Мой Призрак

ГЛАВА 22

Валентина

По тому, как Маттео сжимает челюсть, понимаю, что ему не нравится этот вопрос.

Я просовываю одну руку в рукав его белой рубашки, затем другую, радуясь тому, как велика мне. Пальцы дрожат, когда начинаю застегивать пуговицы, и не уверена, от чего именно. То ли от того, как грубо он только что трахнул меня. То ли от воспоминаний о том, что случилось сегодня вечером.

Тревога внутри не уходит. Осталась какая-то рваная дрожь, отголосок того парализующего ужаса, который испытала, когда началась стрельба. Панические атаки всегда оставляют после себя невидимые шрамы. Они остаются в теле, даже когда физические симптомы уже исчезли.

— Приходи завтра.

Я беру его трусы и натягиваю их, специально не глядя в его сторону.

— Это была бы ошибка.

— Почему? — спрашивает он. — Почему мы не можем просто немного повеселиться?

— Повеселиться? — переспрашиваю, поднимая на него глаза.

И тут же теряю дар речи, когда вижу, как он на меня смотрит. Он буквально пожирает глазами, явно наслаждаясь тем, как я тону в его одежде.

— Да. Повеселиться, — хрипло говорит он. — Это напряжение между нами копилось полтора года. Игнорировать его — не сработало. И, как видишь, трахнуть тебя дважды тоже не помогло, — добавляет, бросая многозначительный взгляд вниз по своему телу. Я заливаюсь краской, заметив, как многозначительно стоит его член. — Так что я предлагаю не мешать матушке-природе и просто продолжать трахаться. Без обязательств, ничего серьезного. Просто получим удовольствие. Ты скрываешь свою личность и все, что с тобой связано, а я…

Маттео смотрит в окно на яркие огни ночного города, будто пытается подобрать правильные слова. Но они ускользают от него.

— Ты помолвлен, — заканчиваю за него. Он резко переводит взгляд на меня. — Или почти.

Он даже не спрашивает, откуда я знаю. Просто медленно проводит рукой по рту, потом по челюсти, пока оценивающе смотрит на меня.

Наконец, коротко отвечает: — Да.

Что-то подлое и уродливое стягивает мои внутренности в тугой комок гнева. Я уверена это просто остатки стресса от того, что произошло сегодня.

Реальность такова, что он почти женат. А я исчезну, как только узнаю, что случилось с Адрианой.

Он родственник человека, убившего мою сестру.

Он Леоне из Итальянской мафии, а я да Сильва из Колумбийского картеля.

Одного этого достаточно, чтобы будущее между нами было категорически невозможно, даже если бы не существовало еще дюжины других преград.

— Ты чувствовала это с самого начала, Валентина. Не смей это отрицать, — произносит Маттео, не спеша приближаясь ко мне. С каждым шагом будто вытягивает воздух из комнаты, поглощая, как огонь, разрастающийся по сухой земле. — Мы как два магнита. Нас тянет друг к другу, и мы ничего не можем с этим поделать. Я не могу держаться от тебя подальше. — Прежде чем успеваю осознать, он уже стоит вплотную. Его грудь прижимается к моей, пальцы находят мой подбородок. — Может, все потому, что я и не должен, — шепчет. — Я знаю, ты тоже это чувствуешь.

Бессмысленно отрицать. Тот факт, что я все еще стою здесь и слушаю его, уже подтверждает это.

— Ты предлагаешь нам просто… спать друг с другом, пока одному из нас не надоест?

— Да.

Это катастрофа.

Это все не должно происходить.

— Без обязательств? Без ожиданий?

Я никогда не должна была его целовать. Тем более спать с ним. Дважды.

И все равно этого мало.

Зуд не утихает. Он скребется внутри, царапая вены. Я хочу больше. Мне нужно еще.

Его большой палец проводит по моей челюсти.

— Да.

