Мой Призрак

ГЛАВА 17

Валентина

Firenze кипит энергией, когда выхожу из VIP-зала. В воздухе витает запах пота и сладких коктейлей. Пол под ногами липкий, и каблуки едва не соскальзывают с каждым шагом. Яркие стробоскопы разрезают темноту, освещая тела и лица в движении.

Я выхожу в полном оцепенении, не зная, что делать и куда идти, но каким-то образом хаос и сенсорная перегрузка клуба немного успокаивают.

Ноги неуверенно уносят меня прочь от VIP-зоны и знакомых лиц, вниз к основному танцполу. У меня нет сил смотреть в глаза Авроре и притворяться сейчас. Я пробираюсь сквозь толпу к бару.

— Водку с содовой, пожалуйста, — говорю, кивая бармену, чье имя не могу вспомнить. Несмотря на то, что бар переполнен, он узнает меня и отдает приоритет моему заказу.

Я даже не даю ему поставить стакан на стойку, выхватываю прямо из рук и выпиваю залпом.

Он удивленно приподнимает брови.

— Тяжелая ночь, да?

— Еще, — отвечаю и опускаюсь на свободный барный стул.

— Сейчас будет.

Алкоголь немного возвращает мне цвет лица и придает сил.

С той самой секунды, как я вошла в VIP-зал и увидела троих Леоне, тревога разлилась по венам, словно густой яд. Я знаю, либо Рокко, либо Аугусто виновен в убийстве Адрианы.

От одной мысли о том, что с ней могло произойти, меня мутит от ужаса. И что могло бы случиться со мной, если бы не вмешался Маттео.

Находиться там было все равно что пережить на себе последние минуты Адрианы.

Как бы сложно ни было мне переживать случившееся с ней, ничто не запутано так, как мои чувства к Маттео — теперь, зная, что именно он тот самый Призрак.

Когда позволяла себе думать о нем за последний с лишним год, постоянно задавалась вопросами «а что, если» и «как могло бы быть». Какую бы жизнь могла прожить, если бы той ночью все сложилось иначе.

Чем сильнее старалась выкинуть его из головы, тем глубже он засел в самых темных уголках сознания, откуда не могла его изгнать, как бы ни пыталась.

Кто-то, кого не должна хотеть, о ком намеренно не хотела думать — все это время занимал в моей голове гораздо больше места, чем я была готова признать.

— Это будет ошибкой, если скажу, что нахожу твою злость чертовски привлекательной?

Позади меня, у свободного барного стула, появляется мужчина с обаятельной улыбкой. Он привлекателен в том смысле, как бывают парни, недавно вступившие в пору мужской зрелости и явно этим довольные. Не совсем в моем вкусе, но я пришла сюда, чтобы отвлечься, и легкая интрижка не повредит. Тем более, я же обещала себе, что пересплю с первым, кто подвернется, пора бы и сдержать слово.

— Только если понимаешь, что злость может обернуться и против тебя, — бросаю я.

— Рискну, — легко отвечает он. Его улыбка становится многозначительной. — Или, еще лучше, я помогу тебе с ней справиться. Физическая активность, говорят, способствует выработке эндорфинов.

Хитро.

— Какую именно активность ты имеешь в виду? — спрашиваю, обхватывая соломинку губами.

Он опускает взгляд на мои губы и громко прочищает горло.

— Могу рассказать все в деталях. А потом ты зайдешь ко мне, и я наглядно покажу. — Указав на барный стул рядом со мной, он спрашивает: — Свободно?

— Да, — отвечаю я, и по моей коже пробегает рой мурашек, когда зловещий голос Маттео отрезает: — Нет.

Он стоит так близко, что его грудь касается моей спины каждый раз, когда дышит. Внизу живота вспыхивает жар, поднимающийся к горлу, одна его рука ложится на стойку, а другой он обхватывает спинку моего стула, вжимаясь в меня, будто метит территорию. Одного взгляда на его лицо хватает, чтобы увидеть, как в глазах собирается буря.

