение, смешанное с трепетом, когда она видит, как мои черты искажает гнев.

Я грубо сжимаю грудь, мну и терзаю твердые соски. Приоткрыв рот, она запрокидывает голову мне на плечо, но продолжает смотреть в глаза.

— Это мое, — мой голос звучит хрипло, слова с трудом пробиваются сквозь ком первобытной ярости в горле. — Только для моих глаз.

— Ты сам должен был быть здесь, — дразнит, полуприкрытые веки лишь подливают масла в огонь.

Если она хотела, чтобы я больше никогда не проводил ночи вдали от нее, то добилась своего.

Она победила, победила, черт возьми, победила.

Моя рука скользит вверх по ее груди, медленно обхватывая горло, пока я мурлычу: — Помнишь свое стоп-слово?

Ее глаза вспыхивают, она кивает.

Я хватаю пояс от ее халата и крепко связываю ей запястья за спиной.

— Хорошо, — шиплю я, прижимая ее к туалетному столику.

Мой член пульсирует при виде нашего отражения. Она покорно склонилась передо мной, а я стою сзади, как тень, готовый наказать.

Медленно провожу ладонью по ее спине, наблюдая, как по коже бегут мурашки. Она вздрагивает, когда срываю с нее трусики.

— Не обязательно было их рвать, — жалуется она.

— Знаешь, сколько мужчин сегодня вернулись домой и дрочили, представляя тебя в этих трусиках? — Прижимаю ткань к лицу, вдыхая ее запах. — Каждый ублюдок, который смотрел, как ты виляешь задницей в них.

Я опускаюсь на колени и кусаю ее ногу. Она вскрикивает, пытаясь вырваться, но моя рука на пояснице жестко прижимает ее к столику. Начинаю медленно: кусаю икры, бедра, оставляя следы своих зубов на каждом сантиметре кожи. Если бы я мог пометить ее навсегда, не проливая крови, то сделал бы это.

Мои зубы впиваются в сочную плоть ягодиц, и из ее горла вырывается стон. Я кусаю снова и снова, пока кожа не покрывается красными отметинами. Провожу руками по израненной коже, содрогаясь от первобытной потребности обладать ею.

Я перехожу к ее бедрам, талии, пожирая. Громко рыча, провожу языком по ее позвоночнику. Она дрожит, тяжело дышит, глаза закрыты, губы приоткрыты. Мое тело нависает над ней, широкая спина и плечи напрягаются, пока двигаюсь, мои руки заключают ее в клетку подо мной. Когда зубы смыкаются на коже у основания ее шеи, она хнычет.

Хриплый, жадный вдох застревает в моем горле.

— Ты будешь кричать для меня, cara?

— Да, — прерывисто выдыхает она.

Я прижимаюсь губами к ее уху: — Ты ослушалась меня.

И со всего размаха шлепаю ее по заднице обратной стороной расчески для волос.

— Ебать! — она взвизгивает от неожиданности, глаза распахиваются от шока и боли.

— Не переживай, — нежно заправляю прядь волос за ухо, но тут же снова шлепаю по другой ягодице. — Скоро мы этим займемся.

Она вскрикивает и оборачивается с паникой в глазах.

— Что ты делаешь?

Валентина стонет, когда снова шлепаю деревянной расческой, этот удар ощущается куда болезненнее, чем ладонью. Я сжимаю пылающую кожу, заставляя ее вздрогнуть.

— Я дал тебе длинный чертов поводок, Лени, и не прошу многого взамен, но сегодня ты этим злоупотребила. — Шлепок. — Ты проигнорировала мой единственный приказ. — Шлепок. — Ты безрассудно рисковала, когда мы не знаем, кто еще замешан в торговле людьми. — Шлепок. — Ты показала другим мужчинам то, что принадлежит мне, — рычу я. Шлепок. — Ты довела меня до такой ревности, что я сорвался с важной встречи. — Шлепок. — Что я делаю? Это моя абсолютно хладнокровная, рациональная и совершенно логичная реакция на твою провокацию.

Она вскрикивает при каждом ударе, дергаясь вперед, ее бедра упираются в туалетный столик. Кожа на лице и заднице пылает румянцем, а в широко распахнутых ореховых глазах скапливаются слезы.

— Маттео...

Шлепаю снова, ослепленный гневом.

