Мой Призрак

ГЛАВА 14

Маттео

Полтора года назад

Уже два часа завороженно наблюдаю за ней, хотя ее лицо скрыто за маской. Мне не нужно его видеть, чтобы очароваться ею.

Не после того, как я уже видел, как она смеется, запрокинув голову, без малейшего притворства. Как наклоняется над барной стойкой, заказывая текилу. Опрокидывает шоты, будто это обычная вода, закусывая долькой лайма, при этом морщит носик и подпрыгивает на месте, тряхнув головой, чтобы заглушить жжение.

Не после того, когда видел, как она флиртует со всеми подряд. С мужчинами, женщинами, подругой, придурками, неважно. Всем достаются ее кокетливые взгляды, полуулыбки и убийственные танцы.

Не тогда, когда какой-то тип случайно толкает ее подругу, а она кладет руку на бедро и разносит его в пух и прах.

Я чувствую сразу все и ничего, но это из-за нее. И вот, в одну ничем не примечательную майскую субботу, когда меньше всего этого ожидал, переживаю опыт, меняющий жизнь: момент, когда кто-то захватывает с первого взгляда.

Нет, не захватывает.

Парализует.

Я замер на месте, будто меня ударили.

И я хочу ее.

Она околдовала меня, даже не зная о моем существовании.

Пока.

— Закрой рот, а то мухи залетят, — тянет Энцо, хлопая меня по плечу. — Иди уже, действуй. Или еще лучше, пойдем со мной. Грациела и Эстелла мечтают с тобой познакомиться.

Я бросаю взгляд через плечо на огороженную зону, где мы сидим. Две девушки кокетливо машут мне, и хихикают, когда в ответ слегка киваю.

— Нет, спасибо, — говорю кузену, и снова смотрю на толпу. На нее.

Энцо следит за мои взглядом.

— Ты что, собираешься просто тут стоять? Если задержишься еще хоть на минуту, пустишь корни.

— Сегодня здесь Рокко. Ты же знаешь, я не подойду ни к кому, пока он в Firenze. Я не стану рисковать.

— Гвидо сказал, что Рокко на встрече. Он уже несколько часов сидит в приватной комнате, сомневаюсь, что вообще сегодня выйдет, — говорит Энцо и кивает в сторону брюнетки. — Мы уезжаем завтра, кузен. Сейчас или никогда.

Это мой седьмой визит в Лондон с тех пор, как переехал в Рим. Я прилетаю раз в год, чтобы создать видимость нормальных отношений с отцом и братом. Они даже не подозревают, что тихо планирую переворот. И не должны. Если хочу, чтобы все получилось, мне придется и дальше играть свою роль — раз в год появляться, улыбаться, будто все в порядке, жать им руки, хлопать по спине, а потом возвращаться домой.

Энцо прав. Сейчас или никогда.

Когда смотрю на нее, в груди появляется странное ощущение, будто что-то тянет. Это чувство чуждо мне, я не узнаю его, но оно притягивает, как магнит, и хочу разобраться, что это.

Я вижу, как она пробирается сквозь толпу, направляясь к лестнице на второй этаж, туда, где стою. Толпа расступается перед ней, как Красное море перед Моисеем. Люди оборачиваются ей вслед, и я прекрасно понимаю, почему.

Даже с маской на лице она словно видение. Золотое платье-бюстье с корсетом обтягивает ее талию и приподнимает грудь так, что от нее невозможно отвести взгляд. Руки украшены браслетами в тон, а плечи и ключицы сверкают золотистыми блестками.

Из спины платья, взметая над плечами, торчат десятки, если не сотни перьев — они обрамляют ее лицо, как роскошная корона. Маска, идеально подходящая к ее наряду, закрывает верхнюю часть лица, оставляя полные губы открытыми. Такие же перья венчают верх маски, добавляя ей почти фут роста и создавая иллюзию величественного головного убора.

Прекрасна.

Неповторимая среди толпы в обычных карнавальных масках, она сияет так же ярко, как птица, чей образ выбрала этой ночью.

Павлин.

Моя pavona.

✽✽✽

Валентина

Адри наклоняется ко мне, стараясь перекричать музыку: — Кажется, я трезвею. Пора за новой порцией шотов!

Я смеюсь, обнимаю ее за шею и притягиваю ближе: — Рада, что тебе весело!

— Ну, не хочется признавать, но ты была права. Эта тема — просто огонь. И не хочу, чтобы казалось, будто соревнуюсь, но наши платья уделали всех.

Хватаю ее за руку и поднимаю над головой, заставляя покружиться.

