Мой Призрак

ГЛАВА 43

Валентина

Ключ от квартиры Маттео тяжело лежит в моей ладони. Рассеянно начинаю его перекатывать между пальцами, лишь бы не войти в его дом и не сообщить новость о помолвке.

Уже два дня меня тошнит при одной мысли об этом. Я соврала Авроре, сказав, что это пищевое отравление, но правда в том, что это мое разбитое сердце. Столько же дней я не могла перестать плакать.

Зачем он вообще дал мне этот чертов ключ?

— Вот, — сказал он тогда, протягивая его мне. — Так ты сможешь приходить, когда захочешь, даже если меня нет.

Зачем мы так тесно переплели наши жизни? Чтобы разрыв был максимально болезненным?

Передо мной просто дверь.

А за ней — все, что я когда-либо хотела. Деревянная панель, и все же она стала врагом. Потому что стоит мне ее пересечь и все будет кончено.

В груди глухо стучит пульс, кровь приливает к голове, в ушах звенит, вызывая головокружение. И это только начало. Дальше мое тело будет только сильнее сопротивляться.

Я расправляю плечи, делаю вдох и в последний раз вставляю этот чертов ключ в замок. Дверь открывается легко, как всегда приветствуя меня, чтобы только попрощаться.

Маттео и Энцо сидят за столом в гостиной, между ними открытые бутылки пива. Оба сосредоточенно склонились над документами.

Маттео поднимает взгляд, услышав, как открывается дверь, и его лицо преображается. Морщины разглаживаются, появляется теплая, счастливая улыбка, которую больше не должен мне дарить. Он выдыхает медленно, как будто до этого сдерживал дыхание.

А потом улыбка исчезает. Между бровей прорезается тревожная складка.

Одного взгляда достаточно.

Ему нужен всего один взгляд, чтобы понять что-то не так. Его глаза внимательно, почти отчаянно сканируют мое лицо, ища ответы, которых там нет.

Энцо многозначительно переводит взгляд с Маттео на меня, тоже пытаясь понять, что происходит.

Я прочищаю горло, но это не помогает избавиться от паутины эмоций, которая душит горло, как петля.

— Я обещала, что буду честна с тобой и не буду больше ничего скрывать, — начинаю я. Голос звучит ровно, потому что репетировала речь полдня. — Я не жду от тебя ничего — ни реакции, ни тем более надежды, что это что-то изменит. Просто я дала обещание и держу его.

Маттео напрягается. Но голос остается мягким.

— Что случилось, cara mia?

Грудь будто стянуло ремнями. С каждым шагом к нему дышать становится все труднее, но я не хочу кричать это через всю комнату. Не хочу бросать эту новость в него, как будто он не тот, кого я люблю.

— Я... — горло сжимается, тело бунтует. Пытаюсь сглотнуть, но во рту словно наждачная бумага. — Я…

Пытаюсь снова — безрезультатно.

Когда слова наконец вырываются, они звучат так же надрывно и опустошенно, как я себя чувствую. В них нет и следа холодной отстраненности, которой хотела замаскировать настоящую боль.

— Я помолвлена.

Энцо захлебывается пивом. Звук его кашля заполняет опасную тишину, что воцаряется между нами. Он громко бьет себя кулаком в грудь, широко раскрытыми глазами глядя на своего босса, готовясь к его реакции.

Маттео не заставляет нас ждать.

Температура в комнате падает ниже нуля и продолжает стремительно снижаться, пока он медленно встает.

— Что? — голос пугающе спокоен. Он каким-то образом растягивает это односложное слово до вопроса, который звучит бесконечно.

В голове пусто. Все, что я собиралась сказать, все, что репетировала снова и снова, исчезает. Я начинаю бестолково бормотать.

— Это не по любви... — замолкаю, съежившись под внезапным, ледяным взглядом Маттео. — Это не по любви. Очевидно. Это брак по договоренности, который организовал мой брат. Я узнала об этом два дня назад…

— Два. Чертовых. Дня, ты знала, что помолвлена, и говоришь об этом только сейчас?