Я напрягаюсь, бросаю на Маттео злой взгляд и поворачиваюсь обратно к своему новому знакомому: — Да, свободно. Эм…?

— Брайан, — подсказывает он, потянувшись к стулу.

Кажется, Брайан не совсем понимает, с кем имеет дело. Он, вероятно, думает, что Маттео просто какой-то ревнивый ухажер, а не мужчина, который съест его на завтрак и потом будет использовать кости позвоночника, чтобы выковыривать остатки еды из зубов.

Я улыбаюсь.

— Брайан.

Маттео сверкает на меня гневным взглядом. Но он это ничто по сравнению с тем, который бросает Брайану — взгляд, наполненный такой откровенной враждебностью, что сгущается воздух.

Резкий металлический звук заставляет нас с Брайаном опустить взгляд.

На барном стуле, под массивной ладонью Маттео, лежит еще более массивный Глок.

Он направлен дулом прямо в пах Брайана.

Маттео молчит, позволяя своему пистолету говорить за него. И это работает.

— Похоже, место все-таки занято, — пищит Брайан, краска отливает от лица. Он разворачивается и убегает. Я провожаю его взглядом, пока он не исчезает за дверями клуба, а вот Маттео не отводит от меня глаз.

В его взгляде появляется нечто темное и первобытное, что-то настолько мощное, что по моему телу прокатывается дрожь. Все внутри предупреждает не злить его.

Но, к сожалению, я никогда не умела слушать такие предупреждения. Иначе меня бы здесь просто не было.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — бросаю я.

Ноздри Маттео раздуваются от ярости.

— А ты сама, блядь, как думаешь?

— А ты попробуй объясни, — огрызаюсь в ответ.

Он низко рычит, хватает меня за шею и резко откидывает голову назад, прошипев в ухо: — Какого хрена ты флиртовала с этим ублюдком?

Какая наглость.

— Может, потому что хотела, чтобы он ко мне прикоснулся? — дразню я. — Может, мне это было нужно, чтобы забыть, как меня только что лапали?

Его лицо искажается от ярости.

— И ты хотела, чтобы к тебе прикоснулся именно Брайан?

— Ты позволил своему брату прикасаться ко мне, Маттео, — вырываюсь из его хватки и отворачиваюсь. — Ты его не остановил.

— Я пытался защитить тебя от него! — рычит он, рывком поднимая меня со стула и прижимая к себе, будто я ничего не вешу. — Думаешь, я хотел, чтобы он тебя касался? Думаешь, меня не выворачивало, когда увидел твое лицо, пока он лапал тебя?

Я смеюсь, но смех пустой, глухой.

— Ты сказал Рокко, что я никто. — На лице Маттео проступают глубокие борозды раздражения и отчаяния. — Я человек, мудак. И ты не имеешь права обращаться со мной как с мусором. Даже если именно так ты меня и воспринимаешь.

Взгляд Маттео удерживает меня в плену. Его глаза скользят по моему лицу, но остаются непроницаемыми.

Наконец он выпрямляется, возвышаясь надо мной.

— Ты правда думаешь, что я считаю тебя… мусором?

— Да.

Он проводит рукой по лицу, прежде чем его челюсть напряженно сжимается. Резко кивает, будто только что принял решение, о котором мне пока ничего не известно, и бросает на меня яростный взгляд.

— Я провел десять минут, наблюдая, как мой брат лапает тебя, и был уверен, что ничего не сможет разозлить сильнее. А потом вышел, увидел, как ты флиртуешь с другим, собираясь поехать к нему домой, и понял, что это только вершина айсберга. Ты даже не представляешь, насколько ты способна довести меня, Валентина. — В его голосе звучит что-то зловещее, и от этих слов по моей спине пробегает обжигающая дрожь. — Ты не сможешь винить меня за то, что я сейчас с тобой сделаю, cara mia. Ты сама довела меня до этого состояния.

С этими словами он хватает меня за руку и рывком уводит через клуб.