— Ты выглядишь восхитительно. Я видела, как минимум пятерых парней, которые сегодня влюбились в тебя.

Ее руки ложатся мне на бедра, и мы начинаем раскачиваться в такт музыке, все время хихикая.

— В меня? Лени, ты видела того парня у бара? Он забыл, как глотать, когда ты ему улыбнулась. Половина его пива стекла по подбородку.

— Да, это было не самое привлекательное зрелище.

Она толкает меня плечом.

— Но это не значит, что рядом нет кого-то, с кем ты могла бы повеселиться. Желающих привлечь твое внимание тут хоть отбавляй.

— Уф, — отмахиваюсь я. — Пока никто не привлек моего внимания. Ни один не был достаточно умным или интересным.

— Справедливо, — вздыхает Адри. — Эти пикап-фразы про бабочек уже поднадоели.

— Серьезно? — дразню ее. — По-моему, тот парень, что начал с «Ты у меня в животе? Потому что у меня бабочки», был на что-то способен.

— Лени.

— Нет? Все равно лучше, чем тот псих, который сказал, что готов «утонуть в твоем сладком нектаре».

Она закрывает лицо руками.

— Планка флирта здесь где-то в аду, — стонет она. — И, кстати, там же сейчас и мое терпение.

Я снова смеюсь, отпуская ее и оглядываясь в поисках туалета.

— Мне срочно нужно в туалет. Пойдешь со мной?

— Предложение заманчивое, но я пас. Иди без меня, а я пока найду кого-нибудь, кто купит нам еще шоты.

Она обводит взглядом толпу, пока не цепляется за какого-то рандомного парня у бара.

— Если услышишь крик, не паникуй. Это просто я реагирую на очередного мужчину, шепчущего мне на ухо: «Ты знала, что бабочки чувствуют вкус лапками? Хочешь, я попробую на вкус твои?»

Морщусь.

— Еще один…?

Она зажмуривается и поднимает два пальца.

— Уже дважды.

— Ой.

— Ага.

— Эй, — добавляю я. — Но если они угощают шотами…

— Ты права, — говорит она, и на лице появляется решительное выражение. — Все во имя великой цели.

— Вот это настрой.

— Ладно, ступай. Удачи тебе в туалете. В этом платье. Потом расскажешь, как прошла миссия.

Стону, отходя от нее.

— Я весь вечер этого боялась.

— Я в тебя верю! — кричит Адри мне вслед.

Поднимаю большой палец вверх, не оглядываясь, даже не бросив на нее последний взгляд, и направляюсь к лестнице.

Когда поднимаюсь на второй этаж, по шее пробегает холодок, и внутри вспыхивает тревожное ощущение, будто внезапное осознание чего-то. Я резко оборачиваюсь, но позади никого. Только тени, пристально смотрящие в ответ.

Слегка сбитая с толку, сворачиваю в один из коридоров в поисках туалета для VIP-гостей. У нас с Адри есть браслеты, которые дают доступ к этой зоне, но до сих пор мы оставались на основном танцполе. Именно там было все веселье, подпитываемое безумной, заряжающей энергией толпы.

Слева замечаю изящную золотую табличку, указывающую на женский туалет.

Когда захожу, то вижу женщину. Чуть склонившись над раковиной, она наносит красную помаду перед зеркалом.

Она до боли красива. Белокурые волосы настолько светлые, что кажутся почти белыми. Бледная, безупречная кожа. Миниатюрная, хрупкая, как модель, в красном венецианском бальном платье, она выглядит как настоящая фарфоровая кукла.

Ее классическая карнавальная маска лежит на столешнице рядом с раковиной.

Большие серые глаза встречаются с моими в зеркале и расширяются от удивления. Она резко оборачивается, и выражение лица меняется, теперь оно озорное, а глаза блестят от веселого любопытства, пока скользит по мне взглядом с ног до головы.

— Обожаю твое платье, — говорит с американским акцентом. — Ты выглядишь как горячая, властная греческая богиня. — Наклоняет голову набок и спрашивает: — Можно потрогать?

Ее энергия заразительна. Я не могу удержаться от широкой улыбки.

— Конечно можно, — отвечаю, сокращая расстояние между нами. — Только предупреждаю: не все в нем так идеально. Я чуть не выколола себе глаз одним из этих перьев.

— Видимо, красота требует жертв, — смеется она, и с восхищением гладит множество перьев на моем платье. — Завидую страшно. Я сама дизайнер и могу только мечтать о том, чтобы когда-нибудь создать что-то настолько красивое.

— Правда? — спрашиваю, потянувшись за голову, чтобы развязать узел, удерживающий маску. Сняв ее, с облегчением выдыхаю. — Это потрясающе. Ты специализируешься на костюмах?

