Мой Призрак

ГЛАВА 53

Валентина

Пожар — это нечто ужасное. Другого слова для этого нет.

Он движется, как волна цунами, которая растет и нависает, прежде чем обрушиться. Только вот в отличие от цунами, огонь надвигается со всех сторон сразу.

У нас нет выбора, мы спотыкаемся, кашляем, но продолжаем идти все глубже внутрь. Мозг кричит, что совершаем ошибку, что сама закапываю себя в могиле. Но я глушу этот голос.

Я следую за Маттео.

Он крепко сжимает мою руку, пока мы бежим по коридору. Глядя на него, не скажешь, что он боится огня. Черты лица сосредоточены, шаг уверенный и быстрый. Но я знаю, если заглянуть внутрь, там бы творилось совсем иное.

Когда впервые пришла в себя, Гвидо метался взад-вперед передо мной. Он вцепился руками в волосы, дергал их, шагал туда-сюда в беспорядочном темпе, как сумасшедший.

Как только заметил, что я очнулась, он остановился передо мной, вытащил кляп и схватил меня за волосы. Я вскрикнула, когда он резко дернул голову назад, выгибая шею.

— Почему ты, блядь, не могла держаться подальше, сука?

— Что ты сделал с Адрианой? — выкрикнула я.

В ответ он ударил меня по лицу. На этот раз я закричала.

— Заткнись, нахуй. Все вы, шлюхи, одинаковые, только и умеете, что пасть раскрывать.

В его руке был мой телефон. Он повернул экран ко мне, и я увидела фотографию. Меня, связанную, без сознания, будто мертва.

Я вполне могла бы сойти за труп.

— Что ты делаешь? — голос сорвался на визг.

— Не стоило втягивать в это Маттео, — прошипел он, голос дрожал от злости. — Он ни о чем не догадывался. А потом появилась ты, и он начал лезть в наши дела, разрушая планы. К. Черту. Все! — заорал он. — И теперь из-за тебя я в бегах.

Потом он начал набирать что-то на моем телефоне. Раздался характерный звук, что сообщение отправлено.

И в жилах застыла кровь.

— Что ты сделал? Пожалуйста, — взмолилась я. — Только не трогай его. Прошу.

Гвидо сжал мой подбородок, так сильно, что услышала щелчок. Острая, пронзительная боль прострелила челюсть.

Я подпрыгнула от механического скрежета.

За ним последовал шипящий звук, и затем между нашими лицами вспыхнуло пламя. Гвидо держал зажигалку, его черты исказились в насмешливой гримасе, когда он уловил панику, промелькнувшую в моих глазах.

— Рокко рассказывал, что Маттео боится огня. Есть в этом что-то поэтичное, не находишь? Он преодолеет свою фобию, чтобы спасти тебя, а в итоге увидит, как ты сгоришь заживо.

Я плюнула ему в лицо.

Плевок попал в щеку, он резко отшатнулся. Мы встретились взглядами, и я прошипела: — Ты чудовище.

Он ударил меня по лицу так, что хрустнула шея. Я застонала и спряталась за волосами.

Кровь собралась во рту, и я ее выплюнула.

— Когда он придет за тобой, шлюха, он тоже умрет. И я хочу, чтобы ты помнила: все это по твоей вине.

На его лице было больное, извращенное наслаждение, в котором не было ничего человеческого. А в моей груди в тот миг зародился ужас, и тошнотворное предчувствие. Затем он вновь засунул кляп в мой рот.

Но я знала, Маттео придет.

Несмотря на огонь и риск умереть. Даже если каждый голос в голове кричал бы ему держаться подальше, он все равно придет.

Я была в этом абсолютно уверена. Потому что знала, что он без колебаний отдал бы свою жизнь за мою.

И теперь он рядом. И именно поэтому мой худший страх сбылся, потому что мы в ловушке.

Он в ловушке.

— Быстрее! — кричит он, оборачиваясь ко мне, пока мы торопливо поднимаемся по лестнице.

На этой площадке уже бушует пламя, но огонь внизу, еще не поднялся по стенам. Пока что.

Мы быстро пробираемся дальше, когда вдруг слышим тихое шипение. Оно не похоже на остальные звуки, и поэтому останавливаемся.

Оглядываемся, ищем источник странного звука.

Маттео напрягается.

И тогда я вижу это.

