Мой Призрак

ГЛАВА 54

Маттео

Спустя месяц

Вначале только беспросветная чернота.

Ни глубокая, ни поверхностная. Ни широкая, ни узкая.

Ни света, ни тьмы.

Просто пустота. Что-то вроде камеры сенсорной депривации в сознании.

Затем, постепенно, сквозь нее просачиваются первые звуки. Тихое гудение приборов, шарканье обуви по линолеуму, ритмичный писк кардиомонитора.

Приглушенные, неразборчивые голоса.

Жизнь.

Я в больничной палате.

Снова наступает чернота. Она тяжелеет и затягивает меня, прежде чем успеваю открыть глаза.

Когда сознание возвращается в следующий раз, голосов уже нет. Нет ни звуков, ни шагов. Лишь монотонный писк аппаратов и жуткая тишина.

Мой разум будто заперт в тюрьме собственного тела. Между мной и им — пропасть, не позволяющая по-настоящему прийти в себя. Я — лишь голос в голове, и конечности все еще не слушаются.

Липкие пальцы тьмы вновь вцепляются в меня, пытаясь поглотить.

Ясность сознания на мгновение возвращается, и я вспоминаю.

Огонь.

Ловушка.

Валентина.

Валентина.

Жажду уловить ее мелодичный голос, звонкий смех.

Но этого нет.

Изо всех сил сопротивляюсь, противостоя притяжению этого небытия. Не могу вернуться туда, я должен найти Валентину.

Убедиться, что с ней все в порядке.

Наконец, удается прорваться. Чувствую, как тело оживает.

Сначала легкое покалывание в пальцах ног. Оно стремительно распространяется от конечностей к телу, пытаюсь понять, как себя чувствую. Понимаю, что лежу на животе, спина болит.

И кожу пощипывает, как будто зудит.

Конечности кажутся одеревеневшими, скрипучими от отсутствия движений. Сколько дней я провел без сознания?

Веки тяжелые. Такое ощущение, что на них поставили тяжелые гири.

После нескольких попыток с огромным трудом открываю глаза, но почти моментально закрываю, потому что первое, что вижу, — Тьяго да Силва.

Должно быть, это все еще кошмар.

В своем обычном черном костюме он удобно расположился в кресле рядом с моей кроватью, широко расставив ноги, словно он здесь хозяин, и читает что-то на телефоне.

Его бы здесь не было, случилось что-то очень плохое. Что-то очень плохое с ней.

— Где она? — слова вырываются с мучительным хрипом, в горле сухо, как в пустыне.

Тьяго поднимает глаза от телефона, его лицо лишено эмоций.

— Наконец-то. Не торопишься просыпаться, да, Bella Durmiente?²⁰

Пытаюсь сдвинуться, шипя от боли. При движении кожа на спине натягивается, и становится ясно, что эта область задета гораздо больше, чем я предполагал. Не могу вспомнить, насколько сильно пострадал в ночь пожара.

— Где она? — повторяю.

Тьяго встает и подходит ко мне с мрачным выражением лица.

— Валентина спасла тебе жизнь, — сердце сжимается в груди. Аппарат подает громкий звуковой сигнал. Один отрывистый звук, словно отражение моего страха перед его каменным лицом. — Она наглоталась дыма. Больше, чем человек может вынести и остаться в сознании, и все же перетащила тебя в безопасное место, — следует пауза, но понимаю, что он еще не закончил. — Она потеряла сознание, как только увидела, что ты в безопасности. Расслабилась.

В ушах — громогласный звон.

Это не плод моего воображения, это происходит на самом деле. Аппараты начинают реветь. Громкость звуков нарастает, набирая сумасшедший темп. Какофония сигналов тревоги, возвещающая о панике в моем сердце, окутывает нас.

Приподнимаюсь на руках, игнорируя явную боль, пронзающую спину, и выдергиваю капельницу. Мгновенно вскакиваю на ноги и ору: — Тьяго, блядь, где она?

Кровь приливает к голове, колени подкашиваются. Хватаюсь за аппараты, пытаясь устоять. К сожалению, ноги не слушаются.

— Чертовы итальянцы, — Тьяго с отвращением качает головой. — Сначала ты месяц дрыхнешь, а теперь думаешь, что можешь вот так просто разгуливать.

Его слова — словно щелчок выключателя, который перезагружает мое тело. Отпускаю аппараты и медленно поворачиваюсь, восстанавливая двигательную способность.