— Лучше усвой этот урок, потому что, если ты еще раз выйдешь на ту сцену, — резко втягиваю воздух при этой мысли. — Я трахну тебя перед всеми зрителями, пока моя сперма не будет капать из всех трех твоих дырок. А теперь извинись.

Ее глаза расширяются.

— Это ты извинись передо мной!

Я хватаю за горло, приближаюсь так близко, что мое дыхание обжигает ее щеку.

— Прости, что ушел. Прости, что не позвонил. — Мои пальцы сжимаются. — Без тебя я будто теряю часть себя, и только сейчас, спустя неделю, наконец могу дышать спокойно.

Моя рука скользит вниз, раздвигаю ее ягодицы и провожу двумя пальцами по влажной щели. Она вся дрожит, ее бедра сжимаются, несмотря на боль.

— Я тоже прошу прощения, — она стонет, выгибаясь навстречу моим пальцам. — Прости за то, что провоцировала тебя, — утыкается лбом в поверхность столика, словно стыдясь своих слов. — Я просто хотела, чтобы ты вернулся.

Удовлетворенный рокот вырывается из моей груди.

— Вот он я, cara. Ты вернула меня, — снова шлепаю, подчеркивая свои слова, и она вскрикивает. — В следующий раз просто скажи. Обещаю, я не буду так снисходителен, как сейчас.

Каждый удар расческой — это и наказание, и заявление прав на нее. Она хнычет, но вся мокрая, ее бедра предательски сжимаются. Ей это нравится.

— Трахни меня, — умоляет она. — Пожалуйста... пожалуйста, трахни меня.

Я резко начинаю смеяться, проводя рукой по ее горячей коже. Она покраснела, горит, и мне приятно видеть, как она вздрагивает от моего прикосновения. Может, теперь она запомнит, что бросать мне вызов — плохая идея.

— Нет.

— Нет?

— Ты плохо себя вела, Лени, а плохие девочки не заслуживают мой член. — Провожу расческой по ее щели, пока не нахожу вход, и ввожу ручку внутрь.

Валентина приподнимается от столика. Ее бедра инстинктивно сжимаются, втягивая расческу глубже. Она падает вперед, прижимаясь щекой к поверхности.

— Маттео... о-о... — Ее лицо искажается от удовольствия, когда ввожу ручку до конца. — О, черт...

Нахожу ее клитор и начинаю теребить. Валентина громко стонет, ее глаза закатываются, губы приоткрываются в немом крике.

— Ты слишком сильно наслаждаешься этим, cara. — Я продолжаю играть с ее клитором, смешивая наказание с удовольствием. — Это должно быть наказанием, помнишь?

— Д-да...

Расческа движется в ней снова и снова, а она извивается на столе, ища большего контакта, наслаждения, того самого пика, который остается в шаге от нее.

Другой рукой достаю пистолет из-за пояса. Валентина широко раскрывает глаза, услышав, как магазин падает на пол. По ее лицу пробегает тень страха, когда понимает, что у меня в руках.

Она недовольно стонет, когда вынимаю расческу, но взгляд не отрывается от оружия. Вижу в ее глазах догадку, она понимает, что я задумал. Но там же и сомнение, неверие собственным мыслям, шок от моих намерений.

Оттягиваю затвор, наблюдая, как последняя гильза вылетает из патронника. Она падает на пол с металлическим звоном, но мы оба игнорируем звук, наши глаза прикованы друг к другу.

— Что ты делаешь? — ее голос дрожит.

— Ты доверяешь мне, cara? — Медленно провожу дулом вдоль ее позвоночника, останавливаясь между лопаток. Она вздрагивает, с губ вырывается встревоженный крик, когда медленно веду пистолет к ее ягодицам.

Страх, адреналин, опасность и любопытство расширяют ее зрачки, превращая глаза в бездонное черное озеро.

— Да, — мгновенно шепчет, хотя во взгляде читается неуверенность.

Я едва сдерживаю рык от восторга. Никогда не думал, что ее доверие будет для меня так ценно, но я заслужил его и теперь оно дороже всего.

Ее ноги дрожат, когда опускаю дуло ниже, к влажному теплу между ее бедер. Задерживаюсь там, давая ей прочувствовать каждую секунду ожидания.

— Сядь на него, Лени.

Она оглядывается через плечо, и громко ахает. Судя по выражению ее лица, мой взгляд сейчас должен быть диким, я чувствую, как животная похоть искажает мои черты.

— Сядь на него, — повторяю, голос на два тона ниже обычного. — Хочу, чтобы ты трахнула мой пистолет.