— Оуу... — Энцо медленно поднимается. — Так. Я, пожалуй, пойду пить свое пиво в любом другом месте.

— И ты думала, что я не отреагирую — Его голос обманчиво ровный, но опасность так плотно вплетена в каждый слог, что не оставляет сомнений в надвигающемся взрыве. — Это ты сейчас сказала?

— Погоди, босс, я еще здесь, — напоминает Энцо, пятясь к дальним комнатам. — Дай мне уйти, прежде чем ты сорвешься. Я тут вообще ни при чем.

— Не то чтобы не отреагируешь, — отвечаю, игнорируя Энцо, который исчезает в одной из спален. — Это не имеет значения, потому что наша ситуация… Все это должно было быть просто развлечением. Помнишь?

Маттео обходит стол и начинает приближаться. Шаг за шагом. Дыхание замирает в легких, когда вижу тлеющую ярость в его глазах.

Мне следовало подождать. Пару дней. Я не готова к этому.

Паника охватывает грудь, и я резко отворачиваюсь.

Но дикий, низкий рык парализует меня.

— Если ты сейчас уйдешь, я сделаю то, что должен был сделать два года назад: запру тебя там, где никто никогда тебя не найдет.

Мой желудок сжимается не от угрозы, а от того, сколько боли вложено в каждое слово. Я стою, дрожа, не в силах двинуться.

— Посмотри на меня. Скажи, что это неправда, — приказывает он. Я оборачиваюсь через плечо и тут же спотыкаюсь. Он прямо за мной. От лица отлила вся краска, оно того же оттенка, что и его дрожащие, побелевшие кулаки. — Скажи, что это какая-то больная шутка.

Каждый его выдох слишком резкий и быстрый. А я не в силах дышать.

— Не могу, — хриплю я, чувствуя давление на затылке.

Опасный рык предупреждения вырывается из его груди. Угроза насилия нависает над нами, сгущая и электризуя воздух.

— Кто он?

Я качаю головой. Голос пропал.

Имя ничего не значит. Он ничего не значит. Он просто... кто-то. Но если я попытаюсь это сказать, то разрыдаюсь.

Маттео резко вдыхает, будто ревность рвет его изнутри.

— Ты правда собираешься выйти за него?

Мое горло сжимается, я не могу ответить, и вдохнуть.

Внутри все выворачивает. Я отвожу взгляд, больше не в силах смотреть в его пылающие глаза.

— Найди свой язык и используй его, Валентина. Я в пяти минутах от того, чтобы устроить кровавую бойню, и только ты можешь это остановить.

— Я не знаю, — шепчу едва слышно.

И это правда. Жизнь без Маттео — не жизнь. Зачем бороться за что-то, что никогда не будет иметь значения?

Мозг прокручивает перед глазами ужасное слайд-шоу: двадцать лет жизни с кем-то. Этот кто-то не Маттео. Дни рождения, кино по вечерам, праздники, отпуска... и все это не с ним.

Я опускаю голову, волосы закрывают лицо по обе стороны. И только потом понимаю, что уже плачу. Будто колючая проволока обмоталась вокруг сердца, и вонзается глубже с каждым ударом. Плечи сжимаются под весом этой боли, все тело дрожит, когда льются слезы. Я прижимаю руку ко рту, пытаясь подавить рыдания, но они все равно вырываются.

Это больнее, чем я могла представить. А я ведь изначально знала, что это разобьет мне сердце.

Но это не просто разбивает.

Это душит мою душу.

— Валентина, — напряжено предостерегает Маттео.

Мои слезы, кажется, только сильнее злят его. Я поднимаю взгляд и всхлип все-таки срывается из-под ладони.

Он выглядит опустошенным. В его глазах бушует буря, но даже злость не может скрыть отчаяние, что струится тяжелой волной. И все же больше всего в нем обиды. Она горит в расширенных зрачках, такая плотная, что будто прилипает к моему сердцу, превращая его в черную смолу. Часть меня находит утешение в том, что ему больно так же, как и мне. Но другая часть скорбит. По тому, что у нас могло быть.