— Нет, в основном на свадебных платьях. Но я хочу расширяться — жизнь слишком коротка, чтобы заниматься только чем-то одним.

Она улыбается, когда снимаю маску.

— Раз мы уже увидели лица друг друга, думаю, можем официально познакомиться.

Она протягивает руку: — Я Дагни.

— Валентина. Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Направляясь к одной из кабинок, на полпути останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Если вдруг услышишь стоны и малоприятную ругань — не пугайся. Это я пытаюсь как-то развернуться в этом платье.

Дагни ухмыляется.

— Спасибо за предупреждение, воздержусь от звонка в полицию.

Я благодарно киваю и захожу в кабинку. Когда выхожу, перья на платье выглядят немного помятыми и растрепанными, но в целом все в порядке.

— Миссия выполнена? — спрашивает Дагни, глядя на меня через зеркало.

— Миссия выполнена, — подтверждаю я.

— Платье и красивое, и функциональное. Вдвойне впечатляет.

— Знаешь, мне оно нравилось и до нашей встречи, но из-за того, что ты, как дизайнер одобрила его, я влюбилась еще больше. Спасибо тебе.

Улыбаясь, она роется в сумочке, и вытаскивает визитку.

— Держи. Знаю, это немного старомодно, но у меня есть визитки. Не осуждай. Сохрани мой номер. Вдруг однажды выйдешь замуж и тебе понадобится платье. Или просто если захочешь подружиться.

— До свадьбы мне пока далеко, а вот подруг я всегда ищу. Спасибо. Обязательно позвоню. Мы с сестрой здесь всего пару дней, но, может, успеем все вместе пообедать.

— Я была бы рада.

Дагни наблюдает за мной, пока мою руки, а затем снова роется в сумочке и достает небольшой тюбик.

— Попробуй, — говорит она, протягивая помаду. — Этот цвет будет потрясающе сочетаться с твоим платьем и оттенком кожи. К тому же она со вкусом вишни, так что, в худшем случае, попробуешь хотя бы ради веселья.

Я наклоняюсь над раковиной и наношу помаду, пару раз складываю губы, размазывая ее, потом поворачиваюсь к ней, игриво надувая губки.

— Ну как?

— Как будто она создана для тебя, — радостно хлопает в ладоши Дагни. — Я знала, что будет круто. Я никогда не ошибаюсь, между прочим.

Смеюсь над ее самоуверенностью.

— Ты отлично поладишь с Адри.

Отдаю помаду, но она отмахивается.

— Оставь себе. На тебе она смотрится лучше, чем на мне.

— Я не могу принять…

— Можешь. А если замучает совесть, то купишь мне латте, когда встретимся за обедом.

— Договорились. — Я улыбаюсь. — Мне пора, но было очень приятно познакомиться. Увидимся?

Она машет рукой.

— Пока, Валентина.

Я выхожу, крепко сжимая в руке помаду и визитку Дагни, с широкой улыбкой на лице, взволнованная встречей с новой подругой. Адриана будет в восторге от Дагни, я уверена. У них очень схожая энергия.

Решительно толкаю дверь, но тут же осознаю, что забыла свою маску. Мозг посылает телу команду развернуться и вернуться за ней. В итоге из-за этих несогласованных сигналов мои ноги заплетаются, и я спотыкаюсь.

Прежде чем понимаю, что происходит, уже лечу вперед. Закрываю глаза, готовясь к неизбежной боли от падения. Но когда мое плечо сталкивается с поверхностью, она оказывается гораздо мягче, чем я ожидала.

И куда теплее.

Только когда сильные руки обхватывают мою талию и притягивают к широкой груди, понимаю, что не упала.

Открываю глаза, и с губ срывается легкий вздох, когда оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, на котором маска, как из «Призрака Оперы», только более закрытая.

Из-под маски на меня смотрят темные глаза. Полумрак в коридоре лишь усиливает загадочность, а редкие вспышки света из главного зала подсвечивают отдельные черты лица. Полные, изогнутые губы, четкая линия подбородка, и легкая, уверенная ухмылка.

Он держит меня в дюймах от пола, наклонившись надо мной, одна нога выставлена вперед, как у танцора, другой он сохраняет равновесие. Мой живот наполняется жаром от того, как смотрит на меня. Он втягивает в себя воздух, ноздри раздуваются, и в этом движении чувствуется что-то первобытное, хищное.

Мое сердце срывается в бешеный ритм, а внутри сжимается болезненное напряжение.