Огонек, едва заметный, но стремительный, скользит по проводу вверх, оставляя за собой рыжевато-оранжевый шлейф и будто ускоряется, приближаясь к цели. Кажется, он становится быстрее, ярче, опаснее.

За секунду до того, как что-то происходит, Маттео хватает меня за руку, с такой силой, что я вскрикиваю, и резко разворачивает нас.

Огонь достигает розетки. Вспышка. Мгновение зловещей тишины.

А потом взрыв.

Яркий свет вспыхивает из эпицентра с грохотом, временно ослепляя меня. Волна жара вырывается наружу, и огненный шар формируется, мгновенно разрастаясь в огромное и яростное грибовидное облако, несущееся на нас.

Мой желудок проваливается, и страх, какого никогда не знала, захлестывает.

Я застыла.

Маттео накрывает мою голову руками и толкает вниз, вынуждая свернуться, и спрятаться за его широкой грудью.

Я чувствую жар огненного шара вокруг нас, когда он бьет ему в спину. Запах горящей плоти поднимается в воздух.

Запрокидываю голову и в ужасе смотрю на Маттео.

Его лицо искажено от боли. Зубы впиваются в нижнюю губу, глаза зажмурены, он перестает дышать. Сдавленный, хриплый стон вырывается из глубин его горла. Огненный шар отступает так же быстро, как появился, и Маттео падает на меня.

Я выпрямляюсь, подхватывая его под грудь.

— Маттео!

Он упирается лбом в свое предплечье, прижатое к стене надо мной. Его тело словно запирает меня под собой.

— Ты не ранена, cara? — спрашивает хриплым голосом, будто сквозь наждачную бумагу.

— Ты ранен! — восклицаю я. — Как твоя спина? Покажи! — Пытаюсь проскользнуть под его рукой, чтобы обойти и взглянуть на ожог, но он опускает ее, преграждая путь.

— Потом… — с трудом говорит он, но не отступает. — Сейчас надо идти.

— Но…

Маттео тянется к моему лицу. Он мягко обхватывает его, нежно проводя большим пальцем прямо под порезом на моей скуле.

— Мы позаботимся о твоих ранах, когда выберемся отсюда. А потом о моих.

Он бледный, ладонь влажная от пота. Под моей рукой его пульс едва прощупывается.

У меня внутри все сжимается.

— Ты ранен, — говорю, задыхаясь от кашля. — Я вижу… Нам нужно…

— Нам нужно выбраться отсюда, — сипит он, глядя вперед.

Я следую за его взглядом и вижу новый кошмар.

Левая сторона коридора полностью охвачена огнем, и теперь пламя взобралось до потолка. Деревянные балки светятся изнутри, как будто раскаленные угли.

Страх проносится по моим костям, органам, крови.

Маттео делает шаг вперед, но спотыкается и падает на одно колено, открывая мне вид на свою голую спину.

Яростная волна тошноты подступает к горлу.

Вся левая сторона его спины покрыта ожогами. Ярко-красные, вздувшиеся, жутко искаженные, они прорезают старые шрамы, деформируя кожу до неузнаваемости.

Он сильно обгорел.

Крик рвется из моей груди, но я глотаю его. Сейчас нельзя паниковать.

— Сюда, — говорю как можно спокойнее и наклоняюсь. Беру его под руку и тяну вверх. Он помогает, используя инерцию, чтобы встать. — Я держу тебя.

Украдкой смотрю на его лицо. Он морщится, но не выдает всей боли, которую наверняка испытывает. Не хочет, чтобы я увидела, насколько ему плохо. Он делает это ради меня, чтобы я сосредоточилась на том, чтобы выбраться.

Его сила разбивает мне сердце.

Он опирается на меня, и мы продолжаем путь, шаг за шагом. В груди вспыхивает надежда, огонь еще не добрался до окна, если успеем, то сможем выбраться через него. Я должна верить, что внизу нас ждут пожарные, с матами или растянутым полотном, чтобы поймать. Я цепляюсь за эту надежду.

Маттео сдавленно стонет. Смотрю на него, он побледнел еще сильнее, будто с каждой секундой из него высасывают все краски.

— Почти пришли, — говорю я, стараясь вдохновить. — Осталось только добраться до окна, и мы будем в безопасности.

Стиснув зубы, он кивает, в глазах появляется решимость. Его ноги подкашиваются, но я подхватываю его за руку, не давая упасть, и кладу ее к себе на плечи.

— Я с тобой, Призрак, — шепчу. — Я не отпущу тебя.

