(не) Желанная. Замуж за врага

Глава 29

Сонет получился чересчур патетичным. Леонард отложил перо. Пламя свечи затрепетало и погасло, но темнее не стало.

Он и не заметил, что утро уже наступило, и комната наполнилась прозрачным светом зари. Леонард взял в руку чашку с давно остывшим шадди, покрутил в ладонях и вернул на место.

Всё давно решено, но неприятное чувство растерянности и собственного бессилия напомнило ему о прожитых годах. О своей слабости. Ему хотелось откинуть эти воспоминания, но он не смог. Побег от прошлого не удался… От себя не убежишь. Хотя некоторое время ему казалось, что это возможно.

Смысл в его никчёмной, пустой жизни появился с прекрасным именем — Риченда, дивным взглядом дымчатых глаз и водопадом струящихся светлых волос. Но герцогиня замужем, она ушла, унеся с собой мечты, надежды и стремления. Так зачем нужна такая жизнь?..

Манрик поднялся из-за стола, подошёл к незашторенному окну. За ним медленно поднималось солнце, окрашивая белоснежный пейзаж парка пурпурными и лиловыми оттенками.

— День обещает быть солнечным. Какая нелепость...

Этот зимний день действительно выдался ясным и морозным. Снег звонко скрипел под его ногами, когда Леонард шёл мимо перестроенного главного храма Нохского аббатства.

Часы на Карловой башне показывали без четверти семь, и Манрик прибавил шагу. Не хватало ещё опоздать на дуэль, которую сам и затеял.

И зачем только он пошёл кружным путём?.. Уж явно не за тем, чтобы продлить минуты жизни и бессмысленных терзаний.

Старая калитка отворилась с протяжным скрипом. Леонард вошёл внутрь и оказался на вымощенной каменными плитами площадке.

Секунданты, стоя в несколько шагах друг от друга, терпеливо дожидались непосредственных участников дуэли, притоптывая на месте, дабы не замёрзнуть.

У Леонарда не было ни друзей, ни даже приятелей — капитан Мевен раздражал меньше других, потому он и позвал его в секунданты. Виконт хоть и принадлежал к Людям Чести, но и к «новой» аристократии относился весьма миролюбиво.

Чего нельзя было сказать о Савиньяке. Капитан личной королевской охраны холодно кивнул подошедшему Леонарду, и вновь сосредоточил всё своё внимание на выщербленных плитах под ногами.

Манрик поздоровался с Мевеном. Вялая беседа о погоде быстро сошёл на нет. Разговаривать не хотелось и, глубоко вдохнув морозного воздуха, Леонард поднял взгляд на облака.

Засмотревшись на безоблачное, голубое небо, он не услышал, как подошёл Алва.

— Доброе утро, господа, — поприветствовал Ворон собравшихся, и в этот момент часы на башне пробили семь.

— Господа, предлагаю закончить дело миром, — соблюдая дуэльный кодекс, произнёс Лионель Савиньяк, но без энтузиазма. Не удивительно. Какая дуэль Алвы заканчивалась ничем?

Мевен взглянул на Леонарда и, когда тот покачал головой, ответил:

— Нет. Примирение невозможно.

— В таком случае, в позицию, господа.

Алва, всё это время стоявший чуть в стороне, будто происходящее его не касалось, снял шляпу, бросил её вместе с плащом и перчатками на землю и, не говоря ни слова, прошёл к центру площадки.

Манрик последовал его примеру, но прежде, чем вынуть из ножен шпагу, сказал:

— Обещайте, что позаботитесь о Риченде.

Леонард ожидал, что Ворон сейчас в свойственной ему язвительной манере заявит, что его — Леонарда это не касается, но гневной тирады не последовало.

Губы Алвы тронула грустная усмешка, словно он что-то вспомнил.

— Однажды я уже давал подобное обещание, — после недолгой паузы сказал он. — Что ж… повторю еще раз: я позабочусь о ней.

— Благодарю, герцог. Приступим.