— Месяц? Я был в коме гребаный месяц? — сердце, словно свинцовый груз, падает вниз и разбивается вдребезги. Спотыкаясь, делаю шаг к нему, не думая о том, что, будучи ослабленным и уязвимым, являюсь легкой мишенью. — Где Валентина, Тьяго?

Аппараты продолжают бить тревогу.

Он затыкает уши и бросает на меня мрачный взгляд. Это странным образом напоминает темную камеру, в которой пребывал, находясь в коме.

— Может, сначала успокоишь свой чертов пульс? Я не слышу собственных мыслей из-за этого визга.

— Успокой его ты, — сердце едва не выпрыгивает из груди. — Скажи, что твоя сестра жива.

— Жива? — Тьяго убирает пальцы от ушей, словно желая убедиться, правильно ли он меня расслышал. — Конечно, она, блядь, жива, — он хмурится. — Неужели ты думаешь, что остался бы в живых, если бы ее не стало?

С моих губ срывается судорожный вздох. Аппараты мгновенно затихают. Не медля. Еще секунду громыхали, а сейчас ритм ровный, монотонный.

Тьяго смотрит на них, затем снова на меня.

— Господи, как же это жалко.

Виноват.

— Кстати, о жалком, кто тут месяц торчал у моей кровати в ожидании, когда я проснусь, а, ублюдок, — ухмыляюсь, видя, как улыбка исчезает с его лица, но лишь на минуту. — Скажи мне, где...

— Маттео! — раздается голос из-за двери.

Оборачиваюсь и успеваю лишь мельком заметить развевающиеся волосы, прежде чем тело Валентины сталкивается с моим. Она подпрыгивает и приземляется в мои объятия, вырывая из моей груди счастливый, хриплый стон, а затем обхватывает мое лицо и целует.

— Валентина, — бормочу между поцелуями. — Лени... — следующие слова тонут в ее губах. Прижимаю к себе. Обнимать ее так приятно. — Ты в порядке, cara?

— Да, — поцелуй. — Да, — поцелуй. — ДА, — влажный поцелуй.

Открываю глаза и вижу, что по ее щекам текут слезы.

— Ты очнулся, — бормочет она, зарываясь лицом в мою шею, всхлипывая. — Я боялась, что ты...

Провожу рукой по ее волосам, затем опускаю ладонь, хватая за шею.

— Ты спасла мне жизнь. Без тебя меня бы здесь не было.

Она дрожит в моих объятиях.

— Ты пришел за мной.

— Всегда.

Напрягаюсь, подняв взгляд и заметив, что Валентина вошла не одна. Высокая блондинка в розовом платье и сандалиях наблюдает за нами со слезами на глазах. Не узнаю ее, не думаю, что мы когда-либо встречались, и все же...

Предупреждающее рычание сотрясает воздух. Тьяго смотрит на меня с яростью, его взгляд настолько темный, что, кажется, может просверлить дыру прямо у меня во лбу.

— Тебе будет сложно определять цвет платьев Валентины без глаз, Леоне, — угрожающе шепчет он. — Отвернись.

Не сводя с меня убийственного взгляда, он подходит к женщине в розовом и крепко обхватывает ее за талию.

Она нежно шлепает его по груди, мягко приказывая: — Будь вежлив.

Тьяго поворачивается на звук ее голоса, словно загипнотизированный. Его черты смягчаются, губы расплываются в обожающей улыбке, от которой у меня пробегает холодок по спине.

Не то чтобы это была некрасивая улыбка. Просто она... неестественна для ее обладателя.

Как если бы рыба вдруг попыталась взобраться на дерево.

Странно.

Должно быть, это его жена, которой он так одержим.

Я страдаю тем же и понимаю его.

Но не могу удержаться. Поймав его взгляд, многозначительно смотрю на него, затем на его жену и беззвучно говорю: — Жалко.

Если Тьяго думает, что заставит меня склонить голову, я готов схлестнуться с ним один на один. Во всем, даже в этом. Плевать, насколько это мелочно.

Мужчина оглядывается на меня, словно собираясь замахнуться.

— Я Тесс, — представляется блондинка с лучезарной улыбкой.

Тьяго ворчит: — Ему не обязательно знать твое имя.

— Обязательно, малыш, — настаивает она, с нежностью глядя на меня. — Он будет моим шурином, — Тесс берет его за бицепс и мило улыбается, чтобы отвлечь. — Почему бы нам не оставить их наедине? Им есть о чем поговорить.

