Мой Призрак

ГЛАВА 47

Валентина

Нервы скручивают желудок в тугой узел. Присаживаюсь на скамью, но через несколько секунд снова вскакиваю, охваченная нетерпением и тревогой. Бегло взглянув на телефон, понимаю, что прошло уже двадцать минут с назначенного времени встречи, а Маттео все нет.

Стою посреди церкви Всех Святых на Маргарет-стрит, чувствуя себя крошечной под подавляющей высотой сводчатого потолка церкви в стиле викторианской готики. Маттео не слишком религиозен, поэтому я удивлена его просьбой встретиться здесь. Я трижды проверила адрес, но это определенно нужное место.

Церковь прекрасна. Она кажется одновременно величественной и в то же время интимной, каждая деталь продумана и создает тепло, контрастирующее с огромным пространством. Витиеватая резьба скамей, витражи, изображающие сцены любви и поклонения, и сотни уже не мерцающих свечей — все это в совокупности заставляет меня чувствовать себя маленькой перед чем-то неизмеримо значительным.

Свечи пришлось погасить. Первые десять минут ожидания я бегала по всей церкви и задувала их, стараясь не пропустить ни одной.

Продолжая ждать Маттео, гадаю, не заставит ли он меня чувствовать себя глупо за этот маленький акт внимания.

Двадцать минут растягиваются до тридцати.

Может, он и не придет. Может, это конец.

Наша история началась с того, что он предложил мне встретиться, а я не пришла. Возможно, она закончится тем же, лишь роли поменяются местами.

Между нами было столько недопонимания, преград и лжи, что начинаю думать, что сама судьба против нас. Может, мы боремся за отношения, которым действительно не суждено выжить.

Но я отгоняю эти мысли, продолжая верить в него. Он вошел в кабинет моего брата, в штаб-квартиру конкурирующего лидера Преступного мира, безоружным и уязвимым, и рискнул своей жизнью ради меня.

Самое меньшее, что я могу сделать, — ждать, даже если тревога и сомнения съедают меня заживо.

Поднимаюсь к алтарю — главному достоянию церкви. Он возвышается над рядами скамей, занавешенный полотнами роскошной ткани. Мягкий разноцветный свет, проникающий сквозь витражи, рисует прекрасные узоры на стенах и каменном полу. Запрокидываю голову и на мгновение позволяю себе насладиться великолепием этого исторического места.

Разворачиваюсь и резко втягиваю воздух.

Маттео идет ко мне по широкому проходу длинными и уверенными шагами. Смотрит на меня так, словно я самая очаровательная, и изысканная, кого он когда-либо видел, хотя меня легко затмевает искусство тысячелетней давности, окружающее нас.

Пульс в неровном ритме стучит в горле. Не знаю, куда себя деть, что сказать, но в груди теплится надежда. А за ней — мое сердце, словно птица в клетке, бьется с бешеной скоростью, каждым отчаянным ударом рвется к мужчине, который останавливается в пяти метрах от меня.

Дыхание затруднено.

— Прости, что опоздал, cara mia. Спасибо, что дождалась.

Облегчение сдавливает грудь, как будто из воздушного шарика выпустили весь воздух.

— Тебе повезло, что ты вообще выбрался оттуда, — с трепетом говорю я. — Это было безрассудно.

Уголок губ Маттео приподнимается в заговорщической улыбке.

— Позаимствовал страницу из твоего учебника.

Это одна из многих вещей, которые я люблю в нем. Он принимает мое безрассудство, импульсивность и упрямую страстность. Не пытается подавить или контролировать это, лишь стремится защитить.

— Я сказала Тьяго, что не выйду замуж за человека, с которым он меня обручил, и он согласился.

Маттео улыбается, его грудь вздымается с глубоким входом.

— Это хорошо, Лени, я бы очень не хотел возвращаться туда. Второй разговор был бы куда менее вежливым.

Дрожь пробегает по позвоночнику от легкой угрозы в его голосе. Она звучит почти лениво, скорее как констатация факта, а не предупреждение. Не сомневаюсь, если бы они с братом снова встретились по этому вопросу, пуль полетело бы гораздо больше.

Стоя на возвышении у алтаря, указываю на церковь.

— Почему ты попросил встретиться именно здесь?

