(не) Желанная. Замуж за врага

Глава 5

Провинция Надор, королевство Талиг

Дождь лил не переставая, стуча по крыше чёрной кареты, медленно катившейся по раскисшему тракту. Герцогиня отодвинула тяжёлую бархатную занавеску и попыталась хоть что-то разглядеть через мокрое стекло.

Всё, что угадывалось сквозь пелену дождя — серое, словно покрытое дырявой шалью небо, а под ним — грязная и чавкающая, как болото, земля. Риченда вдохнула сырой воздух Талига и опустила занавеску.

Странно, в Агарисе изгнаннице казалось, что вернись она вновь домой — хотя бы на миг — слаще промозглого, пахнущего сырыми листьями, воздуха Родины не будет ничего. А на поверку оказалось, что солёный прибрежный бриз намного приятнее.

На душе девушки было так же тоскливо и слякотно, как за окном, а знакомые места, по которым она ехала, пробуждали печальные воспоминания, которым она отдавалась сейчас с каким-то меланхоличным отчаянием. Эта серая, безрадостная, погружённая в какую-то непроходимую тоску земля — её дом, за который нужно было отдать всё. Даже свою жизнь.

К вечеру дождь закончился, на смену ему налетел снег и завывающий, пронизывающий ветер

Риченда с грустной усмешкой смотрела на кружащий в бешеном вихре мелкий снег и думала о том, что было бы, если бы четыре года назад отец победил. Тогда в Надоре дела бы шли куда лучше. Тогда даже унылая осень не навевала бы таких паршивых мыслей и чувств. Тогда бы ей не пришлось убегать и возвращаться. Слишком много «бы».

Росный лес остался позади. Карета остановилась у трактира «Надорский герб», где Риченду уже ждал Эйвон Ларак. Герцогиня выбралась из салона, порыв леденящего ветра обжёг лицо и едва не сбил девушку с ног.

— Дана! — раскрыл объятия заметно постаревший граф. Он назвал её домашним именем, и это было приятно. — Как ты выросла, дорогая.

— Я рада видеть вас, дядюшка, — улыбнулась Риченда, почувствовав облегчение. Её здесь ждали.

Оставшуюся часть пути до замка они проделали верхом. Риченда ёжилась от холода и пыталась удержать поводья заледеневшими руками. Впрочем, Баловник был смирным конём и дорогу знал куда лучше хозяйки.

Когда из-за поворота показался возвышающийся на горе замок, Риченда ахнула. Картина, представшая перед её глазами, была беззастенчиво тоскливой.

Осыпающийся, пошедший трещинами фасад, отвалившиеся куски серого камня, покрытого мхом. Всего над одной трубой, вероятно — кухонной, курился слабый дымок, сразу же сдуваемый безжалостным ветром.

На верхушке Гербовой башни Риченда с удивлением заметила силуэт проросшего деревца. Ставни, защищающие жилище Окделлов от суровых зим и злых ветров, даже не закрыты — заколочены. Тусклый свет горит лишь в нескольких окнах в правом крыле.

Риченда направила Баловника к распахнутым кованым воротам, над которыми застыла ржавая решётка.

— С возвращением домой, герцогиня, — поприветствовал её старый ветеран, когда Риченда оказалась на земле.

— Как поживаете, капитан Рут? — вежливо отозвалась она.

— Создатель всем нам в помощь, — устало и даже как-то обречённо ответил комендант.

Риченда поплотнее запахнула плащ и вновь подняла глаза. Вблизи замок производил ещё более удручающее впечатление. