(не) Желанная. Замуж за врага

Глава 6

Тиканье старых часов на каминной полке было единственным звуком, нарушавшим тишину столовой.

Риченда с трудом прожевала жёсткий кусок говядины и потянулась к бокалу с белым надорским вином. Раканы жили не богато, мясо к столу подавали не каждый день, но оно всегда было хорошего качества. А картофельное пюре готовили на молоке и масле, и оно совсем не напоминало ту желтоватую жижу, что сейчас была размазана по её тарелке.

Риченда сделала глоток кислого вина и взглянула на матушку, восседавшую во главе длинного, покрытого посеревшей скатертью, стола.

Их встреча вышла холодной. Мирабелла Окделл ничуть не изменилась — та же суровость во взгляде и строгость в голосе. Добавилась только вселенская скорбь и ещё большая озлобленность на весь мир.

Матушка будто бы не старшую дочь встречала, а далёкого, полузабытого призрака — неприятного и нежданного.

Справа от вдовствующей герцогини сидел замковый священник отец Матео и чета Лараков, слева — младшие дочери.

Вид болезненно-бледных, худеньких девочек поверг Риченду в шок. В одинаковых шерстяных платьях, с заплетёнными в косы волосами они походили на испуганных замёрзших мышек. Более-менее жизнеспособно выглядела лишь Айрис, но в ней Риченда видела отчужденность и злость.

Риченда находилась в замке лишь пару часов, но ей казалось, что она уже успела продрогнуть до костей. О том, каково приходится сёстрам, живущим в этом сыром, холодном доме годами, Риченда думала с ужасом. Теперь изгнание казалось не таким уж и тягостным.

— Когда вы сняли траур? — спросила Мирабелла, остановив уничижительный взгляд на наряде старшей дочери.

Гардероб Риченды не был изысканным, отнюдь, но даже самое скромное платье казалось вычурным и неуместным на фоне обшарпанных стен, простых тёмно-коричневых платьев младших сестер и траурных лиц.

— Через год, матушка.

Бесцветные губы Мирабеллы сжались в тонкую линию, уголки рта опустились. Весь её вид выказывал недовольство.

— Вы разочаровали меня, — холодно проговорила та. — Герцог выделял вас больше других своих детей, и я не предполагала, что вы забудете о нём так скоро.

— Я не забыла, матушка, — Риченде хотелось плакать от несправедливых упреков. — И никогда не забуду.

Мирабелла многозначительно промолчала.

— Это похвально, дочь моя, — подал голос Надорский священник, — Вы должны помнить, кто вы есть. Особенно сейчас, когда вам предстоит жить во дворце узурпатора.

— Если бы Риченда не приехала, приглашение ко двору получила бы я, — обиженно сказала Айрис.

— Моя дочь не отправится в этот рассадник порока и ереси, — сохраняя суровое выражение лица, сообщила вдовствующая герцогиня.

Риченда, едва сдерживая возглас негодования, вскинула глаза на мать. «Моя дочь», — а она тогда кто? То, что ей вынуждено пришлось покинуть Талиг и Надор, не говорит о том, что она предала предала память отца и других погибших героев.

— А Риченде, значит, можно? — не унималась Айрис.

— Это её долг, — отрезала Мирабелла, даже не взглянув на дочь.

— Почему всё всегда достается Риченде: помолвка с принцем, место фрейлины? Все эти четыре года она нежилась на солнышке в Агарисе, в то время как мы здесь… — Айрис тяжело задышала, и Риченда испугалась, что у сестры начался приступ грудной болезни.

— Замолчи и выйди вон, — прикрикнула на дочь герцогиня.

Айрис вскочила с места, деревянный стул с высокой спинкой с грохотом опрокинулся на пол. Сестра выбежала из комнаты, с силой хлопнув дверью, но мать даже глазом не моргнула.

— А вы, — герцогиня посмотрела на Риченду, — идите собираться. Завтра вы отправляетесь в Олларию. Граф и графиня Ларак сопроводят вас во дворец.

Риченда отложила покрытые патиной столовые приборы, встала из-за стола и, подойдя к матери, коснулась губами протянутой руки.

Семейный ужин стал настоящей пыткой, и сейчас она была рада покинуть похожую на склеп столовую и людей, застывших в своей злобе и несчастье, словно мраморные изваяния.

— Доброй ночи, матушка.

Прежде чем пойти в свою комнату, Риченда заглянула к сестре. В детстве они были близки — сказывалась небольшая разница в возрасте, но теперь сестрёнка Айри чувствовала в ней соперницу. Причём по какой-то неведомой причине соперницу более удачливую. Вот глупышка.

— Айрис, можно к тебе? — тихо спросила Риченда, приоткрыв дверь.

— Уходи! Не хочу тебя видеть.

Риченда всё же вошла. Сестра сидела на кровати, обхватив руками колени. В её хрупкой фигуре было столько отчаяния и боли, что у Риченды сжалось сердце.

— Как ты себя чувствуешь?

Айрис резко вскинула голову, зло сощурила глаза.

— Можно подумать, тебе есть до меня дело. До всех нас!

Риченда присела на край постели и попыталась взять сестру за руку, но та не позволила к себе прикоснуться, лишь отодвинулась.

— Айри, клянусь, я не знала, что здесь всё так… ужасно, — Риченда чувствовала, что слишком быстро и сбивчиво говорит, но остановиться не могла. — Матушка ничего не писала мне. Я очень тебя люблю. И Дейдре, и Эдит. Я пока не знаю, чем могу помочь, но я обязательно что-то придумаю.

— Зачем ты приехала? Отправлялась бы сразу в Олларию, — вроде бы успокаиваясь буркнула Айрис.

— Все эти годы мне вас так не хватало, я очень скучала. И я привезла вам подарки, — неловко улыбнулась старшая Окделл. — Ткань на новые наряды. У меня не слишком большой гардероб, но я оставлю для тебя пару своих самых новых платьев. Их можно будет немного ушить и…

— Мне не нужны твои подачки! — вскинулась сестра.

— Айри, послушай меня…

— Нет! Я тебя ненавижу! Ты всё у меня забрала!

— Я обещаю, что увезу тебя отсюда.

— Я тебе не верю. Уходи! Лучше бы ты не приезжала!

Разговора с сестрой не получилось. Айрис ничего не желала слушать, и Риченда вынуждена была уйти.

Совсем не таким она представляла своё возвращение домой и воссоединение с семьей.

Ночь герцогиня провела в безрадостных размышлениях, а утром больше часа пробыла в семейном склепе, где пролила немало слёз над могилой отца.

Наспех проглотив скудный завтрак, состоящий из сваренной на воде овсянки, Риченда вновь покинула отчий дом. Айрис даже не вышла её проводить, матушка же бросила на прощание лишь холодное: «Храни вас Создатель».

Впервые за всё время после восстания её посетила мысль: «Лучше бы вообще не возвращалась».