Мой Призрак

ГЛАВА 48

Маттео

— Д-да...

Это моя жена.

Моя жена, что дрожит от малейшего прикосновения.

Я забегаю вперед. Пока она еще не моя жена, но станет ею, как только мы найдем ее сестру.

Я готов умереть от восторга при мысли о ней в красивом белом платье, идущей ко мне по проходу. Мои сны, которые долгое время состояли лишь из крови и насилия, теперь тревожно часто включают в себя тюль и фату.

Скольжу под резинку ее трусиков, и Валентина стонет. Мне нравится, как она отзывчива на мою темную сторону. Только в такие моменты она действительно слушается меня.

Нахожу ее лобок, и погружаю пальцы в мокрые складочки.

— Маттео... — всхлипывает она.

Я обхватываю ее затылок и зарываюсь лицом в шею, вдыхая с хриплым стоном. Она пахнет божественно — инжиром и ванилью, но под этим ароматом все еще чувствуется мой запах. Член пульсирует, упираясь в ширинку брюк, словно зверь, рвущийся на свободу.

Мои пальцы скользят вверх-вниз по мокрой киске. Я игнорирую ее клитор, игнорирую, как она пытается прижаться к моей ладони, и вместо этого дразню вход, доводя до безумия.

— Да, cara? — Касаюсь губами вены на ее шее и слегка кусаю подбородок.

— Что... — она выгибается, задыхаясь. Мне даже не нужно смотреть на ее лицо, чтобы знать, что глаза закрыты, а губы приоткрыты. — Что ты собираешься делать? О-ох!

Валентина вскрикивает, когда глубоко ввожу в нее два пальца. Воздух вырывается из ее легких, когда заполняю полностью.

Я поднимаюсь по шее, оставляя горячие поцелуи, добираюсь до уха и засасываю мочку в рот. Она стонет, выгибая бедра и сжимая мою рубашку.

— То, чего я хотел со дня нашей встречи. — Она вздрагивает, когда мое горячее дыхание касается ее уха. — Я сделаю каждый твой дюйм своим.

Валентина замирает в моих объятиях. Ее сопротивление сводит с ума. Мне нравится не ее покорность, а именно борьба.

Глаза распахиваются, когда беру ее за подбородок и отворачиваю лицо, получая полный доступ к шее. Я помечаю ее там, где она не сможет скрыть следы, чтобы весь мир знал — она моя.

Она двигается навстречу моим пальцам, а я продолжаю входить и выходить из нее, растягивая тугую киску. Ее мышцы судорожно сжимаются, но контроль все равно в моих руках. Я легко раздвигаю их, вгоняя пальцы внутрь с такой грубостью, что она стонет в исступлении.

— Когда мы вернемся домой? — задыхается она, и в ее голосе слышится смятение от того, что я делаю с ее телом.

Домой.

Черт, мне нужно перевезти ее к себе сейчас же.

Пора заканчивать с этим бредом про отдельные квартиры.

— Не когда мы вернемся домой, — возражаю я. — Здесь.

— З-здесь? — пищит она.

Шепчу в ответ: — Здесь.

Она вскрикивает, и ее ноги подкашиваются, когда добавляю третий палец. Обхватываю за талию, чтобы удержать, и мой довольный смех срывается прямо ей в ухо.

— Э-это же церковь! — протестует она.

И в этом вся прелесть. Осквернить ее самым грешным образом в самом святом месте.

— Половина моей руки уже в твоей тугой киске, cara, — мрачно бормочу я. — Как-то поздно спорить о том, что уместно в церкви, не находишь?

— О, Боже... — вырывается стон, когда начинаю безумно двигаться внутри нее. Мои пальцы трахают ее так грубо, что влажные звуки эхом разносятся вокруг.

Я нависаю над ней, губы почти касаются ее, и мой голос звучит низко, опасно: — Нет, Лени. Мы можем быть в Его доме, но ты будешь кричать мое имя, когда кончишь.

Мои пальцы внутри нее меняют траекторию, теперь я двигаюсь не вверх-вниз, а упираюсь в ту самую точку, заставляя ее тело содрогаться.

— Маттео! — кричит Валентина, когда оргазм разрывает ее на части. — Черт, Маттео!