— Мат… — пытаюсь вырваться, отталкиваю его, но он лишь крепче сжимает мою руку и продолжает тянуть за собой. — Маттео, остановись! Что ты, черт возьми, делаешь?

— Заткнись, — цедит сквозь зубы. — Ты идешь со мной.

Сердце сжимается, когда распознаю намерение в его голосе.

— Я… Я не хочу.

Он резко останавливается посреди танцпола. Поворачивается ко мне, лицо подсвечивается разноцветными бликами стробоскопа. Музыка грохочет, люди вокруг танцуют, но кажется, будто остались только мы вдвоем.

— Ни на секунду в это не поверю.

— Это не… — слова обрываются, когда рука обхватывает мое горло.

Он наклоняется, пока его губы не касаются моих.

— Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. Не заставляй меня проверять твою мокрую киску прямо здесь, чтобы доказать, что я прав.

Поджав губы, со злостью сверлю его взглядом. Самодовольная улыбка заставляет меня нанести ответный удар.

— Все, что это докажет, так это то, что Брайан знал, что сказать, чтобы я потекла, Призрак.

Удовольствие от того, что стерла улыбку с его лица, исчезает в тот момент, когда он рывком притягивает меня за горло к своему твердому телу. Желание туго сворачивается в моем животе, когда чувствую, как его разъяренное сердце бьется о мою грудь.

— Продолжай говорить, пока можешь. У меня уже есть планы на этот дерзкий рот. И они включают в себя то, как оттрахаю твое горло до хрипоты.

Я фыркаю, хотя внутри все сжимается от пошлых слов.

— Удивительно, что ты не добавил «пока не потеряешь дар речи».

Маттео мягко проводит большим пальцем по моей нижней губе, нежное прикосновение полностью противоречит агрессии, исходящей от него волнами.

— У меня нет интереса заткнуть тебя. Наоборот, — его губы слегка касаются моей щеки. — Я хочу, чтобы ты спела мне каждый секрет, который скрываешь.

Музыка бьет по ушам, почти с такой же силой, как бешено стучит сердце. Моя кровь словно прилив, разбивающийся о прибрежные скалы, каждая волна вздымается и разбивается, прежде чем новая мощно устремляется вперед.

Когда он снова пытается потянуть меня за собой, я упираюсь ногами в пол, вырывая руку. Он оборачивается с горящими глазами, и снова готов продолжить спорить.

— Ты сказал брату, что поделишься мной, Маттео, — прошипела я. — Я не твоя собственность. И уж точно не игрушка, которую можно отдать друзьям. Я…

Он целует меня, заглушая дальнейшие протесты. Мучительный стон поднимается из его горла, растворяясь на моих губах. В поцелуе есть яростная, неконтролируемая похоть и одержимость, будто он не может себя остановить.

— Я никогда, черт возьми, такого не говорил, — срывается он, лицо искажается от гнева. — Я только что тебе сказал: последнее, чего хочу — чтобы ты была рядом с моим братом. В одежде или, тем более, без нее. — Он закрывает глаза, нахмурив лоб, будто ищет в себе силы. — От одной только мысли хочу использовать его лицо для мишени, — рычит он. — А теперь спроси меня.

— Что спросить? — выдыхаю я.

— Спроси меня, стал бы я делиться тобой с кем-либо еще.

Кривлюсь от отвращения.

— Я уже сказала, что я не…

— Спроси. Меня.

— Ладно, — огрызаюсь я. — Ты бы когда-ниб…

— Нет. Черт возьми, нет. — Сила его ответа ошеломляет меня. — Никогда. Ты вообще представляешь, сколько ночей за последние полтора года я не мог заснуть, думая о том, что ты с кем-то другим? Как лежал один в постели, ворочался, а ты, возможно, была в чужих объятиях? Открывала рот для чьего-то языка? Раздвигала ноги для чьего-то члена? Ты хоть понимаешь, насколько безумной стала моя ревность от этих мыслей? Снова и снова, и снова. — Он обхватывает мое лицо и впивается в губы. Тихий стон срывается с моих губ от ярости, с которой он меня целует. — Я уже достаточно делился тобой с кем бы ты ни трахалась с той ночи, когда мы встретились. Теперь, когда ты снова в моих руках, я не отдам тебя никому.