Снова сосредотачиваюсь на своей невесте. Она льнет ко мне, положив голову на плечо. Глаза закрыты, кажется, вот-вот задремлет. Вблизи замечаю темные круги под ее глазами. Она плохо спала.

— Я не оставлю с ним свою сестру, когда он только что вышел из комы. Мы не знаем, опасен ли он.

Игнорируя шушукающуюся парочку, беру ее лицо в ладони и замираю. Просто держу в своих руках, восполняя то, чего, по-видимому, был лишен целый месяц. Кома была небытием, и именно такова жизнь без нее.

— Мужчина с ожогами третьей степени на двадцати процентах тела, который сейчас удерживает на себе всю массу тела твоей сестры, не представляет для нее опасности, Тьяго, — он собирается возразить, но она достает из сумочки пакет и показывает ему. Он закрывает рот, его веки тяжелеют. — Я купила твои любимые конфеты. Подумала, ты сможешь найти им хорошее применение.

Он мурлычет: — Ты играешь грязно, amor.

— Не так грязно, как надеюсь, ты будешь играть через пять минут.

— Ладно, убирайтесь к чертовой матери, — огрызаюсь я, стараясь сохранить тон ровным.

— Не стоит так разговаривать с будущим шурином, — говорит Тьяго, уклончиво давая свое благословение. Не то чтобы я в нем нуждался. Смотрю на него, и он пронзает меня испытующим взглядом. — Ты отказался от всего ради нее. Почему?

— Я люблю ее.

Тьяго хмыкает и обнимает жену за плечи.

— Сделай так, чтобы я никогда не усомнился в этом, если только не хочешь пребывать в вечной коме.

Мои глаза все еще прикованы к лицу Валентины, поэтому не вижу их, лишь слышу, как они останавливаются у двери палаты.

— Мы с тобой одна семья? — губы Тьяго растягиваются в лукавой улыбке. — Должно быть весело, — он говорит это, словно весело будет всем, кроме меня.

Игра продолжается.

Опускаю взгляд, когда руки настойчиво толкают меня в грудь.

— Тебе не следует вставать, — ругает Валентина и приказывает: — Ложись обратно в кровать.

— Нет, — отвечаю я, крепче обхватывая ее талию. — Похоже, я не обнимал тебя целый месяц. Наверстываю упущенное.

Губы Валентины дрожат, и она отводит взгляд.

— В чем дело, cara? — мягко спрашиваю я.

— Врачи не были уверены, что ты очнешься. Говорили, что я должна быть готова к тому, что ты... — она моргает, и по щеке катится слеза. — Что я должна быть готова к тому, что ты умрешь, — ее голос срывается, и она толкает меня. — Я говорила тебе. Говорила, что не хочу, чтобы ты умирал за меня.

Беру ее за руки, замечая, что они все еще обернуты тонким слоем марли, и прижимаю их к груди.

— Если бы мне пришлось пережить ту ночь еще тысячу раз, я бы каждый раз делал один и тот же выбор. Моя жизнь перестала принадлежать мне с той ночи, когда я встретил тебя. Мне не интересен мир, в котором нет тебя, Лени.

— Мне кажется, ты недооцениваешь, как сильно я тебя люблю, Маттео. Ты думал, я оставлю тебя там, думал, что выберу мир без тебя?

Качаю головой.

— Я надеялся, cara. Надеялся, что ты спасешь себя, но в глубине души знал, что ты примешь безрассудное, импульсивное решение, — мои губы находят ее. — Просто не мог с этим смириться.

Острая, колющая боль пронзает спину. Вздрагиваю и громко стону.

— Тебе больно...

— Тебе больно, — рычу я, переворачивая ее ладони и нежно целуя. — Ты обожгла руки.

— Мне пришлось убрать с тебя балку. Она бы убила тебя, Маттео.

Из груди вырывается глубокий собственнический гул, когда я притягиваю ее ближе.

— Думаю, я страдал в детстве, чтобы заслужить твою любовь во взрослой жизни.

Ее взгляд смягчается, и еще две слезинки скатываются по лицу. Смахиваю их большими пальцами.

— У тебя ожоги третьей степени по всей спине, Маттео.

Снова целую ее.

— Мне плевать.

— Кожа полностью покрыта шрамами...

Еще один поцелуй.

— Плевать.

— Маттео, — поднимает руку, останавливая меня. — Буква «Р»... она исчезла. Ожоги стерли ее.