Ее ноги дрожат, соки обильно стекают на мою руку, а волны удовольствия выгибают спину. Она обмякает в моих руках, и мы вместе падаем на пол, но я не останавливаюсь и выжимаю из нее каждую каплю наслаждения.

Она со стоном корчится на полу церкви, рукой закрывая глаза. Я продолжаю двигать пальцами, не давая ни секунды передышки.

— Пожалуйста, Маттео… Остановись… Я больше не могу… — умоляет она.

Я замедляю движения, лениво скользя внутри.

— Ты только что сквиртанула посреди церкви, Лени.

Она стонет, пряча лицо в сгиб локтя.

— Твои соки на бедрах, брюках и полу… Так что, cara, трахнуть тебя в задницу, наверное, самое невинное, что мы сегодня сделаем.

Еще один стон, отчасти от возбуждения, отчасти от стыда. Когда вынимаю пальцы, она переворачивается на живот, будто инстинктивно пытаясь спрятаться. Но этим только подставляет мне ту часть, которую я жажду взять больше всего.

С рычанием хватаю ее брюки и срываю с бедер, швыряя в сторону. Трусики летят следом, и вот мои зубы уже впиваются в мягкую плоть обнаженной задницы.

— Я все равно попаду в ад, — со злостью усмехаюсь, и медленно провожу ладонями по ее бедрам, раздвигая их. — Так что по пути совершу все возможные богохульные, грешные и непристойные поступки.

Я жадно сжимаю ее ягодицы, наслаждаясь упругостью.

У нее идеальная задница, та самая, под которой мечтал задохнуться все эти месяцы. И теперь не спеша оскверню ее, как уже осквернил все остальное.

Пальцы скользят между ягодиц, касаясь лишь слегка. Валентина вздрагивает, дрожь пробегает по спине, заставляя ее задницу трястись под моей ладонью.

— Будет больно? — спрашивает она, задыхаясь, когда провожу пальцем вдоль щели, останавливаясь у тугого колечка.

— Раздвинь ягодицы. Покажи обе дырочки.

Она снова дрожит, но повинуется. Робко разводит ягодицы, обнажая обе розовые, блестящие от ее соков дырочки, вызывая возбужденный и мучительный стон из глубин души. Все в ней совершенно.

Моя. Моя. Моя.

Эта мысль бьет по вискам, как барабанная дробь, оглушая.

Оглядываюсь и замечаю то, что искал. Подхожу к алтарю, беру стеклянный флакон с елеем и возвращаюсь к своей невесте, покорно лежащей на полу с раздвинутыми ягодицами.

Не заботясь о количестве смертных грехов, которые совершаю, лью масло прямо на ее дрожащее отверстие и втираю кончиком пальца. Мышцы сжимаются от моих прикосновений.

Член дергается в предвкушении. Сейчас она полностью принадлежит мне.

Она никогда не делает того, о чем я прошу.

Никогда.

Только в спальне.

Здесь я знаю наверняка, она подчинится моим приказам и примет все, что ей дам, несмотря ни на что.

Валентина вздрагивает, когда усиливаю давление.

— Маттео...

— Да, cara, это будет больно, — мой голос звучит как шелк, пока погружаю палец в ее попку до первого сустава. — Но потом станет невероятно приятно.

Она шипит, руки слегка дрожат на ягодицах.

— Знаешь, почему мы делаем это именно здесь?

Валентина качает головой, ее лицо искажается от удовольствия и боли, когда ввожу палец глубже.

— Я хочу взять твою задницу там же, где возьму тебя в жены. — Запускаю руку в брюки, сжимаю свой член. Такой твердый, что причиняет боль. Вытаскиваю его, стягивая брюки ниже бедер, и начинаю поглаживать, одновременно растягивая пальцем ее дырочку. — Когда будешь идти ко мне по проходу, хочу, чтобы ты посмотрела на алтарь и вспомнила, как я наказывал твою девственную попку, пока ты лежала лицом вниз на этом самом полу. Я хочу видеть, как твои щеки вспыхивают ярко-розовым от воспоминаний. А когда встанешь передо мной, хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и позволила этим воспоминаниям напомнить тебе, что я буду делать с тобой все, что захочу, и когда захочу, всю оставшуюся жизнь. И тебе это будет нравиться каждую секунду.

— Я тоже... буду делать... с тобой... что захочу, — возражает она между прерывистыми вдохами.