Когда он говорит, в голосе слышится напряжение, а слова вызывают мощный прилив тепла: — Умеешь ты эффектно появляться.

✽✽✽

Маттео

Один ее взгляд, и я пропал.

Воздух меняется. Мир будто начинает вращаться медленнее, а между ударами сердца наступает долгая пауза.

Впервые увидев ее лицо, я будто получаю удар в живот, от которого все внутри переворачивается, сжимается, и выворачивается наизнанку.

Высокие скулы под ореховыми глазами, в которых то вспыхивает зелень, то исчезает в зависимости от освещения. Густые брови, бронзовая кожа и копна волос, которую хочу немедленно намотать на кулак.

Она красивее, чем могло бы нарисовать мое воображение. Такая красота существует только в умах великих художников, которым поручено передать ее величие на холсте, чтобы обычные смертные могли взирать на нее с благоговением.

Но она не Венера и не Афродита. Она настоящая.

И идеально ложится в мои объятия. Я бы не сказал, что прежние женщины не подходили, но теперь, когда держу ее, понимаю, каково это, когда все встает на свои места.

Это другое. Потому что теперь знаю, каково это держать ту, которая создана для места рядом со мной. Уверенность, что она предназначена быть в моих объятиях, мгновенно проникает под кожу.

— Что тут сказать, я просто жажду внимания, — бросает она с усмешкой, а ее полные губы, теперь окрашенные в аппетитный оттенок красного, выглядят так, будто просят быть укушенными.

— Ты уже получила мое внимание, cara mia. С того самого момента, как вошла в этот клуб.

Она вздрагивает, глаза расширяются.

— Правда? — Она кокетливо смотрит на меня из-под ресниц. — И что мне даст твое внимание?

Я прижимаю ее к стене и упираюсь ладонями по обе стороны от нее. Самодовольная ухмылка появляется на моих губах, подстегнутая ее игривым тоном.

— Мою вечную преданность, разумеется.

— А что мне делать с вечной преданностью таинственного незнакомца в маске?

Издаю низкий, хриплый звук.

— Такая опасная женщина, как ты, могла бы использовать ее, чтобы поставить меня на колени.

— Опасная? — смеется она, и по смеху ясно, что прекрасно понимает, как действует на мужчин. — Я всего лишь девушка. Вряд ли опасна. Это ты прячешь свое лицо.

— Нет ничего опаснее красивой женщины, — мурлычу я. — А ты, cara, самая красивая женщина, которую когда-либо видел.

На ее щеках появляется прелестный румянец.

— Ловко сказано.

Уголки моих губ изгибаются в усмешке.

— Я тоже так думаю.

— Ты всегда так напорист с девушками, которых пытаешься соблазнить? Или сегодня просто отыгрываешь роль, Призрак? — дразнит она.

Я провожу тыльной стороной пальцев по линии ее челюсти.

— Это не игра. Хотя я никогда не понимал, почему Призрак так одержим Кристиной. До этого момента. — Я заворожен едва заметным дрожанием ее нижней губы от моего прикосновения. — У меня есть только эта ночь, — голос хриплый, шероховатый, пропитанный отчаянием. — Завтра я возвращаюсь в Рим.

Она надувает ярко-красные губки, выпячивая их, и это невинное движение заставляет мой твердый член болезненно дернуться.

— Жаль.

— Ночь еще не закончилась, cara, и я настроен на кое-что рискованное.

Ее ладони ложатся мне на грудь и медленно, откровенно соблазнительно скользят по торсу.

— Насколько рискованное?

— Настолько, что вещи, которые с тобой сделаю до сих пор запрещены в большинстве стран мира. — Поднимаю ее подбородок, провожу большим пальцем по нижней губе. — Еще пару минут назад твои губы не были красными.

Она томно улыбается.

— Да, не были. Я надеялась, что кто-то докажет свою вечную преданность, оценив их по достоинству.

Я ощущаю, как мои зрачки расширяются, пока смотрю на ее губы.

— О, я точно оценил.

— А какой у тебя любимый фрукт?

Я приподнимаю бровь.

— Зимой клементины, а летом... наверное, выбираю между черникой и вишней.

— Как удачно, — произносит она с хитрым блеском в глазах.

— Что именно?

— Моя помада, — она выразительно складывает губы, размазывая помаду по губам. — Со вкусом вишни.

С рыком зарываюсь рукой в ее волосы, запрокидываю голову и впиваюсь в губы. Вишня взрывается сладким, терпким вкусом на моем языке. Похоть вспыхивает, как пламя, и бурлит в крови, пока наши языки переплетаются в жадном поцелуе.