— И как, по-твоему, это вообще может сработать? — требует он, расстроенный. — Ты будешь ужинать с ним, а потом тайком приходить ко мне? Будешь позволять мне трахать тебя в своей постели, а потом возвращаться к нему и спать рядом, как ни в чем не бывало? — Его глаза живьем сдирают с меня кожу обвинениями, пока раненые, ревнивые слова тихо вырываются из его груди. — Ты будешь стоять рядом с ним на вечеринках, потом находить меня в ванной, чтобы быстро кончить, а потом возвращаться к нему на танцпол, с моей спермой, стекающей по твоим бедрам?

Осуждающие вопросы повисают в воздухе.

— Не знаю... — всхлипываю я.

Во взгляде вспыхивает ярость. Ответ его не устроил.

Протягиваю ему ключ и шепчу: — Я не думала, что мы будем вместе.

Маттео со злостью подается вперед, отталкивает мою руку и за секунду преодолевает оставшееся между нами расстояние. Теперь наши тела плотно прижаты друг к другу, грудь к груди.

— Ты не думала, что мы будем вместе, — глухо повторяет он. Низкий, горький смех срывается с его губ.

Он нависает надо мной, растрепанные волосы падают на лоб, отражая внутренний хаос. Его полные боли зеленые глаза закрываются, он грубо проводит рукой по лицу, на грани срыва.

Следующие слова звучат тихо, но в них тот самый яд, что идет только от разбитого сердца: — Значит, ты думала, что мне будет плевать? Что я буду просто смотреть, как ты выходишь замуж за другого?

Слезы ручьями текут по моим щекам.

Это несправедливо. Чертовски несправедливо. Он не имеет права быть таким убитым, когда сам помолвлен.

— Ты же тоже женишься, Маттео. С самого начала ты говорил, что не можешь разорвать помолвку, — голос ломается. — Чего ты хочешь от меня? — толкаю его. — Хочешь, чтобы я всю жизнь думала о тебе? Чтобы скучала? Мечтала быть на месте той, кто засыпает рядом с тобой? — Толкаю. — Думаешь, мне все равно? — Толкаю. — Хочешь, чтобы я смотрела на тебя с ней? — Толкаю.

Маттео хватает меня за запястья и резко притягивает к себе.

— Ты хочешь выйти за него? — его голос хрипит от отвращения. — Скажи правду.

— Нет! — восклицаю я.

— Тогда объясни, какого черта ты просто приняла все это? — кричит он. Красные глаза Маттео полны мук, в них горит необузданное чувство, способное все испепелить. — Почему ты не послала своего брата к черту? Почему не сказала, что не выйдешь замуж за того, никчемного ублюдка, которого он для тебя выбрал?

Жгучая ярость, исходящая от него, будто обжигает землю под моими ногами, кожу и сердце.

— Я так и сказала! Конечно сказала! Я сказала ему, что не могу выйти замуж, но он не слушал!

— Тогда почему ты не сказала ему, что у тебя есть другой?

— Потому что... у меня нет другого.

Его рука взмывает к моему горлу, с такой силой, что отшатываюсь. Он делает шаг за мной, глаза полны темной, первобытной ярости.

— Очень аккуратно подбирай слова, Валентина, — шипит он. Голос низкий, сдавленный до опасного шепота.

Сглатываю ком в горле. Провожу рукавом по лицу, стирая слезы.

Я не хотела, чтобы все так вышло, но, похоже, грязный, взрывной финал неизбежен для двух людей, которые никогда не должны были встретиться, найти друг друга снова и рисковать всем.

— Я не пытаюсь тебя спровоцировать, Маттео. Это правда. — С трудом поднимаю на него взгляд. Каждый раз, когда смотрю ему в глаза, грудь пронзает новая боль. — Ты не свободный мужчина, и ты знаешь это.

— Я сказал, что найду способ все уладить.

— Ты также ясно дал понять, чтобы я не влюблялась в т…

— Ты влюбилась? — перебивает он.

Защитная стена захлопывается перед сердцем. Отталкиваю его руку от горла, и он отпускает.

— Ты не имеешь права об этом спрашивать.

Он делает шаг вперед, прижимаясь к моей груди.

