Мой Призрак

ЭПИЛОГ 2

Маттео

Шесть лет спустя

Время будто замедляется, как только я приземляюсь в Лондоне.

После лодки и двух самолетов, чтобы добраться домой из затерянной итальянской деревушки у озера, именно эти последние тридцать минут на машине из аэропорта кажутся бесконечными.

Каждая секунда растягивается в пять. Такое ощущение, что еду уже два часа. Колено нервно подергивается, и я кладу ладонь на него, чтобы успокоить дрожь.

Это не предвкушение.

Это возбуждение.

Я был в отъезде, решая внутренние разногласия между нашими филиалами, и не видел жену почти неделю.

Шесть дней и тридцать семь минут, если быть точным.

Я всегда считал время, которое мы проводили порознь, начиная с тех восемнадцати месяцев, когда мы были разлучены после нашей первой встречи.

Двенадцать тысяч шестьсот семьдесят два часа.

Семьсот шестьдесят тысяч триста двадцать минут.

Сорок пять миллионов шестьсот девятнадцать тысяч двести секунд.

С тех пор мы ни разу не расставались больше, чем на пару дней.

Около четырех лет назад ее брат улетел в Колумбию с женой и новорожденным сыном, чтобы познакомить его с их отцом. Поскольку Валентина давно не была дома, она решила присоединиться к ним на три недели.

На тот момент мои отношения с ее братом были, скажем так, натянутыми. Спор из-за маршрутов поставок обернулся взаимными попытками покушения.

Обе провалились, что, признаться, раздражает.

С тех пор на семейных ужинах было, скажем так, напряженно. Поэтому было решено, что я останусь дома. Против моей воли.

Эти три недели были настолько невыносимыми, что я продержался лишь две с половиной. На семнадцатый день прилетел и объявился у них, как ни в чем не бывало. Если я держал Валентину за руку, Тьяго мог стрелять в меня сколько угодно.

С тех пор прошло четыре года, и эта командировка — самая долгая наша разлука. И заканчивается она так же, как и первая: я не выдерживаю разлуки.

Вчера решил прервать поездку без всякой причины. Просто то, что вначале ощущалось как легкий дискомфорт от разлуки, к пятому дню переросло в настоящую физическую боль.

Я возвращаюсь на день раньше, чтобы устроить сюрприз. Так что, когда говорю, что каждая минута этой дороги — это пытка, я не преувеличиваю.

Стучу кулаком по перегородке, призывая водителя ехать еще быстрее. Это уже второй раз, когда прошу, а он все еще держится скоростного режима.

Для человека в моем положении быть таким зависимым от жены, как я, определенно не самый разумный ход. Большинство мужчин вели бы себя сдержанно, либо не привязываясь, либо не показывая этого.

Я не смог бы скрыть это, даже если бы пытался.

Я абсолютно, нелепо, бесстыдно влюблен в свою жену. Отвратительно, знаю, но нет ничего лучше, чем возвращаться к ней домой, и я горжусь тем, что признаю это.

Я бы кричал об этом с крыш. Хотя, признаться, пару раз уже орал. В пьяном виде.

Моя одержимость только росла с годами, особенно после того, как она стала мамой. Я смотрел, как рос ее живот, когда она вынашивала наших дочерей — Деву, Витторию и Медину. Я видел, как она каждый день носила в себе любовь к ним. Я смотрел, как она прилежно посещала бесчисленные занятия и читала им книги на ломаном итальянском, чтобы они одинаково слышали все три наших языка еще до рождения.

Как я мог не влюбиться в нее еще сильнее?

Она просто неотразима.

Водитель сворачивает на нашу улицу, и я чуть не издаю крик облегчения. Едва сдержавшись, выскакиваю из машины, как только она останавливается.

Перепрыгиваю ступеньки и врываюсь в дом.

— Лени! — зову я, возбуждение бурлит в моих венах.

С дальнего конца холла, из кухни, доносится испуганный вздох. За ним звук, с которым захлопывается дверца холодильника.

— Лени? — зову, направляясь к кухне. — Ты здесь, cara? Я вернулся раньше, чтобы удивить т…

Я вхожу на кухню и резко останавливаюсь.

Валентина стоит перед холодильником, повернувшись ко мне.

Ее лицо — замершее от шока: глаза расширены, губы приоткрыты. Яркий макияж, губы накрашены красной помадой.