Ее руки скользят по моему телу, так же отчаянно желая меня, как я ее. Хватаю за бедра, поднимаю и припечатываю к стене, прижимая своим телом. Она с радостным стоном выгибается навстречу, ее ноги обвивают мою талию, крепко сжимая.

И я едва не кончаю, когда она прижимается ко мне сильнее и начинает тереться своей пульсирующей киской о мой низ живота.

В этом поцелуе нет ничего чувственного. Это яростная атака, пропитанная отчаянием, и вишневой эйфорией, которая сводит с ума. Рычания удовольствия срываются с моих губ и тонут в ее жадном рту. Она впитывает все, что ей отдаю, встречая мой язык, пока руки сжимают мое лицо, а тело выгибается ко мне навстречу.

Она двигает бедрами, и срывающиеся с ее губ стоны становятся почти дикими, когда хватаю ее за задницу. Впиваясь пальцами в плоть, я притягиваю ее к своему твердому члену.

Из ее горла вырывается резкий вдох при первом же контакте, но она лишь на мгновение замирает, а потом лихорадочно начинает тереться об меня.

То, что между нами происходит, взрывоопасно, нужно лишь поднести спичку, чтобы все загорелось. Каждое ее прикосновение — вызов, провокация, которая еще больше заводит эту опасную игру.

Спустя несколько минут этого сумбурного, безумного поцелуя она мягко упирается в мою грудь и отстраняется. Воздух не стоит потери ее губ, поэтому тянусь за новым поцелуем, но она останавливает меня.

Ее бедра слегка покачиваются, когда плавно сползает по моему телу, снова вставая на ноги.

— Ну? — спрашивает она между хриплыми вдохами. — Я действительно на вкус как вишня?

— Нет, — рычу я. — На вкус ты моя.

В ее глазах сгущается тьма, и все же на губах появляется улыбка.

— Не рановато ли для таких заявлений, а?

Я медленно качаю головой, веки тяжелеют.

— Как только ты позволила мне взглянуть на тебя, стало слишком поздно.

— Я вряд ли могла тебя остановить.

— Нет. И это ты тоже не сможешь остановить.

— Это?

— Нас.

Я вновь впиваюсь в ее губы, поглощая любую попытку возразить.

Не хочу это слышать.

Ее пальцы отчаянно цепляются за мои волосы, пока она меня целует. Затем запускает руку глубже, и резко дергает за пряди, откидывая мою голову назад.

Из груди вырывается угрожающий рык, губы приоткрываются в диком оскале.

— Может, нам стоит остановиться, — задыхается она.

— Я не могу, — выдыхаю, прикусывая ее шею. — Теперь я понимаю, что чувствовал Адам, когда поддался искушению спелого яблока… отчаяние, в которое он впал, ради одного лишь вкуса. — Мой взгляд падает на ее припухшие губы. — Ты мой запретный плод, cara mia. Целовать тебя — это как поддаться первородному греху.

Я должен быть сильнее. Должен держаться подальше.

Но не могу. И не собираюсь.

В ее глазах вспыхивает новая волна желания, и в следующую секунду она бросается ко мне, обвивает руками шею и карабкается на меня, будто на дерево. Ее рот жадно ищет мой. Но этого мало. Просто целовать недостаточно.

Я борюсь с ее платьем, и это похоже на драку с десятком разъяренных птиц.

— Насколько тебе дорого это платье, cara? — шепчу ей на ухо.

— Очень.

Черт.

— Разорви его, — шепчет она.

— Что?

Она издает очаровательно сердитый звук, когда отрываюсь от ее губ.

— Если оно мешает, то разорви его. Сейчас же. Пожалуйста.

Мои брови опускаются, а на губах появляется дерзкая улыбка. Она снова впивается в меня, жадно целуя, пока я сжимаю в кулаке охапку перьев и с силой срываю их с платья.

Она стонет мне в рот, возбужденная грубостью, и это разжигает мое удовольствие до новых высот. Я не склонен к насилию, но, черт возьми, обожаю жесткий секс. А если она тоже…

Хватаю ее за волосы, резко дергаю, проверяя, как она отреагирует на укус боли. И когда глаза закатываются, а с губ срывается сдавленный, полубезумный стон, я бросаюсь к ее шее.

Облизываю, кусаю, втягиваю каждый доступный дюйм кожи, пока вторая рука скользит под подол платья и поднимается по бедру.

Ее ноги сжимаются вокруг меня сильнее, когда пальцы скользят по внутренней стороне бедра и добираются до влажного центра. Ее губы приоткрываются, глаза открываются, находят мои, прикованные к ней. Когда большим пальцем провожу по киске, она ахает мне в рот.