Грудью прислоняюсь к ее спине, и мрачно ухмыляюсь.

— Жду не дождусь.

Мышцы судорожно сжимаются вокруг моего пальца, заставляя ее скулить от непривычных ощущений. Мой член нетерпеливо дергается в ответ.

— Но сначала, — выпрямляюсь, — я заполню твою киску.

Лью немного масла на член, небрежно растираю по всей длине, затем прижимаюсь головкой к ее входу. Валентина подается назад, приглашая меня войти.

Я хватаю ее за бедро, и одним мощным толчком вхожу до конца.

Ее крик растворяется в прерывистом стоне, лопатки сдвигаются на встречу друг к другу, а внутренние стенки сжимают меня как тиски. Руки упираются пол, спина выгибается, волна дрожи пробегает по всему ее телу.

Я грубо ввожу палец в ее попку, вызывая еще один невероятно громкий крик.

На моем лице расплывается триумфальная улыбка

— Ты только что кончила от одного толчка? — Шлепаю ее по заднице, когда она не отвечает. — Таких хороших девочек, как ты, больше нет, cara. Мне так повезло, что я могу научить тебя быть плохой.

Убираю палец, ее мышцы тут же сжимаются. Раздвигаю ягодицы.

— Протяни руку назад.

Когда она повинуется, выливаю масло на ее пальцы. Она ахает, застигнутая врасплох.

— Что ты делаешь?

Втираю жидкость в ее руку, покрывая пальцы. Излишки капают в ложбинку между ягодицами, и растираю их по дырочке, пока она не начинает блестеть

— Введи палец в попку. Приготовь ее для моего члена.

Валентина резко поворачивает голову, ее расширенные зрачки выдают возбуждение, несмотря на испуг.

Беру ее руку, направляю между ягодиц, одновременно вгоняя свой член в киску.

Положив свой указательный палец поверх ее, направляю к пучку нервов.

— Вот так, — мой горячий шепот обжигает ухо. — Теперь трахни свою попку.

Валентина судорожно сглатывает, пока я наблюдаю. Она наклоняет голову в сторону, засовывает палец внутрь и одаривает меня таким соблазнительным взглядом, что едва не кончаю от одного зрительного контакта. Ее веки тяжелеют, рот приоткрывается, и рваный выдох срывается с губ, словно против воли.

— Чувствуешь сквозь стенки мой член?

Ее веки трепещут, и она кивает. Голод сводит меня с ума, я впиваюсь в ее губы. Сжимаю волосы в кулак, засасываю ее язык, прикусываю губу, пока мы оба не начинаем задыхаться.

— Трахни себя, — приказываю, отрываясь, мой голос искажен похотью до неузнаваемости.

Когда Валентина начинает вводить палец в свою попку, я понимаю, что долго не продержусь.

Отстранившись, толкаю ее вперед, только чтобы резко притянуть обратно, насаживая на всю длину своего члена. Валентина громко стонет, с губ срываются бессвязные слова. Я использую хватку на ее бедрах, чтобы притягивать к себе с каждым толчком, пока не начинаю входить так глубоко, что кажется, будто вот-вот выйду с другой стороны.

Все это время она продолжает двигать пальцем в попке в такт моим движениям.

— Добавь еще один палец.

Валентина замирает, и я останавливаюсь.

Она недовольно стонет, выгибая бедра в поисках моего члена.

Левой рукой прижимаю ее голову к полу, а правой хватаю запястье. Резким движением вновь ввожу ее указательный палец внутрь.

Я нежно убираю прядь волос с ее щеки.

— Добавь второй палец, пока я не передумал и не заставил использовать три.

Средний палец неуверенно прижимается рядом с первым. Глухой рык рождается у меня в груди, когда пальцы исчезают в глубине ее попки.

Она останавливается и шипит, поэтому лью еще масла прямо на ее дырочку. Затем снова беру ее запястье и заставляю пальцы преодолеть сопротивление, погружая их до конца.

Валентина взвизгивает, спина выгибается, но моя рука удерживает ее на месте.

— Хорошая девочка, — успокаиваю я, завороженный видом двух тонких пальцев, полностью поглощенных ее попкой.

Продолжая держать запястье, начинаю двигать ее пальцы в том же ритме, что и свой член. Ее бедра начинают откровенно дрожать.