Маттео не ждет ответа. Да и я слишком ошеломлена, чтобы дать его. Он хватает меня за руку, ведет сквозь толпу, поднимая вверх по лестнице, обратно в закрытую зону клуба.

Глаза Авроры расширяются, когда видит, как он с мертвой хваткой тащит меня за собой, но благоразумно не вмешивается.

Я должна это прекратить. Знаю. Но недели сексуального напряжения привели к этому моменту, и я так же бессильна остановить этот взрыв, как была бы бессильна перед извержением вулкана. Один раз. В память о нашей встрече. А потом я забуду о нем.

Кровь кипит в предвкушении, пока он отпирает свой кабинет. Толкает меня внутрь и следует за мной, с силой захлопывая дверь.

— Только не бей меня в этот раз, — хрипло шепчет он. Замок щелкает со зловещим звуком, посылая укол прямо в низ живота. — Если только не хочешь, чтобы я выебал тебя так, что завтра не сможешь ходить.

Маттео приближается, излучая силу и сексуальную агрессию. Он преодолевает расстояние за два сбивчивых удара сердца.

Когда оказывается в шаге от меня, замахиваюсь и даю ему пощечину.

Закрыв глаза, он резко втягивает воздух сквозь зубы. Затем медленно поднимает на меня убийственный взгляд. Ноздри раздуваются, в глазах вспыхивает возбужденный, темный огонь, такой яркий, что мог бы согнуть металл.

Я вскрикиваю, когда он хватает меня за талию и поднимает на руки. Сжимая ягодицы, плотно прижимает к своему телу, пока обходит стол. Резко кладет на поверхность, и удерживает меня на месте, упираясь рукой в низ живота. Внутри все сворачивается в тугой, болезненный узел, когда он нависает надо мной.

— Значит, по-жесткому, cara, — хрипит он. — Не говори потом, что я не предупреждал.

Он сжимает в кулак кружево, что прикрывает мою киску, и я задыхаюсь. С ухмылкой срывает его. Вслед за ним, так же агрессивно и небрежно снимает с меня стринги. Чувствую, как его пальцы пробираются между моими складками к самому центру. С его губ срывается сдавленный стон.

— Мокрая, — самодовольно говорит он, улыбаясь.

— Из-за Брайана, — отвечаю я.

Гнев проступает на его лице, переплетаясь с дикой, необузданной похотью в глазах. Я дразню его. И знаю, что он заставит меня заплатить за это.

Не могу дождаться.

Маттео открывает ящик стола и вытаскивает оттуда квадратный блестящий пакетик. Подносит презерватив к губам и рвет упаковку острыми зубами, выплевывая уголок.

— Предпочитаешь держать такие вещи под рукой, да? — спрашиваю, задыхаясь от возбуждения.

— Купил их для тебя, — рычит он, стягивая брюки и натягивая презерватив на свой член. — Будешь и дальше болтать, используем всю коробку до утра.

Он берет меня за бедра, встает между ног, и входит одним безжалостным толчком до самого конца.

Я вскрикиваю, выгибаясь на столе, боль от его внезапного вторжения невыносимо обжигает. Почти три года прошло с тех пор, как я спала с кем-то, и мое тело совершенно не готово к такому грубому обращению.

Маттео замирает. Одержимая ярость на его лице слегка отступает, увидев боль в моих глазах.

— Cara…

Не хочу нежности. Не хочу ласковых слов или осторожных прикосновений. Я хочу зверя, которого он мне обещал. Хочу, чтобы он заставил меня забыть каждое болезненное воспоминание, что гложет изнутри, прячется под кожей и терзает изо дня в день.

— Ты сказал, что я не смогу завтра ходить. Докажи.