Прижимаюсь к его груди боком, заставляя опереться на меня.

Мы проходим еще метров пять, прежде чем мне приходится остановиться и перехватить его руку. Кашель выворачивает легкие. Воздух густой от дыма, дышать почти невозможно.

— Я тебя задерживаю, — стонет Маттео, полностью убирая руку с моих плеч. — Я могу идти, cara.

Он делает упрямый шаг вперед, но я перехватываю его за предплечье и возвращаю руку на плечо.

— Мы делаем это вместе, Призрак, — говорю. Пот катится по его виску. — Вместе. Давай, обопрись на меня снова. Мы почти пришли.

В воздухе раздается тихий скрип.

За ним тут же следует пугающий треск, как будто что-то рвется.

Мы с Маттео одновременно поднимаем глаза.

Мгновение тревожной тишины среди какофонии бушующего ада, затем массивная деревянная балка, охваченная огнем, отрывается от потолка и летит прямо на нас.

Ужас раскрывает зияющую дыру в моем желудке.

Я не двигаюсь. Не могу. Я словно вросла в пол. Смотрю, как она приближается, но не могу заставить себя сдвинуться.

Маттео не подчиняется этому ступору. Все замедляется. Его рука соскальзывает с моего плеча, голова наклоняется, глаза находят мои. Пламя отражает жуткий танец в зелени его радужек.

Он улыбается.

Позже я вспомню чувство, которое скрутило мой желудок, когда на его лице появилось принятие. Вспомню панику, хлынувшую в мои вены, ком, подскочивший к горлу, и голос, начавший кричать в моей голове.

Но в тот момент, время возвращается в норму, и я не успеваю осознать, что он решил сделать.

Все происходит слишком быстро.

Страх оглушает. Я больше ничего не слышу. Только вижу, как его губы складываются в слова.

— Я люблю тебя, — говорит Маттео.

Он не ждет, чтобы я ответила.

Его ладони упираются мне в грудь, и он резко толкает меня.

— Нет! Нет! — кричу я.

Тянусь рукой к нему, мы все еще смотрим друг другу в глаза: я в полном, парализующем ужасе, он с неумолимой решимостью. Пальцами сжимаю пустоту, падаю на пол, и инерция швыряет меня назад. Где-то в глубине осознаю, как боль простреливает ладони и уходит в запястья от падения.

Но почти не ощущаю этого.

Я могу только с ужасом наблюдать, как горящая балка падает на Маттео.

Она бьет по обнаженной спине, и сила удара яростно швыряет тело вперед. Его лицо застыло в гримасе нечеловеческой боли, когда из груди вырывается протяжный, надрывный вой. Это последнее, что вижу, прежде чем он падает. Балка падает вместе с ним, придавливая к полу.

Разрывающий горло крик эхом разносится вокруг нас, пронзая пламя, как лезвие. Он рваный и грубый, не похожий ни на что, что когда-либо слышала.

Это звук души, рвущейся пополам.

Я чувствую, как он отдается в моих костях, сотрясает внутренности и вонзается в разум.

Тогда понимаю — это кричу я.

— Маттео! — завываю, вскакивая. — Боже мой, Маттео!

Голова кружится, ноги подкашиваются, я снова падаю. Ползу к нему, слезы текут по лицу.

Добираюсь до него за секунды, но ощущение, будто время работает против меня.

Каждая лишняя секунда причиняет боль.

Каждый вдох на грани жизни и смерти.

Колючая проволока сжимает горло, я не смотрю на него. Он не умер. Он не может умереть.

Сквозь слезы, снова и снова упираясь руками в пылающую, раскаленную балку, пытаясь сдвинуть ее с его тела.

— Маттео, — всхлипываю я, срываясь. — Держись, любовь моя. Пожалуйста… Пожалуйста. Прошу тебя, держись…

Она словно весит тонну, но что-то нечеловеческое просыпается внутри меня. В нос бьет запах горящей плоти, от этого трудно дышать, но я продолжаю.

И вдруг слышу это.

Слабый, еле уловимый стон.

Я цепляюсь за этот звук, как за последнюю ниточку, связывающую меня с реальностью.

— Маттео! — в голосе моем смешиваются агония и надежда.

С яростным ревом наваливаюсь на балку, и она скатывается с Маттео на пол.

Наконец разрешаю себе посмотреть на любовь всей своей жизни.