Маттео неторопливо оглядывается, рассматривая фрески, витражи, ряды скамей.

— Хотел, чтобы ты увидела это.

— Увидела что?

Его глаза находят мои. Он приближается, медленно и целенаправленно, с каждым шагом вырывая дыхание из моих легких, пока не оказывается у подножия трех ступенек, глядя на меня снизу вверх.

— Увидела то самое место, где я собираюсь на тебе жениться.

Я зажмуриваюсь.

— Это не смешно.

— Разве я смеюсь, Валентина?

Открыв глаза, вижу, что он серьезен. Его лицо выражает такую решимость, какую никогда раньше не видела, каждый мускул напряжен и сосредоточен на мне. Острый, напряженный взгляд отражает непоколебимую решимость, звучащую в его словах.

— Ты помолвлен, — бормочу я.

— Я разорвал помолвку.

— Ты… — сердце с такой силой бьется о грудную клетку, что едва не сбивает меня с ног. — Что?

Моя реакция не ускользает от Маттео. Его губы растягиваются в медленной, самоуверенной улыбке.

— Я не женюсь на ней.

Даже слыша эти слова, не смею надеяться, что это правда. Не тогда, когда знаю, что было препятствием на нашем пути все это время.

— Я думала, выхода нет? Думала, это единственный способ сохранить твой статус?

— Так и было, — кивает он. Ставит ногу на первую ступеньку, приближаясь. — Я больше не Дон Итальянской мафии. Я отрекся от титула.

У меня кружится голова. Трудно осознать реальность его слов, будто это происходит не со мной. Отступаю, но он придвигается ближе.

— Правда в том, что я никогда не смог бы уйти от тебя. Я пытался убедить себя, что это всего лишь интрижка, и выкину тебя из головы к моменту свадьбы на женщине, на которой должен был жениться. Но это был самообман. От часа, проведенного с тобой, я находился под дурманом безумия на протяжении полутора лет — как же я мог думать, что дальнейшие встречи приведут к чему-то иному, кроме потребности остаться рядом с тобой навсегда?

Упрямо качаю головой, не позволяя эмоциям, бьющимся в двери моего сердца, войти.

— Нежелание, чтобы я досталась кому-то другому, — недостаточная причина для женитьбы на мне.

Маттео мрачно усмехается: — Я принял решение задолго до того, как ты попыталась меня бросить, cara.

— Я не...

— Я не могу отвести от тебя взгляд, когда ты находишься в комнате. С тех пор как впервые прикоснулся к твоим волосам, ничто больше не ощущалось так правильно. Я снова заставил тебя смеяться и хочу слышать твой смех снова и снова. Хочу еще тех Arepas, что ты готовила. Хочу общий дом. Хочу возвращаться домой к тебе. Все, что желаю или в чем нуждаюсь в этой жизни, вращается исключительно вокруг тебя, — признается он, слова вырываются все быстрее по мере его приближения. — Как тебе причины, по которым я хочу на тебе жениться? — спрашивает он низким голосом.

— Быть Доном — все, о чем ты мечтал, Маттео, — призываю я.

— Это было то, чего я хотел. Мечты меняются, и мои изменились.

Он говорит, будто это все так просто, но нет. Это слишком грандиозное решение, чтобы принимать его только ради меня.

— Я..., — хриплю, в горле пересохло. Пытаюсь подобрать слова, даже если они болезненны. Не хочу отталкивать его, но не могу позволить ему жертвовать тем, чего хотел всю жизнь, только ради меня. — Ты не можешь, ты возненавидишь меня.

Упираюсь спиной в алтарь. Отступать некуда, и Маттео следит, чтобы я не убежала. Он сокращает расстояние между нами, прижимая меня к мраморному краю.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты отказываешься от слишком многого! Это... это... — лихорадочно подыскиваю слова, останавливаясь на: — Это безумие.

Маттео мягко улыбается, устремляя напряженный взгляд на меня, ничуть не смущенный моей паникой. Он берет мое лицо в ладони и большими пальцами успокаивающе проводит по щекам.