Одна из его рук соскальзывает с моего бедра и обхватывает горло. Пальцы впиваются в кожу, он сжимает так, будто я его собственность.

— В следующий раз трахну тебя нежно.

С хриплым обещанием на губах Маттео снова прижимает меня к столу, отступает и с яростным толчком врывается обратно. Я задыхаюсь от удивления. Он так глубоко во мне, что кажется, будто внутри все смещается.

Его взгляд не отрывается от моего лица, он ловит каждое движение: как я морщусь, когда он входит слишком глубоко, как мои губы приоткрываются, когда его таз заставляет мои ноги раскрыться еще шире.

С тихим проклятием выходит и беспощадно вонзается обратно.

Сначала его толчки медленные, выверенные, словно впитывает каждую реакцию моего тела. Но вскоре ритм ускоряется, превращаясь в безумный напор — он вбивается в меня снова и снова, выплескивая полтора года накопившегося желания и сексуальной ярости.

— Следующего раза не будет, — выдыхаю сквозь.

— Не должно, — хмурится он, стискивая зубы, будто вот-вот потеряет контроль. — Но он будет.

Я подпрыгиваю, как тряпичная кукла, кожа пылает, пока его жадные руки хватают меня за талию, грубо сжимают грудь и обхватывают горло. Он безжалостно дотрагивается до каждого дюйма моего тела, как исследователь, открывающий неизведанные земли, присваивая все, к чему прикасается.

Я тянусь вверх, царапаю его грудь и пресс, как разгоряченная кошка в течке. Он снова ругается, на этот раз громче, его толчки становятся безудержными, не знающими пощады. В комнате слышно лишь наши безумные стоны, смешанные с тем, как его бедра бьются о мою плоть.

— Ммм. Да, да, вот так...

— Сожми меня, cara, — срывается с его губ. — Дай почувствовать, как эта тугая киска жадно втягивает мой член.

Все происходящее — чистое безумие. Его руки сжимают бедра с яростной одержимостью, член растягивает стенки, заставляя мою киску раскрываться полностью. Голова откинута назад, шея напряжена, пока он входит снова и снова. Каждый толчок двигает меня все выше по столу, а каждый откат его бедер сопровождается тем, как он тянет меня обратно на себя, погружаясь еще глубже.

— Черт… Черт. Да. Вот так. Еще раз, cara. Сожми меня.

Мои бедра начинают неконтролируемо дрожать. Глаза закатываются, рот приоткрывается, и из него вырываются бессвязные звуки. Кожа будто горит, все тело подчиняется ему, как оркестр, покорно склоняющийся перед дирижером.

Это полная противоположность нежности. Это именно то, чего я хотела. Жестоко, грубо, и чертовски опьяняюще. Он не целует меня, не ласкает. Просто смотрит сверху вниз взглядом, полным первобытной похоти. Трахает с такой сосредоточенной, непревзойденной одержимостью, что кровь в венах закипает.

Интересно, были бы мы такими же дикими, необузданными и настоящими, если бы просто переспали той ночью, когда впервые встретились, а на следующий день разошлись каждый своей дорогой? Помнили бы мы друг о друге сейчас? Или давно забыли?

— Сильнее, — стону я, даже несмотря на то, что он только что вошел в меня с такой силой, что у меня застучали зубы.

— Если я трахну тебя еще сильнее, то сломаю, — прорычал он.

— Сломай.

— Грязная девочка, — мурлычет он. — Хочешь, чтобы я разрушил эту сладкую киску?

Яростно киваю, едва дыша, и он глухо усмехается.

Затем выходит из меня и отступает на шаг назад.

— Спускайся на пол и раздвинь для меня свою задницу.

Я ощущаю его отсутствие так остро, будто Маттео вырвал землю у меня из-под ног. Его внезапный уход оставляет после себя головокружительный вакуум. Я онемела, не могу вымолвить ни слова, особенно когда вижу его член перед собой.

