(не) Желанная. Замуж за врага

Глава 22

За окном вечер медленно превращался в ночь. Неприветливые сумерки укутали город, и над столицей Талига заблестели первые, пока ещё редкие и бледные, звезды.

Риченда вновь мерила шагами спальню. Сомнения терзали девушку, а ведь ещё несколько часов назад ей казалось, что она всё делает правильно.

«Цель оправдывает средства», — повторяла себе Риченда, но сейчас, когда до свадьбы оставалось лишь несколько часов, она снова не была уверена в том, что готова платить любую цену.

Наконец, устав от метаний, герцогиня опустилась на табурет перед туалетным столиком и сжала виски ладонями. Взглянула в зеркало. И без того бледная кожа сейчас имела восковой оттенок, будто вся кровь отлила от лица.

Казалось, что голова сейчас взорвётся от переполнявших её мыслей.

А если это лишь очередная мерзкая насмешка Ворона, и он не женится на ней? Он вообще не из тех, кто женится.

Алва — первосортный образец скучающего мерзавца с деньгами, властью и неотразимой внешностью. Такие, как он, ни на бье не сомневаются в своей неуязвимости, и не боятся последствий своих поступков. Что если на этот раз, в поисках развлечений, он решил поиграть с ней?

«Это какое-то безумие», — повторяла себе девушка. Да ещё и горничная куда-то подевалась! Мари должна была принести платье, сшитое на помолвку.

У Риченды не было ни одного светлого наряда, который мог бы сойти за подвенечный, и потому она решила надеть новое платье: шёлковое, серебристо-серое, почти белое, отливающее мягкими оттенками перламутра.

— Где ты ходишь? — прикрикнула на служанку Риченда, когда та наконец появилась. — Скоро спать укладываться, а я ещё не убедилась в том, что платье готово.

— Не извольте беспокоиться, госпожа, я всё отгладила и накрахмалила, — скороговоркой ответила девушка.

— Помоги надеть.

Пока Мари занималась шнуровкой, Риченда рассматривала своё отражение в зеркале.

Цвет платья необыкновенно подходил к её глазам, но выбрала герцогиня его не поэтому. В эсператизме серый — цвет траура, этим она хотела показать, что помолвка для неё подобна смерти. Впрочем, для свадьбы с Вороном наряд подходил ещё больше.

— Да не тяни ты так сильно! — нервы сдавали, и Риченда срывалась на ни в чём неповинной служанке.

— Простите, госпожа, — прошептала Мари и вдруг разрыдалась.

— Что случилось? — устыдившись собственной несдержанности, Риченда усадила горничную на табурет.

— Простите, я… — девушка снова судорожно всхлипнула.

— Мари, успокойся и скажи мне: что с тобой такое?

— Отец при смерти. Боюсь, сегодняшнюю ночь не переживет, а я даже проститься не успею, — сквозь слёзы наконец рассказала Мари.

— Почему сразу не сказала? Иди домой, я тебя отпускаю.

— Можно? — не поверила Мари.

— Конечно.

— Благодарю вас, госпожа! — служанка бросилась целовать Риченде руки.

— Перестань немедленно и поспеши домой, — Риченда достала из шкатулки несколько таллов и протянула горничной. — Вот возьми. Не благодари. Ступай.

— А как же платье?

— Во дворце достаточно прислуги, чтобы помочь мне раздеться.

Мари убежала, и Риченда вновь подошла к окну. Темнота загустела ещё сильнее: небо стало совсем тёмным, а луна почти белой.

Герцогиня в очередной раз взглянула на часы. Выждав ещё полчаса, девушка сказала себе: «Пора», — и, накинув на плечи тёмный плащ, вышла из комнаты.

Капитан Личной королевской охраны ждал её в условленном месте. В руках он держал фонарь. Коротко поприветствовав её, Савиньяк подошёл к неприметной с виду нише, скрипнули рассохшиеся петли и перед Ричендой вдруг оказалась низкая дверь.

Вслед за графом девушка вошла внутрь. Затхлый запах застоявшегося воздуха резко ударил в нос, не привыкшие к тьме глаза на мгновение перестали что-либо различать.

Риченда сощурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то. Свет фонаря едва разгонял густой, почти осязаемый мрак подземелья. Серые щербатые стены уходили куда-то вперёд и терялись в пыльном затхлом полумраке.

— Следуйте за мной, — голос Савиньяка прозвучал глухо и быстро погас под каменными сводами.

Немного поколебавшись, герцогиня подобрала юбки и направилась за провожатым. Было тихо, и лишь шаги гулким эхом разносились по каменному пространству.

Лабиринты коридоров, по которым они шли, казались бесконечными. «Надеюсь, он знает куда идёт», — с опаской подумала девушка. И чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, начала размышлять о том, какие тайны хранят эти подземелья.

— Вам ведь не нравится вся эта затея? — спросила Риченда.

От Савиньяка так и веяло холодом, недоверием и чем-то ещё, чего девушка не могла уловить. Граф не старался скрыть своё неприятие, но при этом всё же вызвался помогать Ворону. Непонятно.

— Сударыня, будьте внимательны, пол неровный, — коротко бросил он в ответ.