Расширенные зрачки Маттео ясно дают понять, что он не упустил, как изменилось мое дыхание. Каждый вдох стал чаще.

Его взгляд опускается на мои губы, темнеет. Он медленно наклоняется и целует меня. Осторожно. Но слишком долго, будто считает мой рот своим, чтобы делать с ним, что пожелает, затем отстраняется, лениво облизывая губы.

— Хорошо, — слышу собственный голос. Почти шепот.

Эгоистка.

Он награждает меня медленной, самодовольной улыбкой.

— Хорошо.

Этот мужчина опасен для моего эмоционального и физического здоровья, и я знаю, что это ошибка.

Но альтернатива, никогда больше не прикасаться к нему, кажется куда опаснее.

Маттео прочищает горло.

— Только одно условие, — его взгляд снова падает на мои губы. Он резко вдыхает, прежде чем вернуться к моим глазам. — Я должен сказать это прямо, чтобы не было иллюзий. Ты не можешь влюбиться в меня. Со мной не будет счастливого конца.

Мое лицо пылает.

— Говорит мужчина, который смотрит на мои губы так, словно они ключ к его самым заветным желаниям. — Скрещиваю руки на груди. — Я не влюбляюсь, Призрак. Так что можешь не беспокоиться.

Уголок его рта поднимается, как будто сама идея о женщине, не способной в него влюбиться, кажется ему забавной.

Наглый ублюдок.

— Интересно, — протягивает он. — Потому что, насколько я помню, ты влюбилась в меня сразу после нашей первой встречи. — Он делает шаг вперед. — Но если ты действительно когда-нибудь влюбишься в меня, то лишь споткнешься о свое разбитое сердце на пути вниз.

— Этого никогда не произойдет, — фыркаю я.

— Уверена в себе, да? Некоторые назвали бы это глупостью.

В его словах есть резкость, от которой меня пробирает приятная дрожь.

Но он не может требовать, чтобы я не влюблялась, и при этом злиться, когда говорю, что этого не будет.

— Какие-то проблемы? — спрашиваю, прищурившись.

— Нет, — хотя сжатая челюсть говорит обратное.

— Прекрасно.

Его левое веко подергивается. Один раз. Второй.

На третий, он уже проводит рукой по лицу с раздражением и выпаливает: — Просто интересно, откуда у тебя такая уверенность.

— Потому что я вообще не должна была спать с тобой, — выпаливаю, на том же уровне эмоций, что и он. Это удивляет нас обоих. Я закрываю глаза, делаю глубокий, выравнивающий дыхание вдох. Когда открываю, он все еще смотрит. — Ты прав. Между нами есть это… магнитное притяжение. Оно душит рациональность, и голос разума, после чего остается только эта другая версия меня, которой все время хочется стянуть с тебя одежду. Я устала тратить силы, чтобы сопротивляться этому. — На секунду замираю. Не могу понять, говорю это ему или себе? — Но на этом все. Чисто физическое влечение. — Пауза. — Даже если бы было что-то большее… Я не позволю себе влюбиться в тебя. Я не могу.

— Не можешь? — Маттео цепляется за последние слова.

Я сжимаю челюсть и отвожу взгляд. Глухое, жгучее чувство вины поднимается изнутри и оставляет после себя ту самую знакомую пустоту.

— Я потеряла свою родственную душу, потому что встретила тебя, — произношу ровным, безжизненным голосом. — Так что нет, Маттео. Не могу.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем мне удается снова запереть все эмоции в стальной клетке. Когда наконец поднимаю глаза, он холодно смотрит на меня, лицо каменное.

— Очередная ложь, — каждое слово натянуто, как струна, готовая лопнуть. — Значит, ты действительно вернулась, чтобы отомстить за мертвого любовника.

— Нет, — раздраженно отмахиваюсь. — Это не так.

Родственная душа — это не всегда про любовь. Это может быть брат, сестра. Человек, вписанный в твою ДНК, в твое сердце, в саму тебя. Любовь, в которой нет ни капли условности.