Я с жадностью поглощаю этот звук, втягивая ее нижнюю губу, прикусывая, пока пальцы ныряют под трусики и скользят по ее мокрой киске.

— Ты целуешься, как чертова хищница, cara. Как секс, обретающий форму. Трахая мой рот своим поцелуем. Я не могу дождаться, когда утащу тебя в отель. Засажу в тебя свой член и буду трахать, пока ты не забудешь, как тебя зовут.

На ее лбу появляется очаровательная, сексуально озадаченная морщинка.

— Я даже не знаю, как ты выглядишь.

Больше всего на свете хочу стереть все границы между нами, но не собираюсь снимать маску там, где Рокко может нас застать.

— Скоро увидишь, — хрипло шепчу я. — А пока можешь кончить на пальцы безликого незнакомца.

Ее зрачки расширяются, взгляд темнеет от моих грязных, полушепотом произнесенных слов. Но когда ввожу средний палец в ее тугую, горячую киску до самого конца, глаза распахиваются от шока и наслаждения.

— Проклятье… — стонет она, откидывая голову к стене.

Ее киска сжимается вокруг пальца, словно пытаясь удержать меня внутри.

Я зачарован открытым изгибом ее шеи, тем, как ей тяжело глотать, когда сгибаю палец и задеваю ту самую точку глубоко внутри.

Она дрожит, ее тело отвечает с такой остротой, будто каждое прикосновение — электрический разряд.

Ее дыхание замирает на губах, когда вынимаю палец, а затем громко вырывается из легких, когда ввожу сразу два.

Ее подбородок опускается, и глаза цвета осеннего леса, распахнутые от шока, находит мой.

— Давно никто не трахал пальцами твою тугую киску? — рычу, удивляясь, насколько грубым стал голос.

Она молча кивает, не в силах выговорить ни слова, и вздрагивает, когда ввожу пальцы до самого конца.

Затуманенный от желания взгляд находит мою ответную улыбку.

— Хорошо.

Сдавленные стоны, смешанные с бессвязными проклятьями, срываются с ее губ. Она зарывается лицом в мою шею, и кусает, вытягивая из меня гортанный стон. Чистое животное влечение, по-другому не описать эту неистовую, первобытную связь.

С каждым движением моих пальцев она дергается, извивается, а каждый толчок прижимает ее к моему твердому члену, снова и снова, пока не начинаю дышать так же тяжело, как и она.

Если бы ушел, так и не попробовав ее, я бы жил с этой неутоленной жаждой всю оставшуюся жизнь. С этим отсутствием… чего-то. С осознанием пустоты, которую не смог бы ни описать, ни объяснить, потому что никогда бы не узнал, что именно потерял.

Но теперь я знаю. Точно знаю, чего бы лишился. И не собираюсь упустить это.

Сегодня ночью я удовлетворю эту жажду до конца.

Слава гребаному Богу, что не остался в стороне.

Она напрягается, киска сжимается вокруг моих неумолимых толчков, но я не останавливаюсь, мои пальцы безжалостно жадные до ее оргазма.

— Еще, — выдыхает она.

— Еще, cara? — усмехаюсь. — Ты всегда такая ненасытная?

Она бездумно кивает, полностью потерявшись в ощущениях.

Наклоняюсь к ее уху, прикусываю мочку и шепчу: — Хорошо, что я щедрый.

Разочарованный стон срывается с губ, когда опускаю ее на пол, но тут же превращается в удивленный вздох, когда сам опускаюсь на колени.

А затем, в восхищенный, дрожащий вдох, когда провожу языком по ее киске, начиная с того места, куда погрузил пальцы, до набухшего клитора, втягивая его в рот.

Вцепившись в мои волосы, растрепав прическу, она выгибает бедра к моему лицу, вырывая из меня довольное рычание.

Мой голос вибрирует прямо на ее клиторе, и от этого по ее телу проносится восхитительная дрожь, а потом она замирает. Словно поймана в моменте, прижатая к стене, рот приоткрыт от наслаждения, глаза зажмурены.

Я едва успеваю прижать ладонь к ее губам, чтобы заглушить звуки, которые вырываются из нее, прежде чем она взрывается на моих пальцах. Музыка гремит так громко, что легко бы заглушила ее крик, даже если бы кто-то оказался сейчас в коридоре. Но именно поэтому я их заглушаю — потому что когда услышу ее крики впервые, мне нужно слышать каждую нотку, каждый нюанс, каждую неровную интонацию, когда она распадается для меня на части. А не какую-то приглушенную имитацию.

Ее тело дергается в конвульсиях, остатки оргазма прокатываются сквозь нее — я все еще не отпускаю ее клитор, сжимая его губами.