Я сглатываю, впервые рассмотрев. Он длинный, как и предупреждал, и толстый. Головка крупная, а вся длина блестит от моих соков, от чего тут же краснею. Не могу поверить, что смогла приять его полностью.

Только тогда до меня доходит, что он сказал, и я поднимаю на него глаза.

— Ч-что?

Он ухмыляется.

— Мне нравится, как ты теряешь дар речи от одного взгляда на мой член, — подбородком указывает на пол. — На колени и раздвинь задницу, Валентина.

— Зачем? — спрашиваю, заливаясь еще более глубоким румянцем при одной мысли о том, чего он хочет. — Ты же не… Я не практикую…

Схватив за волосы, рывком стаскивает меня со стола. Я стою перед ним, и он тут же сокращает расстояние, прижимая свой влажный член к моему животу.

В любой другой ситуации я бы взбунтовалась, если бы мужчина приказывал мне подобным образом. Но в Маттео есть что-то такое, от чего все внутри хочет подчиниться.

— Я не собираюсь трахать твою задницу, Валентина. Пока нет. Хотя однажды все равно возьму ее. Не стоило трясти ею перед мои носом, если не хотела, чтобы я стал одержим. А сейчас раздвинь ягодицы и дай мне доступ к своей киске. — Он тянет меня за волосы вниз, и я опускаюсь перед ним на колени. — Ложись. На живот. Позволь мне дать тебе то, о чем ты просила.

Я опускаюсь на пол, медленно ползу вперед, пока все мое тело не прижимается к прохладной поверхности.

— Шире ноги, — требует Маттео.

Дрожащими руками тянусь назад, исполняю его приказ и раздвигаю ягодицы, обнажая перед ним самое интимное место. Он встает между моих ног и смотрит сверху вниз, издавая рычащие одобрение, от которого почти кончаю.

— Такая красивая, — выдыхает он.

А затем накрывает собой — тело полностью ложится на мое, вдавливая в пол.

Сердце бешено колотится, пульс вырывается из-под контроля. Давление его тела вызывает затуманенную паникой дрожь, словно теряю связь с реальностью.

Одним точным толчком он снова входит в меня. Из его горла вырывается горячий, низкий стон, но он ничто по сравнению с моим криком.

Этот угол меняет все. Он так глубоко, что кажется, я никогда не смогу его из себя вытащить. Когда он выходит, его член задевает ту самую точку внутри, которая сводит меня с ума.

— О боже, Маттео… — он вздрагивает, услышав, как произношу его имя. — Вот так… не останавливайся…

Маттео хватает меня за волосы одной рукой и за горло другой, используя хватку как якорь для своих безжалостных толчков.

— Я полтора года хотел оказаться внутри тебя, — шепчет мне на ухо. — И ты даже лучше, чем я мог себе представить.

Внутри разворачивается удовольствие, стягивая мышцы живота от его слов.

— Ах… ах… — мои зубы стучат при каждом неумолимым толчке.

— Почему ты тогда не пришла? — требует он.

Я плотно сжимаю губы и качаю головой, отказываясь отвечать.

Из его груди вырывается яростный рык.

— Ты просто, блядь, исчезла. Я больше этого не допущу.

— Я никуда не собираюсь, но это не имеет к тебе никакого отношения.

Маттео крепче сжимает горло.

— Тогда почему?

Я стискиваю челюсть и вызывающе поднимаю подбородок, вновь отказываясь отвечать.

— Молчишь? Отлично, — огрызается он. — Тогда слушай, как твоя киска подчиняется мне.

Я понимаю, что до этого он еще сдерживался, потому что сейчас срывается с цепи. Одной рукой упирается в пол рядом с моей головой, второй сжимает талию, используя ее, чтобы притягивать навстречу каждому толчку.

Он тянет меня к себе снова и снова, как безвольную куклу, насаживая на свой член до самого конца, пока не начинаю кричать его имя.

Стоит только открыть рот, как он засовывает в него два пальца.

— Будь хорошей шлюшкой и соси мои пальцы, cara.