С благоговением провожу рукой по ногам, наслаждаясь тем, как все ее тело реагирует на меня.

— Быстрее, — приказываю, голос хриплый от напряжения. — Трахай себя быстрее.

Отпускаю руку, и она стонет, ее ладонь беспомощно опускается между ягодиц.

— Я... я не могу.

— Ты кончишь только если будешь трахать себя быстрее, чем я тебя, — заявляю я.

Валентина тихо ругается по-испански, заставляя меня усмехнуться. Ее пальцы снова начинают двигаться, быстро набирая скорость, пока она не начинает вводить их так резко, что браслеты на запястье громко звенят.

Мои толчки становятся такими же неистовыми. Она кричит так громко, что прохожие наверняка слышат. Я больше не Дон, но у меня достаточно людей, чтобы оцепить всю территорию вокруг церкви.

Никто не подойдет к ней ближе, чем на сто метров.

Я чувствую, как напряжение нарастает внизу живота, яйца покалывает. Протягиваю руку и слегка касаюсь ее клитора, затем отдергиваю. Валентина вскрикивает от прикосновения к чувствительному бугорку, и все ее тело содрогается.

Я отпускаю ее шею, втягиваю свой указательный палец в рот, затем вхожу рядом с ее пальцами.

Валентина резко выгибается от удовольствия. Когда в следующее мгновение сжимаю клитор, каждое ее мускул напрягается, включая те, что сжимают мой член и наши пальцы внутри нее. Она сжимается так плотно, что я на секунду теряю чувствительность.

Две секунды гнетущей, заряженной сексом тишины, и ее накрывает. Она резко обмякает, извиваясь на полу, одновременно пытаясь сопротивляться и поддаться волнам экстаза.

Спазмы ее киски вытягивают из меня мучительный оргазм. Я теряю контроль, дико двигаясь, рыча все громче с каждым толчком. Кончаю так же шумно, как она, осыпая ее все более грязными словами, пока не заполняю киску спермой.

Она растекается по полу, падая на живот. Пальцы выскальзывают из ее попки, ладони беспомощно опускаются рядом с лицом. Она тяжело дышит, смотрит на меня сквозь туман удовольствия.

Я наклоняюсь и целую ее в губы.

— Как скоро можно узнать, беременна ли ты?

Ее глаза расширяются.

— Ты сумасшедший.

Я улыбаюсь, не отрываясь от ее губ.

— Надеюсь, у нас будет тройня.

— Может, трахнуть меня в задницу не такая уж и плохая идея.

Я громко смеюсь.

— Я знал, что ты сдашься. — Тянусь к алтарю, беру тонкую свечу и опускаю ее между нами. — Как раз вовремя.

В ее взгляде мелькает тревога, когда провожу свечой вдоль ее позвоночника, через прогиб поясницы к ягодицам. Смазав кончик маслом, начинаю водить им вокруг ануса.

Ее лицо — совершенное отражение смеси боли и удовольствия. Я не могу удержаться, чтобы не провести большим пальцем по ее пухлым губам, и не прикусить их.

Валентина стонет, когда свеча преодолевает сопротивление мышц.

— Хорошая девочка, — хвалю я, и эти слова становятся моей мантрой. — Ты прекрасно справляешься, cara.

— Это так много... — морщится она.

Противоречивый стон срывается с ее губ, когда ввожу свечу на пару дюймов. Он переходит в рык, когда поворачиваю свечу на пол-оборота вправо.

Черт, она такая чувствительная. Когда примет мой член, это будет невероятное наслаждение.

Вытаскиваю свечу и снова ввожу. Валентина зажмуривается, пряча лицо в сгибе локтя.

— О, черт... — в ее голосе смесь удовольствия и стыда.

Я целую ее шею, кусаю, лижу, не скрывая отчаянную одержимость. Свеча движется быстрее, вырывая из нее крики. Мой член пульсирует, желая войти в эту тугую дырочку, но я не хочу причинять ей боль, лишь показать, как боль может превращаться в наслаждение.

Одной рукой нахожу ее клитор, другой продолжаю вкручивать свечу, а не вхожу толчками, расслабляя мышцы. Валентина тяжело дышит, впивается зубами в предплечье, чтобы не закричать. Ее пальцы впиваются в мою шею, обручальное кольцо холодно прижимается к коже, напоминая, что она теперь официально моя.