Она обмякает, будто лишившись костей, когда поднимаюсь. Я подхватываю ее и прижимаю к своей груди.

Касаясь затылка, осторожно поднимаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня.

Ее глаза медленно открываются, затуманенные, с трудом фокусируясь. Зрачки лениво сужаются, неторопливо обнажая завораживающий ореховый оттенок радужки.

Мои пальцы нежно скользят по ее виску.

— Знаешь, о чем я думал, когда смотрел, как ты танцуешь?

— «Как она так двигает бедрами?» — парирует она, прижимаясь ко мне.

Я тихо смеюсь, слегка касаясь ее щеки.

— О том, как твои волосы будут смотреться, раскинувшись по моей подушке. Мне не терпится это увидеть.

На ее щеках вспыхивает самый красивый румянец, что когда-либо видел. Тихо стону от того, что он делает со мной.

И тут одновременно происходят две вещи.

Энцо окликает меня, привлекая внимание с конца коридора.

А когда снова смотрю на нее, то ее глаза распахнуты. Пелена страсти рассеялась, сменившись осознанием реальность.

Нахмурившись, я оборачиваюсь к Энцо: — Что случилось?

— Он закончил встречу десять минут назад, — отвечает тот с явным намеком.

А это значит, что Рокко уже может бродить по коридорам в поисках очередного садистского развлечения.

Я молча киваю, принимая информацию. Энцо тут же исчезает из виду.

Поправив ее платье и трусики, отступаю ровно в тот момент, когда она мягко отталкивает меня.

— Мне нужно идти, cara.

— Мне тоже. Я… моя подруга. Я пришла сюда с подругой. Не могу поверить, что я… — Она озирается, на лице растерянность. — Она, должно быть, уже ищет меня.

Едва успеваю перехватить ее запястье, прежде чем она разворачивается, чтобы уйти.

Когда оборачивается, взгляд цепляется за мою руку, сжимающую ее запястье, а потом за ключ-карту, которую вкладываю в ладонь.

— Raffles Hotel. Я в пентхаусе. Приходи через час, когда попрощаешься с подругой.

На ее лице мелькает замешательство. Я слегка тяну за запястье, притягивая ближе. Она не сопротивляется и позволяет мне вернуть ее в свою орбиту. Ее взгляд смягчается, становится открытым, доверчивым. Внутри будто что-то срывается с цепи.

Потому что в том мире, из которого пришел, на людей так не смотрят. Я знаю, что такое ненависть, боль, страх, отвращение. Но чистая невинность и бескорыстная вера?

Черт, это как чужой язык.

— Я уезжаю завтра, — говорю, сжимая ее руку сильнее, отчаянно цепляясь. — Не заставляй меня покинуть страну, так и не попробовав тебя еще раз.

Она внимательно смотрит в мои глаза.

— При одном условии.

— Говори.

Она проводит большим пальцем по краю белой маски, ее взгляд следует за этим движением.

— Без маски.

Ленивая, уверенная улыбка растягивает мои губы.

— Я планирую оказаться у тебя между бедрами через тридцать секунд после того, как ты войдешь в номер. А маска будет мешать, если ты собираешься кататься на моем на лице. Считай, вопрос решен.

Щеки заливаются румянцем, но в глазах читается нетерпеливое предвкушение.

Она останавливает меня, когда тянусь к завязке на затылке, чтобы снять маску.

— Не сейчас. Сохрани интригу на потом, Призрак.

— Ты же знаешь, что он был ужасно изуродован?

Она пожимает плечами.

— Шрамы меня не пугают.

Я тихо усмехаюсь.

— Принято к сведению.

Неохотно отпускаю ее запястье. Рука падает вдоль тела, пальцы крепко сжимают ключ-карту. Она разворачивается и уходит в противоположную сторону по коридору.

У вершины лестницы оборачивается, бросая взгляд через плечо. И у меня в груди все сжимается, когда ее губы медленно расплываются в улыбке.

— Ты ведь полностью разрушишь мою жизнь, правда?

Честность в моем голосе проникает под ее кожу.

— Я попытаюсь.

Она кусает губу, чуть наклоняет голову.

— Думаю, я хотела бы дать этому шанс.

Эта связь нелогична. Такая сильная, и при этом возникшая из ничего.

— Пока, Призрак, — говорит она и исчезает вниз по лестнице, не дожидаясь ответа.

И только тогда осознаю, что она не назвала свое имя.

— Пока, pavona.

Но она уже ушла.