Тяжелый груз, о котором и не подозревал, спадает с плеч. До этого момента я и не осознавал, насколько сильное психологическое давление оказывает этот шрам. Впервые за десять лет я дышу полной грудью.

Валентина нерешительно смотрит на меня.

— Это хорошо, cara, — успокаиваю ее. — Это шрамы, которые я хотел получить, шрамы, которые буду носить с гордостью, потому что они показывают, как далеко я готов зайти ради тебя.

Она снова падает в мои объятия, и мы держимся друг за друга, цепляемся, словно боясь разлуки.

— Что... — раздается голос из дверного проема. — Какого черта ты делаешь?

Смотрю поверх головы Валентины и вижу, что ко мне приближается врач.

— Ты с ума сошел? — она хмурится. — Ты даже в сознании быть не должен, не то что на ногах стоять. Возвращайся в кровать, пока не нанес себе серьезные повреждения.

Прежде чем успеваю что-то сказать, она поворачивается к Валентине и взволнованно сжимает ее руку. Настрой резко меняется, когда шепчет: — Он наконец-то очнулся. О, Валентина, я так рада за тебя.

Валентина ведет меня обратно к кровати, а я недоуменно приподнимаю бровь.

— Маттео, это доктор Кэсси Кавано. Она помогла спасти тебя, когда ты только поступил, и с тех пор ухаживает за тобой. Тесс тоже пострадала в ночь пожара и провела пару недель в больнице, так что Кэсси пришлось повозиться с нашей семьей, — Валентина улыбается ей через плечо. — Она стала нам подругой.

— Несколько недель подряд я наблюдала, как твоя невеста страдала у твоей постели, — объявляет она. — Если не хочешь снова подвергнуть ее подобным испытаниям, предлагаю прилечь и отдохнуть.

Кэсси разыграла козырную карту, и она это знает. Ворчу, ложась обратно, и успокаиваюсь только тогда, когда Валентина садится и берет меня за руку.

— Кузен.

Энцо появляется у изголовья. Когда он кладет ладонь мне на плечо, на его лице такое облегчение, что у меня внутри все переворачивается.

— Ну и долго же ты, блядь.

Стону: — Только не ты. Я уже достаточно натерпелся от ее брата.

Он усмехается: — Может, все-таки есть надежда на перемирие, — его глаза блуждают по моей спине, и все веселье испаряется. — Рад, что ты в порядке, кузен.

Мы не склонны к проявлению чувств, поэтому оба неловко откашливаемся.

— Ты нашел Гвидо?

Челюсть Энцо напрягается, когда наши взгляды встречаются.

— Он мертв.

— Ты не дождался меня?

Он медленно качает головой, заставляя меня хмуриться.

— Это не я его убил.

— Ладно, часы посещений закончились, — объявляет Кэсси, не позволяя мне ответить. — Приходите завтра.

Валентина резко оборачивается: — Но...

— Не ты, — Кэсси сжимает ее руку. — Конечно, ты можешь остаться, — она поворачивается к Энцо. — Но тебе пора. Обсудите свои убийственные планы, когда ему станет лучше.

Энцо смотрит на нее сверху вниз.

— Ты знаешь, кто я? — спрашивает он, даже когда она выпроваживает его к двери.

Кэсси нетерпеливо вздыхает: — Я прекрасно осведомлена, кто ты, — слышу ее ответ, когда дверь за ними закрывается. — Но если у тебя проблемы с памятью, я могу прикатить инвалидную коляску и отвезти тебя в неврологическое отделение.

И вот мы с Валентиной наедине.

Она забирается на кровать и ложится на бок лицом ко мне. Запускает пальцы в мои волосы, играя с прядями. Знакомое прикосновение пробуждает отголоски воспоминаний. Она делала это, пока я был в коме.

Каждый день.

— Я люблю тебя, Призрак, — выдыхает она.

Мне не нужно разбираться в махинациях судьбы, чтобы понять, что мы созданы друг для друга. Мы вместе прошли через все — похищения, предательства, внешние силы, пытавшиеся разлучить нас. Смерть.

Мы прошли через непреодолимые препятствия вместе и стали сильнее.

Остаются только две вещи.

Сначала найдем Адриану.

Медленно и блаженно выдыхаю, положив руку на талию Валентины.

— Я люблю тебя, Лени. Рядом с тобой мое сердце чувствует себя дома в каждом обыденном моменте, как и в самом невероятном. В каждом из них, с тобой.

Живет.

Вместе.