Он лежит лицом вниз. Глаза закрыты, волосы растрепаны, но лицо не пострадало. Скольжу взглядом по телу и во мне что-то ломается.

Его спина изуродована. Кожа обуглена, красная, в некоторых местах просто отсутствует, обнажая хрящи, кости.

Тошнота подступает к горлу. Не от отвращения, а от осознания, что это все моя вина.

— Маттео, — зову, ложась рядом с ним, обнимая его лицо. — Маттео?

Он не открывает глаза.

Его дыхание рваное.

— Ле… Ле-ни… — с трудом говорит он.

— Да, — киваю, слезы катятся по щекам. — Это я, любимый. Я с тобой. Я рядом.

Маттео, кажется, то теряет сознание, то приходит в себя, пока огонь продолжает расти, подбираясь все ближе.

— Ты можешь встать, Маттео? — спрашиваю, не в силах встретиться лицом с правдой. — Мы так близко к выходу, тебе нужно только сделать всего несколько шагов.

Голос надломленный, каждое слово звучит с мольбой.

Губы Маттео размыкаются. Я наклоняюсь ближе.

— Уходи…

Отшатываюсь, будто он ударил меня и яростно качаю головой.

— Нет.

— Лени…

— Нет. Я не уйду, — просовываю руку под его плечо, встаю на колени и тяну. — Вставай, Маттео. Прошу. Вставай.

Его дыхание, и без того слабое и хриплое, становится еще реже. Оно срывается, обрывается, и каждый раз мое сердце подпрыгивает к горлу, боясь, что следующего вдоха уже не будет.

Я слышу, как он умирает.

Я вижу, как из него уходит жизнь.

Он умирает.

На моих глазах.

Из-за меня.

Ради меня.

— У-уходи…

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. НЕТ.

Я снова ложусь рядом с ним. Запускаю пальцы в его волосы и осторожно обнимаю затылок, нежно поддерживая голову.

— Тогда я останусь с тобой.

Глаза Маттео распахиваются, подпитанные вспышкой гнева. Налитые кровью, зелень радужки подчеркнута красным.

— Убирайся отсюда, Валентина! — со злостью хрипит он.

Я крепко держу его лицо, решительно заявляя: — Не без тебя.

Он зажмуривается, от бессилия.

Громкий треск раздается где-то за нами. В глубине коридора, вблизи лестницы, по которой мы пришли, еще одна балка с грохотом падает на пол.

Здание рушится у нас на глазах. Осталось недолго и обрушится крыша.

— Ты тогда так красиво говорила о своей боли… когда рассказывала про Адриану… — я опускаю взгляд на него. — Но если потеряю тебя, то в этом не будет ничего красивого, — заикается он. — Пожалуйста, уходи, cara, — его глаза распахиваются, в них боль. — Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь.

В его взгляде смирение, он из последних сил говорит со мной.

— Ты боишься? — шепчу я.

— Да… — Его ладонь дергается, едва подается вперед, потом безвольно падает. Я хватаю ее, переплетая наши пальцы. — Я боюсь… что ты не выберешься. Что… ты умрешь.

В его глазах страх. Но не за себя.

За меня.

Все, что он делал с момента нашей встречи, было ради меня.

— Помни свое обещание, — тонко хрипит он. — Поцелуй меня.

— Помни «свое» обещание, Маттео, — умоляю я, хлопая по щеке, пытаясь вернуть его в сознание. — Ты сказал, что вытащишь нас. Нас. Ты обещал.

— Поцелуй меня.

— Нет! — кричу, и трясу его за плечи. — Ты не имеешь права жертвовать собой, чтобы спасти меня, а потом заставить оставить тебя. Ты не можешь так со мной поступить, Маттео, — рыдаю я, каждое слово причиняет боль.

Я откидываюсь на пятки, беспомощно наблюдая за происходящим вокруг, в ужасе от несправедливости этого момента.

С потолка супятся горящие куски пенопласта. Кажется, будто идет дождь из огня. Зрелище одновременно завораживает и ужасает.

Это место так много отняло у меня.

Оно только и делает, что забирает и забирает.

Я не позволю забрать еще и Маттео.

Каждая минута последних месяцев вела к этому моменту. Я не позволю ему умереть. Я не могу его потерять. Не выдержу, если эта смерть станет еще одной в моем списке, вину за которую буду нести на своих плечах.

Если он не может спасти себя сам, значит, мне придется сделать это за него.