✽✽✽

Валентина

Это был всего один разговор. Вот и все. Ладно, немного больше, чем просто разговор, но в целом, всего лишь одна встреча. Я даже не знаю его имени или как выглядит. Он вполне может оказаться убийцей.

И все же моя кожа горит, покалывает, те участки тела, к которым он прикасался, буквально поют, а вены словно охвачены огнем.

Опасный, разрушительный огонь.

Я несусь вниз по лестнице с одной целью: найти Адриану и рассказать ей каждую невероятно ошеломляющую и похотливую деталь последних… даже не знаю, сколько времени я отсутствовала. Десять минут? Пятнадцать? Пятьдесят?

Она точно убьет меня за то, что я ее бросила, и будет права. Но потом воскресит, когда расскажу про этого, надеюсь, невероятно красивого, незнакомца с божественным ртом, который целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь, и довел до оргазма, издеваясь над моим клитором, в чертовом публичном месте.

Мое лицо пылает, и я уверена температура кожи сейчас не уступает температуре солнца. Нет, я не считаю себя ханжой. Но, еще ни один мужчина, с которым я познакомилась за пять минут до этого, не опускался на колени и не вылизывал меня посреди клуба, где в любой момент кто-нибудь мог нас застать.

Я потеряла свою маску, но мне абсолютно плевать, потому что Адриана умрет, когда услышит, что только что произошло.

Меня подмывает тут же развернуться и последовать за ним в отель, хотя тупая, безымянная боль разъедает грудь, стоит только вспомнить, что он завтра улетает. В следующее мгновение злюсь на себя, ведь тоже возвращаюсь домой через несколько дней. Нет смысла оставлять место для глупых, иррациональных чувств.

И все же, назойливая, необъяснимая пустота внутри не исчезает.

Дрожащей рукой касаюсь губ, все еще пульсирующих после его поцелуев. Пальцы трепещут, в этом движении столько же восторга, сколько и полного недоумения. Мое тело до сих пор гудит от возбуждения.

Когда добираюсь до основного зала, сразу направляюсь туда, где в последний раз видела Адри. Толпа сместилась, и я ее не замечаю.

Я плохо запомнила парня, которого она собиралась охмурить ради пары шотов, так что не могу сказать, здесь он или нет. Наверняка она в другом конце бара, болтает с каким-нибудь бедным барменом, мечтающим стать музыкантом, о недавно открытии взаимодействия между каким-то грибком и растением.

Ее нигде нет.

Может, она тоже нашла своего Призрака в маске и сейчас точно так же, как и я, растворяется в поцелуях в тесных коридорах Firenze.

Бармены качают головами, когда спрашиваю о ней, едва обращая на меня внимание из-за наплыва клиентов.

Так что я жду. Сажусь на удачно освободившийся стул и жду, когда она вернется, от возбуждения ерзая на месте.

Когда проходит десять минут, возбуждение сменяется тревогой. Я тереблю подол платья, проверяя телефон на случай, если она ответила на одно из моих сообщений.

Пятнадцать минут спустя тревога превращается в беспокойство. Когда проходит час, беспокойство перерастает в панику.

Меня начинает тошнить от страха. Горло царапает истерика, и я больше не сижу. Мчусь по клубу, крича имя сестры, требую от охраны вмешательства, толкая их, когда они только пожимают плечами, говорят, что, должно быть, она ушла домой. А потом просто выгоняют меня из клуба.

Может быть она сейчас в разгаре самого жаркого поцелуя в ее жизни. Может она выпила все шоты с текилой и отключилась где-то на одном из бархатных кресел Firenze. Может она устала ждать меня и действительно ушла домой.

Я ведь правда не так уж и надолго исчезла… может быть.

Нет.

Не может быть.

Я, блядь, надеюсь, что так и есть.

Потому что другая возможность…

Не могу даже представить.

Сбрасываю каблуки и бегу домой.

Это в сорока минутах ходьбы, дольше, когда босиком. Быстрее было бы просто сесть на метро, но я лишена рациональных мыслей. В груди стучит паника, в голове только оглушающий гул страха, и он несет меня вперед по пустым улицам, пока мои ноги не начинают кровоточить, и я не оказываюсь у нашего Airbnb.

Но Адрианы там нет.

Нигде нет.

Она не вернулась.

Я стою в нашей вдруг ставшей невыносимо тихой гостиной, и перед глазами, мучая меня, вспыхивают сцены, как мы смеялись, дурачились, болтали, будто ничего плохого в мире не может случиться. И именно в этот момент, отчетливо ощущаю, как умирает моя душа.

Это вся моя вина.

✽✽✽

Маттео

Она не пришла.

Она, блядь, не пришла.