— Кроме того, — продолжаю я, — тебе бы не мешало самому вспомнить, что ты мне говорил. У меня есть подозрение, что ты куда ближе к тому, чтобы влюбиться в меня, чем я в тебя.

Его бровь поднимается так высоко, что исчезает где-то в волосах.

— Да ну? — спрашивает, делая еще шаг вперед, пока не нависает надо мной. — И с чего ты это взяла?

Уголки моих губ поднимаются в легкой улыбке. Я смотрю на него из-под ресниц, ловя раздраженный взгляд, в ожидании блуждающий по моему лицу.

— Мазохизм, — объясняю я.

Его губы дергаются в ответ, отвлекая меня от того, что он тянется рукой и сжимает мою челюсть в крепкой хватке. Наклоняется ко мне так близко, что между нашими губами остаются считанные сантиметры.

— Неправильно, cara, — мурлычет он. — Если бы ты знала, что поставлено на карту из-за моей помолвки, ты бы поняла, что я никогда от нее не откажусь.

Тошнотворное чувство скручивает желудок и остужает густое напряжение между нами, словно вылили ведро ледяной воды. Я отталкиваю его руку от своего лица. Хочу сказать, чтобы он перестал называть меня так, но не даю ему такого удовольствия. Вместо этого просто ухожу.

— Валентина, — голос останавливает меня у самой двери. В темноте его зеленые глаза кажутся черными. — Это само собой разумеется, но ты больше не будешь танцевать.

Напрягаюсь.

— Я...

— Тебе не нужны деньги, — перебивает он. — Ты на два миллиона сто тысяч фунтов богаче, чем до встречи со мной. И я прямо сейчас переведу тебе еще два миллиона, если только это заставит тебя остановиться.

— Дело не в деньгах. Мне нужно работать.

— Тогда можешь работать только за барной стойкой, как сегодня.

Он не знает, но работа в баре лучше. Там у меня больше возможностей, чем, когда я танцую на сцене.

Но его территориальность мне не по вкусу, особенно если учесть, что он продолжал пополнять свою коллекцию постельных трофеев после нашей встречи. И уж точно не тогда, когда собирается принадлежать другой.

— Ладно, — вдыхаю через нос. — Но как только ты прикоснешься к своей невесте, Призрак, между нами все кончено.

— Я ее не трону.

— Скоро тронешь. И это нормально, — меня выворачивает от этой лжи, но я не забираю ее назад. — Только не тогда, когда прикасаешься ко мне.

Его губы снова дергаются.

— Как я уже сказал, у меня и так полно забот с тобой.

Пока что.

Эти слова он не произносит вслух, но я отчетливо их слышу.

— И за пределами спальни держись от меня подальше, — добавляю я. — У меня есть свои дела, ты теперь это понимаешь. Не смей в них вмешиваться.

Теперь его ноздри раздуваются.

Сегментация — вот план. Если я займу его по ночам, то смогу использовать дни чтобы сосредоточиться на расследовании в Firenze и наконец освободиться от отвлекающего влияния его присутствия.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо, — отрезаю в том же тоне.

Маттео натягивает брюки, проходит мимо меня и выходит из спальни. Озадаченная, иду следом и наблюдаю, как он надевает обувь и берет свое пальто.

— Куда ты собрался? — спрашиваю.

Он хватает ключи от машины с кухонного острова.

— Я отвезу тебя домой.

— А если начну спорить, ты передумаешь?

— Нет.

С силой нажимаю кнопку вызова лифта, тихо ругаясь на родном языке.

Маттео тяжело вздыхает и заходит в лифт рядом со мной.

— Каждый раз, когда ты оскорбляешь меня на испанском, у меня встает. Кажется, у меня тоже развивается фетиш на унижения.

— У тебя встает, даже когда я просто улыбаюсь, так что это не то чтобы какое-то откровение.