С неожиданным приливом энергии Маттео поднимает руку и обхватывает мой затылок. Тянет мое лицо к своему, касаясь губ. Он целует меня с такой откровенной отчаянностью, что кажется будто… он прощается.

Он прощается.

— Я люблю тебя. Ты никогда не узнаешь, как сильно, черт возьми, — выдыхает Маттео. Его рука соскальзывает вниз, безвольно падая на пол. — Теперь… я могу умереть. Уходи… пожалуйста…

С этими последними словами его тело обмякает.

— Маттео? — Толкаю его, сначала мягко, потом сильнее и отчаяннее. Он не реагирует. — Маттео!

Я вскакиваю. Хватаю его за запястье и начинаю тащить в сторону окна. Он тяжелее меня на двадцать килограммов. Сейчас, в виде безжизненного тела, кажется, что на сорок.

Он не двигается ни на миллиметр. Если продолжу так тянуть его руку, то просто вывихну плечо.

Я обхожу сбоку, хватаю его за ремень на брюках, наваливаюсь всем телом и тащу. С импульсом немного двигаю, всего на пару дюймов, прежде чем снова падаю на пол.

Крик абсолютного отчаяния вырывается из моих уст.

Я пытаюсь снова, отказываясь признать поражение.

— Я никогда не делала того, о чем ты меня просил, Призрак, — плачу я. — И не собираюсь начинать.

Я ложусь рядом с ним на спину, упираюсь плечами и начинаю толкать его вверх, пытаясь приподнять грудь.

Когда его корпус чуть отрывается от пола, подползаю ближе, вклиниваюсь между его телом и полом. Прижавшись к нему, толкаю сильнее, пока почти все его тело не оказывается на мне.

С яростным, рваным криком одновременно переворачиваю свое тело так, чтобы моя спина прижалась к его груди. Руки Маттео безвольно падают по обе стороны от меня, а лицо безжизненно утыкается в изгиб моей шеи.

Его вес душит.

— Давай, Валентина, — решительно шепчу себе под нос.

Мне требуется сила, о наличии которой даже не подозревала, чтобы поставить под собой колено и подтянуть его к груди. Я облокачиваюсь на него, повторяя то же движение с другой ногой, пока обе не оказываются подо мной. Затем, опираясь на ноющие ладони, поднимаюсь.

Тело Маттео висит на мне, опасно балансируя. Он словно младенец, повисший у меня на спине в слинге, только его внушительный вес ничто не поддерживает. Ничто, кроме моих пальцев, вцепившихся в его руки, удерживая, когда он начинает сползать.

— ¡Tú puedes hacerlo!¹⁹ — шепчу и рывком встаю на ноги.

Вес Маттео смещается, я почти падаю, едва выпрямившись. Нас спасает только то, что хватаюсь за бра на стене. Оно обжигающе горячее, и боль вспыхивает с новой силой, которую до этого подавлял адреналин.

Согнувшись под неестественным углом и неся тело Маттео у себя на спине, я делаю шаг вперед.

И еще один.

Едва не вскрикиваю от облегчения, когда он держится на спине, и мне удается пройти еще несколько футов.

Но мы еще далеко не в безопасности.

Каждый шаг — как марафон.

Это невыносимо.

Но это ничто по сравнению с болью от неизвестности, жив ли Маттео. Я не чувствую, как его грудь движется.

Пожалуйста, пусть он будет жив.

Пожалуйста.

Слезы текут по лицу. Эмоции тихо вырываются, пока решимость подталкивает меня все ближе к окну.

Десять шагов.

Девять.

Пять.

Три.

Обжигающий жар охватывает лодыжку, и я вскрикиваю. Опустив взгляд, вижу, что штанина горит.

Я от неожиданности отпрыгиваю назад, на секунду забыв, в каком положении нахожусь. Мгновение потери концентрации, и этого достаточно.

Маттео соскальзывает с моей спины и утягивает меня за собой. Он падает на спину с глухим ударом о пол.

Боль вырывает его из бессознательного состояния пронзительным, раздирающим душу криком. Я едва не закрываю уши от животного, оглушающего вопля.

— Прости меня, прости, любовь моя, — повторяю я, протягивая к нему руки.

Во второй раз за эту ночь мои пальцы хватают лишь воздух.

Меня резко отдергивают назад за плечи. Я реагирую с запозданием, сбитая с толку. Только когда понимаю, что меня тащат к окну, начинаю сопротивляться.