С тихим испуганным стоном она подчиняется. У меня сводит челюсть от вида, как она выгибает спину, подается назад и с тихим стоном, начинает медленно насаживаться на холодный металл.

— Хорошая девочка, — хвалю, наблюдая, как она принимает дуло пистолета, которое гораздо больше, чем ручка расчески. — Такая хорошая девочка.

Ввожу глубже, помогая ей, пока оружие полностью не погружается в нее. Скольжу пальцами по клитору, когда сжимаю рукоять, вытаскиваю пистолет и грубо толкаю его обратно.

— Быстрее, — командую я.

Долгий стон вырывается из ее горла. Она кусает губу, пытаясь заглушить звуки, но я сжимаю ее шею, заставляя сдаться. Мой член пульсирует от невыносимого напряжения.

— Нравится трахать мой пистолет, cara? — Провожу языком по ее щеке. — Нравится знать, что теперь ты всегда будешь со мной, куда бы я ни пошел?

Кивает, но затуманенный взгляд говорит, что она уже на краю, оргазм стремительно приближается. Грубо хватаю ее за подбородок и вгоняю пистолет с новой силой. Рваные вздохи срываются с ее губ в такт каждому толчку, пока они не превращаются в дикие крики

— Запомни, Валентина. — от холода в моем голосе она вздрагивает. — Следующая пуля из этого пистолета достигнет любого мужчины, для которого ты разденешься, перед которым станцуешь, которого коснешься или, черт возьми, просто посмотришь. Он умрет с пулей во лбу, пропитанной твоим соком. Ты поняла? — Она кивает. — Ответь мне.

— Да.

— Мне плевать на Марину. Ты моя, Валентина. Два года ты принадлежала мне. И если говорю, что всажу пулю в мужчину, на которого ты посмотришь, то сдержу слово. А потом вырву ее из мертвого тела и утоплю труп в хлорке, потому что даже капля тебя, особенно из моей киски, не достанется ему.

— Я... я поняла, Призрак, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Можно... можно я кончу?

Удовлетворенный рык вырывается из моей груди. Я отпускаю ее шею, чтобы коснуться пальцами клитора.

— Такая хорошая девочка, что спросила разрешения, — мурлычу я. — Потерпи еще.

— Не-е-ет...

— Терпи, — строго приказываю, пальцы танцуют на ее клиторе в такт диким толчкам пистолета. — Кончай.

Валентина разлетается на части с хриплым стоном. Ее тело выгибается, мышцы сжимаются, ноги дрожат под натиском оргазма. Я заворожен тем, как сильно содрогается ее тело, принимая всю мою извращенную тьму, превращая в чистый экстаз. Я продолжаю вгонять в нее оружие, ощущая, как ее стенки судорожно сжимаются вокруг холодного металла.

Присев на корточки, наблюдаю, как ее соки стекают по бедрам, пропитывая ствол и мою руку. Наконец, она обмякает, полностью опустошенная. Я аккуратно вытаскиваю пистолет и переворачивая ее на спину кладу на белую столешницу, ее руки прижаты под собственным весом. Она смотрит на меня завороженными глазами, и я не могу удержаться. Наклоняюсь и целую ее.

Выпрямившись, большим пальцем нахожу ее клитор. Она вздрагивает, все еще чувствительная после оргазма, затем тихо стонет. Стоя между ее раздвинутыми ногами, подношу пистолет к губам и втягиваю в рот. Голова Валентины поднимается, ее зрачки полностью расширены от похоти.

— Чертовски сладко, — яростный стон вырывается из меня, пока вылизываю ствол пистолета, не пропуская ни капли ее соков.

Освободив свой член, пристраиваюсь у ее входа. Она дрожит от предвкушения, когда ворвусь в ее тепло.

— Бляяядь, — рычу сквозь стиснутые зубы, пока вхожу в нее. — Черт, как я по этому скучал.

Она задыхается.

— Ты такой огромный...

— А ты такая тугая, — бросаю взгляд вниз, где мы соединяемся. — Идеально.

Дулом пистолета начинаю водить по ее клитору. Ее глаза закатываются, из груди вырывается хриплый стон. Мышцы сжимают меня, жадно пытаясь втянуть глубже.

Она чертовски завораживает. Голова запрокинута, шея открыта, грудь подпрыгивает с каждым толчком моего члена, мышцы живота сокращаются и расслабляются. Все в ней создано, чтобы дразнить и мучить меня.