Удовлетворенный, низкий рык вырывается у меня из груди, заставляя Валентину встрепенуться. Глаза широко раскрыты, переполнены цунами ощущений, захлестывающих ее.

— Моя, — рычу я.

Она не колеблется, резко кивает: — Твоя.

Чудовище, живущее у меня в груди, ревет от триумфа. Я вынимаю свечу как раз в тот момент, когда ее мышцы сжимаются вокруг нее, и шлепаю по упругой заднице. Она взвизгивает.

— Раздевайся и нагнись над алтарем, — приказываю я.

К моему удивлению, Валентина безропотно повинуется. Она срывает с себя рубашку и бросает ее на пол, направляясь к алтарю на цыпочках. Ее стройные ноги и округлые ягодицы гипнотически покачиваются при каждом шаге, словно сирены, заманивающие моряка на верную погибель.

Не торопясь, следую за ней, сбрасывая одежду, пока мы оба не оказываемся полностью обнаженными в этой церкви: она, склонившаяся над алтарем в акте абсолютного подчинения, я, стоящий позади в нескольких дюймах от нее.

Сжимаю узкую талию, переходящую в соблазнительные бедра, и она вздрагивает.

— Нервничаешь, cara? — мурлычу, нежно поглаживая ее кожу.

Она прерывисто выдыхает: — М-м-м…

Я раздвигаю ее ягодицы, любуясь сокровенным местом. Ее дырочка блестит от масла, и я сплевываю прямо на нее, чтобы облегчить проникновение.

— Я бы сначала заставил тебя отсосать, если бы не так торопился трахнуть твою девственную попку, — мой голос хриплый от возбуждения.

Она поворачивает голову, чтобы ответить, но издает лишь глухой стон, когда прижимаю головку члена к ее входу. Я не вхожу, даю ей осознать, что сейчас произойдет.

Мой член огромен по сравнению с ее крошечным отверстием. Ей будет больно, и напряжение в ее плечах говорит, что она это понимает.

— Медленно… — умоляет она.

Я усмехаюсь.

— Ты примешь это так грубо, как я захочу.

Валентина задерживает дыхание, когда начинаю давить. Ее мышцы тут же сопротивляются, сжимаются, защищаясь от вторжения. Черт, мне нравится, что она заставляет меня завоевать ее.

Я опускаю руки с ее бедер и нежно массирую дырочку большим пальцем, одновременно нажимая сильнее. Она взвизгивает.

— Расслабься, — приказываю, и провожу ладонью вдоль ее позвоночника.

Она стонет, выгибаясь. Головка члена раздвигает мышцы, растягивая так сильно, что кожа белеет. Вид того, как ее попка пытается сомкнуться вокруг меня, сводит с ума. Требуется нечеловеческое усилие, чтобы сдержаться и не вогнать жестко весь член, как мне хочется.

— Жаль, ты не видишь, как твоя попка засасывает меня, — стону, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.

— Я не… не могу…

— Тише, — глажу ее по спине. — Смотри, как ты раскрываешься для меня…

Медленно погружаюсь глубже, пока ее мышцы не начинают поддаваться. Валентина бьется подо мной, ее руки цепляются за алтарь, опрокидывая подсвечник. Он с грохотом падает, но мы этого даже не замечаем.

— Давай, cara, дай мне услышать твой стон, — требую я. — Кричи мое имя. — Наклоняюсь к ее уху, и это движение проталкивает меня еще глубже, пока головка не прорывается через кольцо мышц и не проходит внутрь. — Вот так…

— Маттео! — она кричит в шоке, глаза полны паники.

— Пусть все слышат, как ты кричишь мое имя.

Темное, извращенное удовлетворение разворачивается в моем нутре. Ее сопротивление только подстегивает мою ярость. Я беру ее, заставляю принять каждый дюйм, заявляю свои права так, чтобы она никогда не смогла это отрицать.

— Ты открываешься для меня, Лени. Я не могу насытиться тобой.

— Боже… Боже… — ее крики переходят в стон. — Я больше не могу!

— В этом-то и прелесть, — мурлычу, теряя контроль. Я опасно близок к тому, чтобы сорваться. — Ты примешь все.