Это первое, что замечаю, потому что такой макияж не совсем ее стиль для середины дня.

Но следующее замечаю… что она почти полностью, блядь, обнажена.

— Маттео, — тепло произносит она.

Ее приветствие тонет в звоне в моих ушах. Она в красном кружевном бюстгальтере и трусиках с подвязками и туфлях на шпильках. На плечи наброшена идеально выглаженная мужская рубашка, слишком большая для нее.

В одной руке баллончик со взбитыми сливками. Другая рука все еще сжимает ручку закрытого холодильника.

Картина медленно складывается, как кусочки пазла, и тошнотворное чувство закрадывается глубоко в мою грудь.

— Что за…

Воздух застревает. Грудь сжимает изнутри, как будто меня стискивает бетонное кольцо.

— Какого… — не могу вдохнуть. — Какого, черта?

Валентина отступает на шаг. В ее голосе паника: — Черт.

— Что ты, черт возьми, на себя надела? — я рывком хватаю ее за запястье, притягивая к своей груди. — Почему ты в белье?

Над головой раздаются глухие шаги. Я замираю. Поднимаю взгляд к потолку.

Я не дышу, прислушиваясь. Когда приглушенные шаги раздаются снова, моя голова опускается, и я пронзаю ее яростным взглядом.

Мой голос дрожит от гнева.

— Кто наверху, Валентина?

Она кладет одну руку на бедро. Нагло. Откровенно вызывающе.

— Ты серьезно сейчас? Ты и правда веришь в ту картину, которую сам себе нарисовал?

— Да? — я делаю опасный шаг к ней. — Тогда скажи, во что мне верить.

— В то, что наверху — друг!

— Друг? — выплевываю слово, стирая расстояние между нами, пока моя грудь не касается ее. Твердые соски проступают сквозь кружево бюстгальтера. Мой яростный взгляд падает на баллончик со взбитыми сливками, затем возвращается к ней. — Так ты принимаешь друзей, пока меня нет?

Валентина нервно сглатывает.

— Я клянусь тебе…

— Хватит. Не давай мне обещаний, которые не можешь сдержать.

Ее глаза вспыхивают от раздражения. Даже несмотря на то, что я чувствую себя преданным, видеть ее разочарование все равно больно.

— Когда ты поймешь, как сильно ошибся, мы поссоримся из-за того, что ты сейчас сказал. — В ее голосе звучит обида. — Это было подло, Маттео.

Искренность в ее словах не может пробиться сквозь первобытную ревность, что клокочет в моей крови. Сжав ее подбородок, приподнимаю лицо, заставляя ее смотреть мне в глаза. Обращаю внимание на сжатые, напряженные губы.

— Надеюсь, тот ублюдок нашел себе хорошее укрытие наверху. Потому что, когда до него доберусь, я медленно и с удовольствием забью его до смерти голыми, блядь, руками, за то, что он посмел дотронуться до моей жены.

Мои пальцы сильнее сжимают ее подбородок, прежде чем отталкиваю ее и бросаюсь к лестнице, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз, пока не добираюсь до второго этажа.

— Маттео! — кричит Валентина, следуя за мной. Когда игнорирую ее и направляюсь в спальню, она тихо ругается себе под нос: — Упрямый, ревнивый псих…

Сексуальная, вызывающая музыка доносится через приоткрытую дверь. Кровь закипает, вены обжигает, будто я попал в центр земного ядра.

Пинком распахиваю дверь, и она с грохотом врезается в стену.

Последний человек, которого я ожидал увидеть, стоит посреди спальни.

— Какое представление, — насмешливо присвистывает и хлопает в ладоши Дагни. — Браво, Маттео, это было очень занимательно.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, осматривая комнату. Больше никого нет.

Я поворачиваюсь к Валентине, которая врывается в спальню следом за мной.

— Я же сказала, это друг, — объясняет она, скрестив руки на груди. — Ты мне не поверил.

Смятение еще сильнее скручивает узлы в моем животе.

— Пожалуйста, объясни, что происходит? — требую я. — Где девочки?

— Адри присматривает за ними сегодня, чтобы они не мешали.

— Не мешали чему?