Я наклоняюсь, кусаю сосок, заставляя ее громко стонать и дергаться, чтобы освободить свои руки. Не уверен чего она хочет больше, притянуть меня ближе, или оттолкнуть.

— Ты чертовски горячая, — бормочу, прокладывая путь языком от одного соска к другому, затем вверх по ее шее, вниз по груди, пока каждый дюйм кожи не блестит от влажных следов.

Хватаю ее за бедро и прижимаю колено к своей талии, чтобы изменить угол. Мои бедра двигаются то быстро, то медленно, пока толчки не превращаются в бессвязный хаос. Провожу пальцем по ее мокрой щели, обхожу сзади, раздвигаю ягодицы и ищу анус. Ее глаза распахиваются, карий оттенок в них цепляется за самые грязные части меня.

— Я знаю, что и эта дырочка скучала по мне, — хриплю, и обвожу анус влажным пальцем.

Медленно вхожу, наслаждаясь сопротивлением мышц. Каждый миллиметр приходится завоевывать, когда настойчиво продвигаюсь глубже, пока не прорываюсь сквозь тугой узел.

— Блядь, я забыл, какая ты тут тугая, — выдыхаю я. Она мотает головой, губы приоткрываются в протесте. — Тише, cara. Радуйся, что я не вогнал пистолет в твою задницу за все твои грехи. Такой урок тебе бы не помешал.

Она стонет — не знаю, из-за моих слов или потому что палец начинает медленно входить и выходить из нее, в том же ритме, что и мой член.

— Так хорошо, — неосознанно выдыхает она. — Это так приятно.

Провожу дулом пистолета вниз от ее клитора, обвожу им свой член и останавливаю рядом со своим пальцем, слегка надавливая.

— А может, тебе бы это даже понравилось, — ухмыляюсь я

Ее тело содрогается от внезапной волны возбуждения.

Боже, она совершенна. Я смотрю на нас в зеркале, трахая ее так яростно, что голова с каждым моим толчком ударяется о стекло.

Прижимая пистолет обратно к клитору, продолжаю трахать ее киску и одновременно работать пальцем в заднице, пока оргазм не начинает подниматься, стремясь к неизбежной вершине. Ее мышцы напрягаются, киска становится еще влажнее, а анус начинает пульсировать. Она выгибается, закрывает глаза, губы размыкаются.

И затем кончает. Словно звезда, взрывающаяся в ночном небе, разлетается на части во вспышке движения и энергии, крича одновременно от наслаждения и мучительной сладости.

Я с трудом сдерживаюсь, и то лишь потому, что думаю обо всем, кроме женщины, разлетающейся на куски подо мной. Она самое потрясающее создание, которое когда-либо видел.

Еще один образ, который хочу навсегда выгравировать на внутренней стороне век: на одном глазу ее улыбающееся лицо, а на другом — она, как сейчас, сжимающая мой член, переживая, возможно, самый мощный оргазм в своей жизни.

Наверняка найдется тату-мастер, способный воплотить это в жизнь.

Мои руки скользят вниз по ее все еще дрожащим бедрам, пока выхожу из нее, вонзая пальцы в плоть. Затем опускаю руки и, пятясь назад, отодвигаю стул от ближайшего туалетного столика. Валентина наблюдает, как ножки громко скребут по полу, пока я не останавливаюсь в центре комнаты.

Садясь на стул, широко раздвигаю ноги, демонстрируя свое превосходство. Мой твердый член стоит — единственная часть тела, не прикрытая одеждой. Челюсть сжимается, на щеке дергается мышца. Я опускаю взгляд на свой член, а затем медленно поднимаю глаза на нее.

— Подойди и очисти меня, cara.

Наши взгляды встречаются в молчаливом вызове, но в ее глазах я не вижу сопротивления, только дерзость.

Обнаженная ниже пояса, с кружевным бюстгальтером, опущенным вниз, показывая грудь, она прямо встречает мой взгляд и поднимает связанные запястья.

— Мне понадобятся руки. — Не дожидаясь ответа, она тянется к панели туалетного столика, достает один из своих фирменных ножей и в одно движение перерезает пояс, освободив запястья.

Так медленно, что дыхание замирает, воздух постепенно покидает мои легкие, — она соскальзывает с края туалетного столика и неторопливо опускается вниз, пока ее колени не касаются пола.

Встает на четвереньки, не отводя от меня взгляда.

А затем начинает ползти ко мне.