— Я отказался от всего этого по очень простой причине, и не потому, что не хочу, чтобы ты досталась кому-то другому, хотя, конечно, я бы никогда этого не допустил. А потому, что выбор между тобой и мафией — это не выбор, — его пристальный взгляд скользит по моим чертам, словно изучая каждую морщинку, пятнышко и веснушку на моем лице. — Я хочу тебя больше. Точка. Конец. Хочу тебя каждый день в любом виде и состоянии. Счастливой, грустной, растерянной, расстроенной — любой. Хочу каждое чувство, каждую мысль, каждую утрату, каждую победу, все. Я хочу всего этого только с тобой.

— Ты не можешь этого знать! Что, если через год...

— Я уже знаю, каково это прожить год без тебя, Лени, и я хотел тебя каждый день, пока тебя не было рядом, — он притягивает меня к себе и страстно целует. Я всхлипываю, цепляясь за него изо всех сил. — Тебе не нужно беспокоиться о том, пожалею ли я о своем решении. Не пожалею. И тебе никогда не нужно было просить меня выбирать. Единственное, что я не хочу потерять, единственное, чем никогда не смогу пожертвовать, — это ты.

Обвиваю руками его шею и растворяюсь в его объятиях. Дверцы моего сердца распахиваются, оно трепещет, отдаваясь где-то в горле, стремясь приблизиться к новому владельцу.

Маттео одной рукой обхватывает мою шею, а другой прижимает за талию к себе. Его губы находят мой рот, щеки, нос, глаза, лоб. Закрываю глаза и льну к нему, улыбаясь, пока он покрывает поцелуями каждую часть меня — страстно, отчаянно, словно боится, что я всего лишь мираж, который вот-вот исчезнет.

— Я люблю тебя, — выдыхает он, заглушая мой стон поцелуем.

Открываю глаза и вижу, что он стоит в нескольких сантиметрах, смотря на меня убийственно настойчивым взглядом. На его губах играет та самая дерзкая улыбка, которую так люблю.

— Я люблю тебя, — повторяет он, и я снова стону. — Черт, каждый раз, когда я говорю это, твои зрачки расширяются так, что в них могут затеряться целые галактики. Я люблю тебя, — одобрительно и властно мурлычет он, следя за реакцией моего тела на слова, которые никогда не думала от него услышать. — Я не задаюсь вопросом, как это возможно, что я влюбился в тебя с первого взгляда, потому что точно знаю, почему это случилось. Но меня удивляет, как другие могут смотреть на тебя и не влюбляться сразу же. Слава Богу, этого не происходит, хотя и понятия не имею, как у них получается сопротивляться этой неумолимой тяге. Этому пульсирующему, живому существу в моей голове, в моем сердце, в моей крови, в моих костях, песне, которая воспевает твое имя и только его. Прости, если я хоть на секунду заставил тебя усомниться в этом, потому что моя преданность тебе непоколебима.

Его хватка становится властной.

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему я называю тебя «cara mia»? — спрашивает он. — Потому что ты моя. Потому что ты исцелила ту часть меня, которую я считал сломанной навсегда. Потому что ты отпечаталась в каждом ударе моего сердца. Потому что ты дала мне не только то, ради чего стоит жить, но и то, ради чего стоит умереть. Ты принадлежишь мне, принадлежишь с того самого дня, как мы встретились. Я кропотливо заслуживал твои нежные взгляды, улыбки и доверие месяцами. Они мои, как и каждая часть тебя, и поэтому единственный человек, который когда-либо назовет тебя своей женой, — это я.

Плотину в моих глазах вот-вот прорвет, слезы угрожают хлынуть потоком. Я цепляюсь за него, за его слова всеми фибрами души.

— Я собираюсь встать на одно колено и задать тебе вопрос, который должен был задать давным-давно, но прежде мне нужно знать, — лишь потому, что знаю его так хорошо, замечаю легкую дрожь в руке, когда он убирает волосы с моего лица. Он не уверен, встревожен. — Ты никогда не слушала ни одного моего приказа, ни разу не делала то, что я просил. Ты упряма, безрассудна и импульсивна, и поэтому я прошу тебя — нет, умоляю — сказать, что ты так же упрямо, безрассудно и импульсивно проигнорировала мой приказ не влюбляться в меня, — во взгляде читается уязвимость, когда он шепчет: — Скажи, что впервые в жизни не сделала то, о чем я тебя просил. Скажи, что проигнорировала мой приказ, что нарушила правила, скажи мне, — он запинается, слова отрывисты, дыхание неровное. — Скажи, что тоже любишь меня.