— Ошибаешься. Если бы ты однажды искренне улыбнулась мне, cara, боюсь, мой член просто взорвался бы.

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая невольную улыбку, которая так и рвется после его слов.

— Эй, — раздраженно бормочет Маттео, обхватывая мой затылок. — Это не значит, что ты теперь должна скрывать от меня улыбки. Что такое небольшой взрыв члена, если я сегодня уже поймал пулю ради тебя?

Лифт открывается как раз в тот момент, когда взрываюсь хохотом.

Боже, как же это приятно.

Будто порыв свежего воздуха пронесся сквозь мою душу. Я даже не осознавала, насколько постоянно напряжено мое тело, пока не почувствовала, как оно расслабляется — мышцы плеч отпускает, и смех пробивается наружу.

Когда я в последний раз смеялась? По-настоящему, до слез и с искренним облегчением?

Я уже на полпути к Maserati, когда замечаю, что Маттео не идет за мной. Он застыл в дверях лифта с почти опьяненным выражением лица. Одной рукой удерживает створки, чтобы они не закрылись, и смотрит на меня с такой интенсивностью, что мои внутренние демоны затихают.

— Ты идешь? — спрашиваю я.

Сырое, животное желание толкает его вперед. Он преодолевает расстояние за секунду и резко притягивает меня к себе. Его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю вдохнуть. Он яростно целует меня, словно намеревается не исследовать, а завоевать. Уже через несколько мгновений у меня кружится голова, и я цепляюсь за него с той же отчаянной жаждой.

Когда он отстраняется, мы оба тяжело дышим.

— Что это было? — выдыхаю сквозь распухшие губы.

Не отрывая глаз от моего рта, он хрипло говорит: — Я хотел попробовать, как звучит твой смех.

Я сглатываю.

— Ну и? Каков он на вкус?

Его полуприкрытые глаза встречаются с моими.

— Ты и так знаешь ответ.

Как мой.

Вот только я не его, правда? У него есть неве...

Позади раздается звуковой сигнал машины, разбивая мои мысли, которые начали стремительно уходить в опасную глубину. Я благодарна за это возвращение в реальность… из чего бы это ни было. Разворачиваюсь и иду к машине, садясь на пассажирском сиденье.

Дверь едва успевает закрыться за мной, как тут же снова распахивается и появляется Маттео.

— Что ты…? — Он наклоняется, подхватывает меня на руки и вытаскивает из машины. — Эй!

Он ставит меня на ноги рядом с собой и закрывает дверь.

— Какого черта…

Он снова открывает дверь и слегка наклоняет голову, жестом приглашая меня сесть.

Я уставилась на него.

— Ты что, клинически нездоров?

— Это я открываю тебе дверь, — легко отвечает он. — Больше так не делай, cara.

— Ты… ты… — заикаюсь от возмущения.

— Милый? — подсказывает он.

— Властный.⁷

— Все, что я услышал — «медвежонок», а они такие лапочки. Я так и знал. Скажи, что я милый. Сейчас же.

Не могу поверить, что этот человек второй по значимости в Итальянской мафии и будущий король Преступного мира.

Хотя… пожалуй, могу.

Я могу в это поверить, потому что уже видела его темную сторону. Безжалостную, не знающую пощады, которая проявляется, когда он на чем-то зацикливается и идет напролом. Именно эта сторона выходит наружу каждый раз, когда он общается со своим братом.

Но есть и другая версия, полная противоположность всему, что я знаю и во что верю, когда речь заходит о Леоне. Версия, которая просто хочет открывать передо мной двери, обнимать меня и защищать. А ведь еще совсем недавно мы пытались убить друг друга.

Я снова сажусь в машину.

— Если ты порвешь швы, я позволю тебе истечь кровью. Медленно и мучительно, — язвлю я.

Его смех — последнее, что слышу перед тем, как он захлопывает дверь, а потом садится за руль.

— Странно, а пару часов назад ты уверяла, что это «просто царапина».