Опасная дрожь сотрясает все тело от этих грубых слов. Мне это нравится. Я хочу больше. Еще. Еще. Еще.

Смыкаю губы вокруг пальцев и сосу, пока его рот впивается в каждую доступную часть моего тела. Он кусает шею, плечо, затылок. Проводит зубами по спине, рвет кружевную ткань. Царапает ребера, одновременно просовывая пальцы так глубоко, что начинаю громко давиться.

— Хорошая девочка, — хвалит, и по тону ясно, что улыбается той самой темной, властной улыбкой. Моя киска сжимается в ответ. Он мрачно усмехается, самодовольный голос звучит прямо над ухом: — Даже не знаю, что твоей киске нравится больше. Когда ее называют хорошей шлюшкой или хорошей девочкой.

Горячее дыхание обжигает кожу вдоль лица, и по всему телу пробегают разряды, мышцы сжимаются.

— Блядь… — выдыхает он. — Похоже, я могу чередовать похвалу и унижение — ты все равно будешь течь одинаково сильно.

Он просовывает руку между нами и проводит пальцем от моей киски к самому узкому отверстию. Нежно обводит тугой пучок мышц, но не дает мне опомниться, как тут же глубоко вгоняет палец в мою задницу.

Вздрагиваю с визгом и пытаюсь вырваться, но его тело не дает возможности сбежать, и я падаю обратно, задыхаясь, не в силах привыкнуть к вторжению сзади. Он не двигает пальцем, но жжет так, будто впились сотни осиных жал.

— Такая тугая, — его хриплый, напыщенный голос разрезает воздух. — Чувствую, что здесь никогда не было члена. Но ты ведь сможешь кончить с пальцем в заднице, правда, cara?

— Вытащи его!

Он медленно вытаскивает палец лишь для того, чтобы тут же резко вогнать обратно. Я вздрагиваю от жгучей боли. Мое тело дергается в такт его грубым толчкам, пока он безжалостно трахает меня пальцем.

— Нет. Ты примешь это, и тебе понравится.

Боль отступает быстрее, чем я ожидала, оставляя после себя обжигающее, но странно приятное тепло, разливающееся изнутри. Ощущение, как его член и палец растягивают меня, слишком сильное.

— Мне не нравится.

Он снова берет меня за горло.

— Тогда почему твоя киска так жадно сжимается вокруг моего члена? — шипит он. — Почему она не перестает сокращаться с тех пор, как я засунул палец в твою задницу?

О боже… Он прав. Судорожные спазмы в моей киски совершенно вышли из-под контроля. Мое тело реагирует на двойное проникновение, в чем даже не могу признаться.

Маттео проворачивает палец, вырывая у меня невольный прерывистый стон.

— Ты чертовки ненасытная, — его пальцы сжимают мою шею, а горячее дыхание обжигает кожу, когда наклоняется ближе. Голос звучит тихо, пропитанный темным предвкушением: — Я буду тренировать эту дырочку, пока она не сможет принять мой член, cara. Однажды ты почувствуешь десять дюймов глубоко в своей заднице. И спорим, тебе это, черт возьми, понравится.

Я содрогаюсь. Не знала, что Маттео окажется таким грязным. В нем все кричит о том, что он хорош в постели — уверенная походка, манера держаться, пронизывающий взгляд, будто видит прямо сквозь одежду. Но я думала, что он будет более чувственным любовником. Не таким требовательным, и уж точно не таким извращенным.

Маттео откидывает мои волосы в сторону и проводит языком по нежной коже на затылке, затем кусает плечо. Сочетание рта, пальца и члена, яростно вгоняемого в меня, закручивает живот в тугой узел мучительного наслаждения. Я натянута, как струна, готовая лопнуть в любой момент.

— Ты вся мокрая, cara, — хрипит мне на ухо, дергая за волосы, заставляя выгибаться дугой. — Кажется, ты уже на грани, да?

