Мой Призрак

ГЛАВА 18

Маттео

Валентина поправляет остатки одежды и оглядывает пол в поисках забытых вещей, стараясь избегать тяжелого взгляда, который ощущает на себе.

Я был груб с ней.

Грубее, чем планировал, и ей это понравилось. Она приняла все, и теперь я задаюсь вопросом, сколько еще она могла бы вынести.

Тихие, жадные стоны, с которыми она разваливалась на части, ударили прямо по члену. Я заставлял ее кончать снова и снова, просто чтобы еще раз услышать эту сладкую мелодию.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Я в порядке. — Ее ноги подкашиваются, когда она обходит стол. Ей приходится опереться на поверхность, чтобы не упасть. Я с трудом сдерживаю улыбку.

— Не слишком болит? — спрашиваю, усаживаясь за стол.

Валентина наконец-то встречается со мной взглядом. Ее темные глаза смотрят прямо в душу.

— Тебе не обязательно это делать.

Я приподнимаю бровь.

— Это?

— Это, — она указывает на нас. — Этот спектакль заботливого любовника, который ты, видимо, решил разыграть. Мы просто потрахались. Это было хорошо…

— Хорошо? — перебиваю я.

Валентина сверлит меня взглядом.

— Ладно, это было великолепно. Но мы просто потрахались, и все. Не нужно делать вид, будто это что-то большее.

— А именно?

Она вызывающе вскидывает подбородок.

— Это было на один раз и точка.

Эта версия Валентины куда жестче той, с которой я познакомился полтора года назад. В ней появилась твердость — от настороженного взгляда до напряженных плеч. Она стала стройнее, чем я помню. Подтянутая, закаленная. Другая. Крепкая, как сталь. И, что удивительно, еще более привлекательная.

От нее исходит равная доля силы, стойкости и упрямства. Это не Афродита. Это Афина — богиня войны, замаскированная под женщину.

Я постукиваю пальцами по столу.

— Нет.

Валентина холодно усмехается.

— Твое мнение никто не спрашивал.

— А я все равно высказался.

— Очень жаль.

Снова постукиваю пальцами. Ее взгляд невольно следит за движением.

— Ты готова рассказать, что делаешь в Firenze, прикидываясь стриптизершей?

Валентина выпрямляется, на лицо опускается непроницаемая стена.

— Это не твое дело.

Теперь моя очередь холодно усмехнуться.

— Думаешь, я позволю тебе и дальше разгуливать тут, пока не получу ответы?

Она пожимает плечами.

— Можем подраться, если хочешь. Я с радостью врежу тебе еще раз.

Улыбаюсь, меняя положение в кресле.

— Я бы предпочел потрахаться. Мой член встает стоит только взглянуть на тебя, cara. Почему бы тебе не опуститься на колени и не познакомить с ним свой рот?

Валентина сжимает зубы, но я не упускаю, как кожа на шее заливается румянцем.

— Этого не будет.

— Тогда впусти меня, — настаиваю я. — Я уже доказал тебе, что хочу защитить тебя, разве нет? Доверься мне.

На этот раз в ее смехе звучит издевка.

— С какой стати? Ты и сам не слишком-то был откровенен.

— Поясни.

— Как давно ты знаешь, кто я? — спрашивает она, опираясь ладонями на стол, подаваясь вперед.

— Как давно я знал, что ты та самая женщина с той ночи?

— Да.

— С самого первого дня.

Валентина резко вдыхает. Выпрямляется, скрещивает руки на груди, ее взгляд снова становится ледяным.

— Так давно?

— Так давно, — подтверждаю я. — Я узнал тебя в ту же секунду, как увидел в темном переулке, cara.

— Как?

Жадная потребность обладать ею снова бурлит у меня в венах, когда встречаюсь с этим бурным, тревожным взглядом.

— Тебя легко было узнать, ведь я видел твое лицо бесчисленное количество раз с Карнавала.

Она хмурятся, и я не упускаю внезапного настороженного выражения лица.

— Где?

— Каждый раз, когда закрывал глаза ночью. Каждый раз, когда засыпал за последние восемнадцать месяцев, только чтобы найти убежище в воспоминаниях о тебе.