Скрещиваю руки на груди и демонстративно смотрю в окно, пока он выезжает с парковки.

— Может, пуля задела артерию, и ты уже умираешь от внутреннего кровотечения.

— Теперь, когда ты это сказала… — протягивает он, — я действительно чувствую легкое головокружение.

Резко поворачиваю голову, прищурившись, чтобы рассмотреть его лицо. Он не выглядит бледным, не дрожит, на лбу нет ни капли пота, но на губах расползается самодовольная улыбка.

Я щурюсь еще сильнее.

— Ты не такой уж и смешной, как сам о себе думаешь.

Маттео держит одну руку на руле, запястье лежит небрежно, но в этом движении есть какая-то естественная мужественность и притягательность.

Он бросает на меня свою фирменную обаятельную улыбку.

— Позволю себе не согласиться.

Есть такие люди, которые необъяснимо притягивают к себе. Это в их ауре, в том, как из них сочится уверенность и напор. Маттео из их числа. От него невозможно отвести глаз, не говоря уже о том, чтобы держаться подальше.

Его взгляд скользит ко мне. Когда он замечает, что смотрю на него, улыбка растворяется, превращаясь во что-то мягкое. Во что-то, что ощущается значимым.

Во что-то, что определенно уже не просто игра.

Мы же только что обсуждали все это, меньше пятнадцати минут назад.

Черт.

Он тянется через консоль. Наблюдаю, словно нахожусь вне собственного тела, как переплетает пальцы с моими и сжимает руку у меня на коленях. Он смотрит вперед на дорогу, с таким спокойствием на лице, будто это самое естественное для него.

Выдергиваю руку, сжимаю в кулак, стараясь не обращать внимания на то, как пальцы все еще покалывают от его прикосновения.

Маттео, похоже, не удивлен, что я отстранилась.

— Ты не хочешь держать меня за руку?

— Это слишком интимно.

Его челюсть резко дергается, зубы скрежещут друг о друга, а потом все лицо замирает в жесткой маске.

— Ты хотя бы скажешь мне свое настоящее имя? — наконец спрашивает он.

Сердце болезненно сжимается. Он знает мое имя, просто не верит. Не уверена, почему сказала ему правду в тот день. Это была моя первая осечка с ним. Трещина, через которую позволила частичке старой себя просочиться.

Сейчас я изо всех сил пытаюсь затолкать эту часть себя обратно, закрыть и сделать вид, что ее никогда не было. А он, наоборот, делает все возможное, чтобы распахнуть шире и обосноваться среди израненных обломков моей души.

— Я бы не стала возлагать слишком большие надежды, — бросаю я.

Рука Маттео ложится мне на бедро чуть выше колена, и сжимает его. От прикосновения по моему телу проносится разряд удовольствия, точно удар тока, прямо в промежность.

— Слишком длинное, — говорит он.

— Что? — поворачиваюсь к нему. — Что ты имеешь в виду?

— «Валентина» — слишком много слогов, — объясняет он. — Такое чувство, будто я тебя все время отчитываю. Пока ты не начнешь быть со мной честной, тебе нужно прозвище.

— Ты не имеешь права просто взять и придумать мне прозвище.

— Я собираюсь трахать тебя каждую ночь, — его взгляд становится таким тяжелым, что прикусываю губу, лишь бы не застонать. — Думаю, это дает мне право называть тебя, как я хочу. Как насчет Вэл?

От отвращения морщусь.

— Звучит как имя белой девчонки из пригорода.

Маттео усмехается. Пальцы бесстыдно скользят по внутренней стороне моего бедра, и я неосознанно поддаюсь.

— Мой брат зовет меня Вэл, — говорю я.

— У тебя есть брат? — На его губах играет довольная улыбка от этого откровения.

Черт.

Слишком поздно, чтобы взять свои слова обратно.

— Да.