Он сгибает палец внутри меня и задевает чувствительное место, от чего я вижу звезды. Дико задыхаюсь, стону громче, чем когда-либо, и когда он жестоко кусает мочку уха, меня накрывает взрывной оргазм. Волны удовольствия сотрясают тело, я извиваюсь на полу, отчаянно ища хоть какое-то трение клитора.

Маттео громко ругается, моя киска сжимает его член. Я вздрагиваю, когда он вытаскивает палец, и вскрикиваю от неожиданного шлепка по заднице.

— Ты чертовски хороша, — рычит он, подчеркивая свои слова глубокими толчками, пока я все еще дрожу в конвульсиях. — Охуенная.

Я обмякла на полу, но он продолжает трахать меня, его собственный оргазм, видимо, еще далеко.

— Можно мне отпустить свою задницу? — слабо спрашиваю я.

Он глухо смеется и обхватывает мою талию.

— Можно.

Я опускаю ладони на пол по обе стороны от головы.

— Такая послушная. Так покорно спрашиваешь разрешения, cara. Я вознагражу тебя за это.

Ахаю, когда его рука скользит вперед и касается ноющего клитора. Даже легчайшее прикосновение теперь почти болезненно, он так набух от желания, будто жаждет присоединиться к этому урагану наслаждения.

Маттео входит в меня с неиссякаемой силой, его бедра звонко шлепаются о мою задницу.

— Еще раз, Валентина, — приказывает он.

Зажимает клитор большим и указательным пальцем, и я кончаю с хриплым воплем, вцепляясь в ковер, пока все тело сотрясается в экстазе.

Когда прихожу в себя, Маттео все еще неистово движется во мне, его толчки такие же мощные.

Я не могу вымолвить ни слова, иначе спросила бы, откуда у него столько сил. Он шлепает меня по заднице, дергает за волосы и хрипло шепчет на ухо грязные слова, пока снова не оказываюсь на грани.

— Кончай, Валентина, — рычит Маттео. — Дай мне еще один оргазм. Хочу чувствовать, как эта тугая киска сжимает мой член.

Кажется, он может управлять моим телом лишь словами. Перед глазами вспыхивает белый свет, и я кончаю в третий раз. Удовольствие теперь смешано с болью, мое тело измотано, клитор и киска полностью подчиняются его пальцам и члену.

Маттео не проявляет ни капли жалости. Слезы текут по моему лицу, пока я громко стону, чувствуя, как новая волна желания нарастает внутри. Он говорил, что завтра не смогу ходить. Я думала, он преувеличивает, не веря, что говорил всерьез.

— Еще раз, Валентина.

— Я... не могу... — всхлипываю я.

Резкие, карающие толчки встречают мой отказ, и я стону.

— Если хотела, чтобы я был помягче, не стоило бить меня по лицу. — Толчок. — Не стоило флиртовать с другим. — Толчок. — Не стоило вообще возвращаться в Firenze. — Толчок. — Ты сама хотела жестко, так получай. Кончай для меня.

Маттео прижимает мое колено, задирая ногу к талии, чтобы войти глубже. Я растянута до предела, бедра блестят от возбуждения. В ответ подаюсь ему навстречу, принимая его, и сжимаюсь вокруг члена, вынуждая его кончить. В ответ он мучительно стонет, пальцами впиваясь в мою кожу.

Напряжение нарастает, будто вот-вот разорвет на части. И когда он снова вгоняет палец в мою задницу, зажимает клитор и входит до упора, я разлетаюсь на тысячи осколков. Бьюсь в конвульсиях, сжимая его изо всех сил.

Над мной раздается проклятье. Его живот прислоняется ко мне, он кончает так же громко, как и я, продолжая трахать сквозь оргазм, упираясь руками в пол по обе стороны от моих плеч.

Наконец он падает без сил, всем телом прижимая меня. Прерывистое дыхание обжигает макушку. Он рассеянно гладит мои волосы, шепча ласковые слова, пока мы лежим на полу его кабинета. Это даже интимнее, чем все, что мы только что сделали, и от этого внутри разливается теплое сияние.