Прошелестел вынимаемый из ножен клинок и через мгновение рассёк воздух. Все свои умения Леонард вложил в первый выпад, но уже через несколько секунд понял, что замысловатые арабески, выписываемые его шпагой, если и могли кого-то ввести в заблуждение, то только не Ворона, который с лёгкостью читал каждое его движение.

Контратака не заставила себя ждать. Пару раз лязгнула стукнувшихся друг о друга эфесов сталь, и Леонард вынужден был уйти в глухую защиту.

У него не было ни единого шанса достать Алву. Движения герцога были лёгкими, но уверенными, казалось, что шпага является продолжением его руки.

Неуловимым движением кисти, он вышиб клинок из рук Леонарда и отправил в полёт. Холодное, острое лезвие молниеносно упёрлось в горло командующего Резервной армии и замерло...

«Вот и конец», — подумал Манрик, но Алва неожиданно отступил назад, опустив оружие.

Герцог кивнул в сторону отлетевшей на несколько бье шпаги. Леонард поднял её и вернулся в центр площадки.

…

Когда шпага в третий раз взмыла в воздух, и Леонард поплёлся её поднимать, думая о том, что большего унижения испытать невозможно. Хотелось покончить с этим поскорее, но Ворон словно нарочно затягивал понятный всем финал.

Алва откровенно издевался над ним, но ничего противопоставить обидчику Манрик не мог. Собственное бессилие злило, хотелось немедленно сделать хоть что-то.

Леонард вновь встал в позицию и попытался атаковать. На этот раз оружие не вылетело из рук, но остриё шпаги Ворона прошлось по пальцам. Защипало. Кровь закапала на эфес.

— Алва, прекратите эти игры! — не выдержал Манрик.

— Как вам угодно, — ответил Ворон и через мгновение последовал ложный замах с переводом направления удара.

Неожиданная за ним пауза дезориентировала Леонарда, вынудив на ответное действие. И это стало ошибкой. Реальную атаку Ворона он пропустил. Лезвие легко, будто нож в масло, вошло в левое предплечье, обжигая болью.

— Полагаю, на этом мы можем закончить, — констатировал Первый маршал, лениво окидывая взглядом свою работу и опуская шпагу.

— Нет! Я могу продолжать, — остановил его Манрик, стараясь не думать о боли в руке. — Дерёмся до смерти.

— Не глупите, Леонард, — голос Ворона был тих и спокоен. — Вы не худший из Манриков. Я не хочу вас убивать.

— Вам придётся это сделать, потому что клянусь честью: я буду стоять на вашем пути до тех пор, пока один из нас не умрёт!

Леонард понимал, что шансов у него нет, но бросился в атаку. «Восьмёрка» с резким выходом на удар вышла сносно, шпаги, звеня, столкнулись. И всё же он видел, что Алва щадит его, сражаясь не в полную силу.

— Деритесь! Вы — трус и подлец!

В синем взгляде напротив промелькнуло что-то похожее на сожаление, и Леонард скривился от внезапной боли, пронзившей грудь. Пальцы разжались, оружие со звоном упало на каменные плиты. Мир вокруг качнулся, в глазах потемнело, и Леонард повалился на землю.

Он лежал на сырых, холодных плитах Нохи, а серое небо над ним чернело с каждой секундой. Рассудок заполнился паникой и страхом, а боль во всём теле стала ещё сильнее. Она сводила с ума, лишая возможности думать.

Мир начал исчезать, словно его затягивало дымкой, и вскоре не осталось ничего, кроме темноты и нестерпимой боли, исходящей, теперь, кажется, из каждой клеточки его тела.

Это было невыносимо, и Леонард закрыл глаза, позволяя ей заполнить его целиком. Он не сопротивлялся, принимая её, разрешая увлекать во мрак всё глубже и глубже.

«О, сердце, замолчи или разбейся», — пронеслась последняя мысль в его измученном болью сознании, и беспросветная тьма сомкнулась над ним…