Некоторое время они снова шли молча, но за очередным поворотом граф остановился и извлёк из кармана чёрную ленту.

— Я должен завязать вам глаза.

— Как хотите, — фыркнула Риченда. Он не желает, чтобы она знала, где находится выход. И соответственно — тайный вход во дворец.

Что-то лязгнуло, будто ключ повернули в замке, и ставший уже привычным неприятный запах, сменился пахнувшей в лицо свежестью.

— Где мы?

— Ни слова, — шикнул на неё Савиньяк, — дайте мне руку.

Идти вслепую было неудобно, но вскоре они снова остановились, вновь открылась и закрылась какая-то дверь. Потянуло запахом сырости и земли. Повязка слетела с лица, Риченда оглянулась и не увидела ничего нового, кроме всё тех же каменных сводов.

— Идёмте, — сказал Савиньяк и пошёл вперед, освещая путь фонарём.

Риченда больше ничего не спрашивала, просто шла следом, придерживая юбку, и стараясь не касаться запылённых, местами затянутых паутиной стен.

Когда капитан Личной королевской охраны вновь остановился, Риченда молча протянула руку, требуя передать ей повязку, и сама завязала себе глаза.

Поворот направо и голос Савиньяка, предупреждающий о том, что впереди ступени. Уже поднявшись, Риченда качнулась и, вытянув руку, коснулась стеллажей с чем-то гладким и стеклянным. Бутылки?

Ещё ступени и наконец ненавистная повязка снята. Риченда несколько раз моргнула, привыкая к свету.

Комната, в которой она оказалась, производила странное впечатление.

Синие стены с алатскими гобеленами были увешаны оружием и охотничьими трофеями. В отблесках свечей кабаньи головы выглядели особенно жутко.

Взгляд девушки выхватил стол у окна, стопки книг, шкаф, бюро, снова книги. Вся мебель из тёмного дерева. К дальней стене придвинут кожаный диван, на нём гитара и в беспорядке брошенные чёрные шёлковые подушки.

— Добрый вечер, сударыня, — поприветствовал Риченду хозяин дома. — Вы задержались.

— С завязанными глазами передвигаться достаточно сложно, — обернувшись, ответила Риченда, хотя понимала, что замечание предназначалось Савиньяку. — Опасаетесь, что, узнав дорогу, я подошлю к вам убийц?

Граф за её спиной кашлянул, а Алва, открыто усмехнувшись, ответил:

— Ко мне уже подсылали убийц. И не раз. Но как видите, я всё ещё жив.

— Почему мы в вашем доме? Вы сказали, что будете ждать в часовне.

— Простите, не уточнил: в домовой часовне моего особняка. К тому же, — продолжал одетый во всё чёрное герцог, — я слишком заметная персона, для того, чтобы появиться в городе неузнанным. Позвольте ваш плащ.

Риченда зло дёрнула завязку, Алва ловко подхватил тяжёлую ткань, прежде чем та упала на ковёр.

Герцог положил плащ на диван и распахнул дверь в приглашающем жесте:

— Прошу вас.

По длинному коридору, отделанному тёмным деревом, они вышли на верхнюю площадку широкой лестницы, застланной дорогим ковром, очевидно, привезённым из Багряных Земель. Во дворце такие висели на стенах, а в Надоре подобной роскоши и не видывали.

Герцогиня посмотрела вниз, невзначай подмечая детали: просторный вестибюль с чёрным мраморным полом, обсидиановая ваза с ветками кипариса.

— Направо, — подсказал ей Алва и распахнул двустворчатые двери.

Риченда вошла и огляделась.

Небольшая часовня была убрана белоснежными цветами, словно невеста; сотни зажжённых свечей; сладкий запах ладана и лампадного масла. Мягкий свет отражался от светлых стен и янтарных витражей высоких окон, по мраморным плитам пола плясали размытые жёлто-оранжевые блики.

У небольшого алтаря стоял священник с Книгой Ожидания. Риченда предпочла бы эсператискую церемонию, но тогда у кардинала был бы повод оспорить брак.

К тому же Алва — наверняка олларианец, а она, хоть и воспитывалась в эсператистской вере, но, подобно Катарине Ариго, вынуждена была скрывать это.

— Благословите, святой отец, — прошептала Риченда, опускаясь на колени перед клириком.

— Рокэ, — донёсся до неё приглушённый, но не способный скрыть злость голос капитана королевской охраны. Старшему Савиньяку предстояло стать свидетелем на их венчании, и своей ролью он доволен не был. — Не ты ли утверждал, что никогда не женишься?

Алва проигнорировал вопрос друга.

— Ты остаёшься или мне искать другого свидетеля?

— Остаюсь, — после некоторой паузы уступил Савиньяк.

Мужчины подошли, и Рокэ подал Риченде руку. Она приняла её, встала и смело встретилась взглядом с Вороном.

Холод синих глаз обжигал. Но в её взгляде — не меньший лёд и, кажется, что это безмолвное противостояние длится уже целую вечность.

Растерянный священник, переминаясь с ноги на ногу, переводил удивлённый взгляд с жениха на невесту и обратно.

Наконец Алва едва заметно кивнул ему:

— Начинайте.