Она прикусывает нижнюю губу, и у меня будто что-то сжимается в груди. Я прочищаю горло, нелепо пытаясь избавиться от этого чувства.

— Я пошел за тобой в Firenze и влез на прослушивание, потому что должен был убедиться, что не схожу с ума. Я так часто видел тебя во снах, что сначала подумал не галлюцинации ли это.

Встаю и приближаюсь к ней.

— Если ты не скажешь, зачем пришла сюда, то, может, хотя бы скажешь, почему не пришла в ту ночь? Я восемнадцать месяцев ломал себе голову. — Слова царапают горло. — Избавь меня от мучений.

Она качает головой.

— Я… я должна была быть в другом месте.

Чем сильнее она упирается, чем глубже прячет свои секреты, тем сильнее хочу их раскрыть. Тем сильнее становится зуд, который ничуть не утих после того, как трахнул ее.

— Не спрашивай, почему я не пришла, Призрак. Не спрашивай, что я здесь делаю. Ничего не спрашивай. Ты не захочешь знать ответы. Поверь, они тебе не понравятся.

Она снова поднимает на меня глаза, и сила этого взгляда почти заставляет меня отступить. В них сияет непреклонная решимость, та, что бывает только у тех, кто по-настоящему, до боли любит. Та, которую ты видишь на лицах тех, кто пережил невыносимую потерю.

Ужасное предчувствие сжимает желудок. И из этого сам собой рождается вопрос: — Ты мстишь за мертвого любовника?

Я даже не заметил, как задержал дыхание, пока она не качает головой и не отвечает: — Нет.

Та одержимость, которую чувствую по отношению к ней, так же не понятна, как и неконтролируема. Я не должен был так беситься при одной только мысли, что она появилась в моей жизни из-за другого мужчины.

И все же расслабляюсь, плечи опускаются с долгим выдохом, когда слышу ответ.

Обхватываю ее затылок, разминая кожу.

— Я все равно буду спрашивать, зачем ты здесь.

Под моими пальцами учащается пульс.

— А я все равно буду говорить, что это не твое дело.

— Ничего, cara, — ухмылка медленно расползается по моему лицу. — Я пробью твои стены.

— На это не хватит всей жизни.

— Ты понятия не имеешь, насколько я терпелив.

Я десять лет вынашивал план мести. Потратить несколько недель на то, чтобы заставить ее доверять мне, будет детской игрой в сравнении с этим.

— Терпелив? — усмехается она. — Не в том, что касается меня.

Моя улыбка становится задумчивой. Я мягко провожу большим пальцем по ее щеке.

— Это правда, — говорю тихо. — Похоже, ты исключение из всех моих правил, cara.

Ее губы чуть приоткрываются, глаза затуманиваются. Я начинаю склоняться к ней, но в следующий момент она выныривает из-под моей руки и, освободившись, разворачивается.

Глотая ком в горле, произносит: — Один раз, и все, Маттео.

— Ты говоришь это, чтобы убедить меня или себя?

— Тебя.

Уголки моих губ приподнимаются.

— Как скажешь.

Валентина направляется к двери, но останавливается, когда снова окликаю ее: — Подожди.

Она оборачивается, настороженно следя за моими движениями, пока я не подхожу ближе и не набрасываю на плечи свой пиджак.

— Надень это.

— Зачем? — спрашивает она, хотя уже просовывает руки в рукава.

Мой взгляд медленно скользит по ее телу.

— Твоя одежда порвана, а по бедрам стекает сперма. Ты буквально ходячая реклама того, что с тобой только что происходило — четыре оргазма подряд с криками.

Валентина закатывает глаза и снова пытается выйти, но я останавливаю ее. Мой взгляд опускается на губы.

— Кто был последним мужчиной, который целовал эти губы?

— Ты.

Из груди вырывается темное, гортанное рычание.

— До меня. Я имею в виду до вчерашнего дня.

Валентина смело встречает мой взгляд. Долго держит его, прежде чем, наконец, отвести глаза.

Громко щелкает замок.

И она уходит.