Глубокие эмоции в его голосе дергают за струны моего сердца. Если бы он только знал, что тон и ритм его голоса управляют моим сердцебиением, ему бы даже не пришлось задавать этот вопрос.

Качаю головой, и он вздрагивает. В ответ я крепче обнимаю его за шею.

— Я влюбилась в тебя давным-давно, Маттео, — в его глазах разгорается огонь. — Я не могла выполнить твою просьбу, не могла не полюбить тебя, ты сделал все, чтобы это было невозможно. Когда платил за поцелуи, когда называл меня Лени, когда вытирал мои слезы. Когда спас меня, когда выслушал об Адриане, когда отложил свои желания, чтобы помочь мне найти ее, и когда откопал в глубине души ту, кем я была раньше, и вернул к жизни. Кто бы ни полюбил тебя после всего этого? Кто бы смог устоять?

Смотрю в глаза.

— Не знаю точно, как давно это случилось, потому что я хранила эти чувства погребенными под грузом горя, но однажды они прорвались наружу, и их стало невозможно игнорировать. Как будто в моей груди забилось второе сердце, требуя внимания. Был ты, и не существовало ничего важнее. Только ты не был моим и не мог быть. Ты одновременно исцелял и разбивал мне сердце, потому что дал противоядие от моей боли — себя, — и все же я знала, что однажды его у меня отнимут. Что у нас есть срок годности. Я не боролась против помолвки так яростно, как могла и должна была, потому что, если не могу быть с тобой, мне все равно, что со мной будет.

Продолжаю: — Поскольку наши отношения были временными, я никогда не позволяла себе даже мечтать о том, что когда-нибудь услышу, как ты говоришь, что любишь меня, что хочешь жениться на мне, хотя отчаянно хотела это услышать. Больше всего на свете, — встаю на цыпочки и целую его так же, как он меня, — со всей любовью в мире. — Ты понятия не имеешь, что эти слова делают со мной, Маттео. Но ты и представить не можешь, как я счастлива, что могу сказать их в ответ. Я тебя так люблю. Так сильно. И проведу каждый день оставшейся жизни, показывая тебе, насколько.

Маттео подхватывает меня на руки и прижимается губами к моим. В его поцелуе есть все: любовь, страсть, радость, но больше всего ощущаю наше совместное облегчение. Мы притягиваемся друг к другу, как два магнита, наконец, соединившиеся после слишком долгой разлуки. Отчаянно цепляюсь за него, а он обнимает меня так, будто я продолжение его тела.

Кажется, я плачу или смеюсь, а может, и то и другое, когда он отпускает меня и медленно опускается на одно колено. Снова смотрит на меня сверкающими глазами, полными захватывающей дух силы, ни разу не моргнув и не дрогнув, словно я ответ на все его вопросы.

— Ты ослепляешь меня, Лени, — заявляет он дрожащим от волнения голосом, когда достает из кармана кольцо с бриллиантом. Камень такой массивный, что вряд ли поместился бы в обычную коробочку, поэтому он протягивает его мне, держа двумя пальцами. — Чтобы не было сомнений, это предложение руки и сердца, — он ухмыляется. — Ты ослепляешь меня ко всему и всем, кроме тебя. Я не могу прожить ни секунды без уверенности, что ты станешь моей женой. Я люблю тебя больше самой жизни и нуждаюсь в тебе больше, чем в воздухе. Ты недостающая часть моей души, без которой я прожил полжизни. Избавь меня от этих страданий и сделай меня цельным, cara. Ты выйдешь за меня?

Лихорадочно киваю еще до того, как он спрашивает.

— Да! Я никогда не думала, что ты спросишь, но у меня всегда был готов ответ. Тысячу раз да.

Из груди Маттео вырывается довольное рычание, когда он поднимается с колен. Его рука находит мою, и он надевает кольцо на безымянный палец. С некоторым недоверием наблюдаю за тем, как быстро мое будущее превратилось в то, о чем я мечтала.

— Идеально подходит, — шепчу себе под нос.