Его рука покидает мое бедро и поднимается к щеке. Он все еще следит за дорогой, но затем бросает на меня взгляд. Большим пальцем ласково скользит по моей коже, будто награждает за честность.

— Я не стану называть тебя прозвищем другого мужчины, даже если это твой брат. Тина? — предлагает он.

Смеется, заметив, как я недовольно на него смотрю.

— Я не сорокапятилетняя кассирша.

— Ладно, не Тина. Лен? Хотя нет, это звучит, будто ты здоровенный айтишник. Лена? Или Лени?

Я резко вдыхаю, застигнутая врасплох. Давление тяжестью ложится на грудь и горло, не давая мне произнести ни слова.

Я уставилась в никуда, пытаясь спрятать свою реакцию от Маттео.

Только один человек называет меня так.

Звал…

Горе — это груз, который никогда не исчезает. Со временем к нему привыкаешь — я научилась нести его, пока он не стал частью меня. Иногда мне кажется, что почти справилась, могу начать все заново, но потом происходит что-то. Обычно это что-то незначительное: теплое воспоминание, неуклюжее слово, или, как сейчас, любимое прозвище. И внезапно этот груз становится невыносимым. Он тянет за собой, пока не опускает на глубину, где каждый вдох — борьба, и само существование кажется невозможным.

Маттео не упускает перемену в моем настроении — он никогда ничего не упускает.

— Тебе не нравится, cara?

— Нет, — с трудом выдавливаю я. — Мне… нравится.

Как я могу объяснить ему, что это значит для меня? Как могу заставить его понять, какой была, когда меня звали просто Лени? Девочкой, полной радости, смеха и любви.

Теперь она всего лишь отдаленное воспоминание. С каждым днем все тусклее, и дальше.

Она была мной. Но теперь она чужая.

Маттео издает довольный звук.

— Лени… Мне очень нравится. Тебе идет. Снаружи ты Валентина, девушка, которая ударила меня в Firenze. А внутри ты Лени. — На красном светофоре он кладет руку на мой затылок и поворачивает лицо к себе, пока наши взгляды не встречаются. — Девочка, которая сделала мне жгут посреди перестрелки.

На этот раз наклоняюсь через консоль, прижимаюсь к его губам.

Хватка на моем затылке становится жесткой, когда наши рты соприкасаются. Он стонет, вторая рука крепко обхватывает мою талию, но позволяет вести мне этот поцелуй. Это не похоже на все, что было между нами сегодня. Поцелуй медленный, чувственный, немного отчаянный.

Громкий гудок заставляет нас отпрянуть друг от друга, как подростков, которых застукали родители.

Я все еще близко к нему, руки лежат на его плече и лице, грудь тяжело вздымается с каждым вдохом.

Маттео ухмыляется, пока машины гудят снова, разрушая краткий момент безрассудства. Я наблюдаю, как несколько автомобилей объезжают нас, выкрикивая на ходу красочные ругательства.

Только тогда оглядываюсь и понимаю, что мы в одном квартале от моего дома. Я откидываюсь на свое сиденье, настороженно глядя на него.

— Я не говорила тебе свой адрес, — произношу подозрительно. — Откуда ты знаешь, где я живу?

Маттео устраивается поудобнее на своем сиденье, оттягивая ткань брюк в области паха, чтобы поправить свой возбужденный член.

— Я проследил за тобой, — непринужденно отвечает он.

У меня мурашки бегут по спине. Признание никак не смущает его, наоборот, он встречает мой взгляд прямо, как будто это самая нормальная вещь на свете.

— Когда?

Повернув на мою улицу, он паркуется у дома, который арендую через Airbnb, глушит двигатель и только тогда отвечает.

— В день твоего прослушивания.

— Зачем?

На этот раз, когда смотрит на меня, в его взгляде такая одержимость, что ее легко спутать с… тоской.

— Думаю, ответ на этот вопрос очевиден, — следующие слова бьют прямо в левую сторону груди. — Я не хотел потерять тебя во второй раз.