— Почему?

— Потому что, что бы я ни чувствовала — это неважно. Все равно все должно было закончиться. Ты это дал понять с самого начала. — Я смотрю прямо ему в глаза, в голосе ядовитая твердость. — Ты злишься, потому что это я тебя бросаю, а не наоборот?

Он втягивает воздух сквозь зубы.

— Следи за языком.

— Ты собирался покончить со мной! — выкрикиваю я. — Я слышала, как ты говорил Энцо подтвердить встречу с Марчезани, — горько смеюсь. — Выходит, ты все же решился встретиться с ней.

Маттео делает еще один шаг. Снова нависает надо мной, глаза сверкают.

— Ты не имеешь ни малейшего понятия, что тогда слышала, — челюсть сжимается с такой силой, что слышно, как скрипят зубы. — Забудь Марину. Забудь свою семью и мою. Забудь обо всем, кроме выбора, перед которым ты стоишь, Лени. — Он приближается, заставляя меня отступать. — Сейчас ты на развилке. И должна выбрать. Так что скажи — кто я для тебя? Просто интрижка, и ты выйдешь за него, или я нечто большее?

Снова толкаю его в грудь, но он даже не шелохнулся.

— Нет. Ты не имеешь права так делать. Ты не можешь требовать, чтобы решала я. Все это время у тебя была другая женщина на горизонте. Именно ты устанавливал правила. Так вот ты и говори.

— Я тот, кто последние четыре месяца защищал тебя, помогал тебе, завоевывал твое доверие! Я тот, кто был с тобой честен. А ты врала. — Его дыхание сбивается, голос с каждым словом становится хриплым. — На этот раз ты должна сказать мне правду. Чего ты на самом деле хочешь?

Спиной упираюсь в стену.

— Маттео...

Его ладонь с грохотом опускается рядом с моим лицом, он преграждает мне путь, нависая всем телом.

— Чего ты хочешь?

— «Pavona».

Слово бьет его, как тонна кирпичей. Он отшатывается, но тут же бросается вперед, глаза пылают яростью.

— Нет. Нет! В этот раз я не дам тебе сбежать, — рычит он. — Это вопрос, на который ты обязана ответить, — шепчет сквозь стиснутые зубы. — Чего ты хочешь?

Отвожу взгляд.

— Я не знаю.

Но Маттео никогда не позволял мне прятаться. И сейчас не позволит. Он сжимает мою челюсть, заставляя снова смотреть ему в глаза.

— Знаешь. Скажи. — Он прижимает меня к стене, забирая воздух из легких. Его тон балансирует на грани отчаяния, когда тихо умоляет: — Чего ты хочешь?

— Это не имеет значения! — восклицаю с болью. — Я знаю, что у тебя на кону. Я знаю, что ты не хочешь жениться на ней. Я даже уверена, что знаю, кого бы ты выбрал, если бы мог. Но в том-то и дело, — поднимаю руки и обхватываю его лицо, стараясь запомнить каждую черту, выжечь в памяти последнее прикосновение. — Выбор стоит не между мной и ею. Я это понимаю. Он стоит между мной и всем, чего ты добивался всю жизнь. Всем, чего хотел. Поэтому я никогда не буду настолько эгоистичной, чтобы просить тебя выбрать меня, — говорю я, и тихо признаюсь: — Независимо от того, чего действительно хочет мое сердце.

Маттео пристально смотрит на меня.

Пять секунд растягиваются до пятнадцати, затем до пятидесяти.

Он обхватывает мое лицо, большим пальцем проводит по губам, с одержимой нежностью. Полуприкрытые глаза жадно всматриваются в мои. Он тянет нижнюю губу вниз подушечкой пальца.

— Лени... — хрипло выдыхает он. — Тебе никогда не нужно было просить.

Я морщусь от непонимания, но он отталкивается от стены. Я тут же ощущаю потерю. Он бросает на меня последний, непроницаемо долгий взгляд и выходит из квартиры, не оглядываясь.

Дверь с грохотом захлопывается за ним.

И этот глухой удар разрывает мое сердце пополам.