— Валентина делала для тебя альбом будуарных фото к годовщине, придурок, — голос Дагни возвращает мое внимание к ней. Она указывает на камеру в своих руках, которую даже не заметил, и поворачивает ее, показывая экран. Листая кнопками, она прокручивает фото за фото, на которых моя жена позирует во всех соблазнительных и провокационных позах.

Гнев испаряется моментально, оставляя за собой только нарастающее раздражение… и болезненно напрягающийся стояк.

— Посмотри, какая она горячая, — хвалит Дагни, а затем сокрушается: — Мне следовало учесть, что твой психический зад вернется раньше. Моя ошибка в планировании.

Раздраженный, произношу: — Вон.

Валентина ахает позади меня.

— Маттео!

— Сейчас же, — добавляю с низким рычанием.

Дагни смеется и набирает что-то на телефоне. Через секунды мой телефон издает сигнал.

— Только что отправила тебе фото. Облако — прекрасное изобретение. — Она хватает сумку и направляется к двери.

— Прости, — виновато шепчет Валентина.

— Не извиняйся, его пещерный спектакль — самое горячее, что я когда-либо видела. Если бы у меня не было дома своего дикаря, этот эпизод доминировал бы в моих фантазиях, и я три месяца представляла бы себя на твоем месте.

Угрожающее рычание поднимается в моем горле, когда она все еще не уходит.

— Начинаю понимать, почему Тьяго в тебя стрелял.

Дагни театрально надувает губы.

— Ой, вот это было обидно, Маттео. Очень. — Затем ее губы расплываются в улыбке, и она показывает мне средний палец.

— Пошла к черту. И к своему мужу.

— Уже иду, — весело отвечает она. — Давно он не устраивал таких сцен. Может, расскажу ему про кассира, который флиртовал со мной в Waitrose. — Она подмигивает подруге. — Веселитесь, ребята.

Валентина ждет, пока она уйдет, прежде чем наброситься на меня.

— Что с тобой, черт побери? — выпаливает она. — Здесь нет никакого другого мужчины! Почему ты до сих пор так себя ведешь?

— Думаешь, раз это женщина, я не ревную?

Она теряет дар речи.

— Я не сплю с ней.

— Это не значит, что мне нравится, что она видит тебя в таком виде. — Я подхожу ближе, зацепив край рубашки двумя пальцами. — Это моя?

— Да.

— Хорошо.

Низкий, гортанный рык вырывается из груди. Я сжимаю ткань в кулаке и подтягиваю ее к себе.

Чувство собственности душит, как ошейник, управляя каждым моим движением.

Следующие слова Валентины — осторожные: — Дагни видела меня и в гораздо меньшем, Маттео.

Мой взгляд резко поднимается.

— Что? Когда?

— Много раз, — отвечает она, глядя на меня с тревогой, будто удивлена, что я этого не знаю. — Мы жили в одном доме, ездили в отпуск, ходили в спа, — поясняет она. — Мы переодевались друг перед другом десятки раз.

Зеленоглазый ревнивый монстр снова оживает с первобытной яростью. Я не могу это остановить, не говоря уже о контроле.

— Энцо знает об этом?

Валентина смотрит на меня, раскрыв рот.

— С чего бы? Так же как и я не…

Слова обрываются, когда хватаю ее за горло.

— Это важно, потому что единственный, кто должен видеть тебя обнаженной, — это я, — шепчу ласково. — И уверяю тебя, когда Энцо узнает, он почувствует то же самое по отношению к своей жене.

Ее щеки мило краснеют. Я провожу большим пальцем по ее теплой коже, наслаждаясь реакцией.

— Больше никакого раздевания с Дагни или другими женщинами.

— Ты сумасшедший, — шепчет Валентина, задыхаясь.

Я киваю, соглашаясь.

— Ага. — Лбом касаюсь ее лба и резко выдыхаю. — Никогда больше не пугай меня так.

Она надувает губы.

— Я думала, тебе понравится подарок.

— О, мне понравился, cara. Чертовски понравился. Только теперь мне нужно научиться печатать и переплетать книги, потому что я не позволю никому видеть эти фото. Кроме меня. — Сжимаю ее волосы и запрокидываю голову назад. — Если бы они были у меня на телефоне, я бы вернулся еще раньше. Я бы не смог остаться.

Утыкаюсь лицом в ее шею, оставляя жадные поцелуи.

— Что-то случилось? Почему ты вернулся раньше?