— Стойте! Отпустите меня! — кричу, вырываясь из рук того, кто держит меня, но ни на секунду не отвожу взгляд от неподвижно лежащего Маттео. — Уберите от меня руки!

Удивление сменяется паникой, когда пересекаю оконную раму. Я могу лишь беспомощно наблюдать, как меня уносят от Маттео.

— Пожалуйста, отпустите, пожалуйста! Я не могу его оставить! — умоляю, не только словами, но и изо всех сил сопротивляясь мужчине, который держит меня. — Маттео! МАТТЕО!

Я хватаюсь за раму, вновь и вновь выкрикивая его имя, позволяя страху разъедать меня, пока взгляд прикован к моему жениху.

— Пожалуйста, он лежит на спине, — рыдаю я, голос срывается на хрип. — Я не успела его перевернуть, ему больно. Пожалуйста, помогите ему. Пожалуйста.

Пожарный спускает меня по лестнице. Как бы яростно я ни боролась, он не отпускает.

Маттео исчезает из виду.

И я схожу с ума.

Брыкаюсь, царапаюсь и кусаюсь. Атакую грудь, руки, лицо своего спасителя — все, до чего могу дотянуться ногтями. Мне не нужна жизнь, если я не могу спасти его.

Кто-то обнимает меня, прижимая мои руки к бокам.

— Валентина!

Звук моего имени заставляет меня замереть.

Чье-то лицо приближается, и слова звучат прямо у уха: — Успокойся, — холодно приказывает Энцо. — За Маттео сейчас вернутся. Он выберется, но сначала мы должны убедиться, что ты в безопасности, хорошо? Он бы хотел этого.

В его голосе столько спокойствия. Я не знаю, из-за чего именно, из-за того, что мы знакомы, или уверенности в интонации или знания того, что Энцо не позволит Маттео умереть, но паника сразу отступает.

Я киваю, с трудом сглатывая внезапный ком в горле.

— Я возьму ее, — слышу, как он говорит пожарному, прежде чем оказываюсь в его объятиях.

Он спускает меня. Я не смотрю вниз, туда, где ждет спасение. Смотрю вверх, на горящее здание, в котором лежит любовь всей моей жизни.

Пожарный, что держал меня первым, возвращается вверх по лестнице и исчезает в клубе. Энцо бережно опускает меня на землю. Его рука на моем спине задерживается на секунду, чтобы убедиться, что стою на ногах, и только потом отпускает.

— Давай отведем тебя к скорой…

Я резко поворачиваю к нему голову.

— Нет.

Он собирается возразить, но перебиваю его: — Я никуда не пойду, пока не узнаю, что он в порядке. Пока не узнаю, что он жив.

Что бы Энцо ни увидел в моих глазах, он понимает, что спорить бесполезно. Его губы сжимаются в тонкую линию, но он кивает. Поднимает глаза вверх, куда-то вдаль. В них на мгновение появляется уязвимость. С трудом сглотнув, он снова смотрит на меня.

— Смотри.

Я оборачиваюсь и вижу, как двое пожарных перешагивают через подоконник и начинают медленно спускаться по лестнице.

Они несут Маттео.

Он весь в крови, в ожогах, покрыт сажей, его руки безвольно болтаются по бокам.

Но это мой Маттео.

— Он в порядке? — слышу свой собственный голос, будто со стороны.

— Будет, — отвечает Энцо за моей спиной. — Ты спасла его, Валентина. Ты вытащила его.

Глаза наполняются слезами. Облегчение такое сильно, что чуть не подкашиваются ноги.

Я не верила, что мы выберемся.

Мир начинает вращаться.

Голова кружится, зрение затуманивается.

— Валентина! — зовет Энцо.

Я спотыкаюсь и падаю на его грудь. Он с ужасом шепчет: — Валентина... твои руки…

Я смотрю вниз. Из горла вырывается испуганный всхлип.

Обожженные, кровоточащие ладони покрыты волдырями. Одни пузыри лопнули, другие нет. Кровь и сукровица сочатся из открытых ран.

Земля под ногами качается, будто открытое море в разгар шторма.

Ты спасла его. Ты вытащила его.

Я цепляюсь за эти слова, утишая себя, что Маттео выживет.

Будто мое тело только и ждало этого, чтобы сдаться. Как только эти слова доходят до сознания, зрение затуманивается, земля поднимается навстречу небу, и все погружается во тьму.