— В первую ночь в твоей квартире я заглянул в шкатулку и узнал размер кольца, — на мой недоверчивый взгляд, он лишь смеется. — Как уже сказал, я был влюблен в тебя гораздо дольше, чем осознавал. Я подавлял свои чувства, но они все равно прорывались, — он проводит пальцем по кольцу. — Я ошибался, знаешь ли. Ты не разрушила мою жизнь, ты ее спасла, — он одержимо мурлычет. — Мне чертовски нравится видеть это кольцо на тебе, cara mia.

— Я люблю тебя, Маттео, — он улыбается, его руки находят мою талию. — Есть только одна вещь, — не хочется разрушать этот счастливый момент, но он должен знать. Он напрягается, выражение лица становится настороженным. — Тьяго согласился расторгнуть помолвку, но не дал согласия на наш брак. Не знаю, как он догадался, что ты попросишь...

— Я сказал ему, что женюсь на тебе. Не хотел оставлять никаких сомнений в своих намерениях, — его челюсть сжимается, а во взгляде мелькает жестокость. — И я женюсь, Лени.

Мягко улыбаюсь, хотя тревога скручивает живот.

— Пожалуйста, не убивай его. Он не знает тебя, не знает, что ты для меня сделал. Он не верит, что ты не причинишь мне вреда. Нужно время, но я знаю, что смогу убедить его, — говорю умоляющим тоном.

Маттео успокаивающе поглаживает меня по плечам.

— Я не собираюсь его убивать, — заверяет он. — Даже не стану настаивать на скорой свадьбе, но не из-за него, — он берет меня за подбородок и запечатлевает сладкий поцелуй на моих губах. — Я безумно хочу жениться на тебе, Лени, но не стану, пока мы не найдем Адриану. Если она жива, она должна быть на нашей свадьбе. Должна стоять рядом с тобой, когда ты пойдешь к алтарю, ко мне, и официально станешь моей женой. Вы и так упустили множество совместных моментов, и она должна быть на наших свадебных фотографиях, — его губы растягиваются в ленивой собственнической улыбке, а веки опускаются. — Когда мы поженимся, будет суббота.

Его обещание, данное мне, наполняет сердце до предела, что, кажется, оно вот-вот лопнет. Тянусь к нему, обнимаю за шею и прижимаюсь к его губам. Если его предыдущие поцелуи были нежными, то мой чистая животная страсть.

Наши языки сплетаются в пылком танце. Маттео глухо стонет, звук теряется в моем жаждущем рту, когда я выгибаюсь ему навстречу.

— Cara, — хрипло произносит он искаженным от возбуждения голосом.

— Я так и не извинилась за помолвку, — задыхаясь, говорю я. — Мне правда жаль. Не могу поверить, что ты не злишься на меня.

— О, Лени, — тихо и грубо мурлычет он, поглаживая мою щеку. Обхватывает мою задницу и притягивает ближе к себе. — Я в ярости, — хрипит он. Мои глаза расширяются от его тона. — В бешенстве, если точнее.

Трепет возбуждения пробегает по нервным окончаниям. Кровь бурлит, пробуждаясь к жизни, и стремительным потоком несется по моим венам.

— Я не просила об этом, — защищаюсь, дрожа в предвкушении от внезапного мрачного выражения его лица. Я люблю дикую, безжалостную сторону Маттео так же сильно, как милую и заботливую.

— Не просила, — соглашается он обманчиво ровным тоном. Черные глаза встречаются с моими, раскрывая всю глубину его жестокой одержимости мной. — Но ты не сказала мне. Лишь с опозданием объявила о помолвке, будто собиралась пойти на это. Теперь, когда ты знаешь, как сильно люблю тебя, я покажу, насколько зол на то, что ты вообще подумала о браке с кем-то, кроме меня, — его пальцы жестко и властно впиваются в мою талию. Он улыбается. — Я накажу тебя, и тебе будет ненавистна каждая секунда, — Маттео нежно целует меня в лоб, что резко контрастирует с резкими словами. — Но ты будешь хорошей девочкой и примешь наказание, ведь так, cara?

Нервно киваю, дрожа от нетерпения не меньше, чем от волнения. Маттео расстегивает пуговицу моих брюк и проводит двумя пальцами по краю трусиков.

— Используй слова. Я хочу слышать каждый стон, каждый вздох, каждый крик, когда буду наказывать тебя. Эти звуки принадлежат мне, и именно так ты загладишь свою вину.