— Нет, я просто должен был тебя увидеть. Ты моя любимая часть дня. Остальные его части без тебя кажутся пустыми. Я не хотел встречать еще один рассвет без тебя.

Руки Валентины обвивают мою шею.

— Это ты моя любимая часть дня, — шепчет она. — Поэтому я не понимаю, как ты мог подумать, что изменю тебе. Мы уже проходили это…

— В моей ревности нет ничего рационального, Лени. — Мои губы находят ее ухо. — Я безоговорочно тебе доверяю, знаю, что ты никогда не изменишь, но эта часть моего мозга, любящая тебя, сошла с ума. Правда в том, что я бы хотел тебя, даже если бы ты была женой другого, и наличие мужа ничуть бы меня не остановило, так что я предполагаю то же самое о любом мужчине или женщине, которые на тебя смотрят. Вот почему так нелепо ревнив и безумный собственник, так что не проси меня измениться, потому что я не могу.

Валентина смотрит на меня широко раскрытыми глазами и еще более расширенными зрачками. Мои ноздри раздуваются, уловив запах ее возбуждения.

— Давай воссоздадим некоторые из этих поз, — говорю соблазнительно. — Меня особенно интересует, как ты собиралась использовать взбитые сливки.

Из груди вырывается хищный рык. Я притягиваю ее за горло, чтобы завладеть губами, но она твердо упирается рукой мне в грудь и сурово смотрит на меня.

— Ты был груб, Маттео.

— Был, cara. — Мои пальцы судорожно сжимают ее талию, я энергично киваю в знак согласия. — Прости за то, что был ревнивым придурком. Позволь загладить вину.

Я опускаюсь на колени.

Валентина ахает, когда срываю с нее трусики, и вскрикивает, когда обхватываю ее попку обеими руками и прижимаю киску к своему лицу.

— Она на идеальной высоте в этих туфлях, — хриплю я, прежде чем зарыться в нее языком.

Мучительный стон тут же срывается с ее губ. Рука ныряет в мои волосы, и она притягивает меня ближе.

— Если хочешь, чтобы я тебя простила, — начинает она, прерываясь, чтобы отдышаться. — Ты извинишься перед Дагни.

Я с радостью соглашаюсь.

— Хорошо.

— И будешь вежлив с моим братом, когда увидишься с ним.

Мы летим в Колумбию на следующей неделе. Он организует вторую свадьбу для Тесс, поскольку первую он заставил ее провести в машине.

Наши отношения улучшились до того, что посторонний мог бы назвать осторожной вежливостью, но колкие оскорбления все еще летят при каждой встрече. Дружеские браслеты мы друг другу плести не собираемся.

— Ладно, — ворчу я. — А теперь покажи, как хорошо ты умеешь скакать на моем лице.

Мои губы смыкаются вокруг ее клитора, втягивая пульсирующий бугорок в рот.

— Любимый, — вскрикивает она, сжимая ткань моей рубашки.

— Да, — хриплю в ответ.

Бедра Валентины дергаются в жадных толчках, ищущих мой рот. Ее стоны становятся громче, лицо заливается жаром от усилий.

— Я твоя, — выдыхает она, глаза закрыты, губы приоткрыты от наслаждения.

— Моя, — рычу я. — Моя с тех пор, как я тебя знаю, даже когда у меня не было ничего твоего, кроме пары перьев, за которые цеплялся.

Валентина кончает с удивленным криком, застигнутая врасплох оргазмом, который обрушивается на нее без предупреждения.

Я толкаю ее на кровать и медленно поднимаюсь, пока не достигаю лица. Животная гордость пульсирует в паху от вида того, как моя жена полностью сдается от одного прикосновения моего рта.

Какая послушная жена.

Это решает все. Я больше никогда никуда не поеду без нее.

Наклоняясь, лениво приникаю ртом к ее губам и завладеваю ими в медленном, собственническом поцелуе. Когда отстраняюсь, ее глаза приоткрываются, и губы вытягиваются в медленную улыбку, вызывая довольный звук из глубины моей груди.

Когда-то я думал, что ненависть — это сила.

Но ее любовь?

Ее любовь непобедима.

— Моя единственная, — клянусь я. — Навеки.

Спасибо, что были с нами во время всей этой истории. Следующая книга будет про Адриану и мы узнаем, кто ее спас.

Больше книг про мафию вы найдете в телеграм канале https://t.me/mafiabooks1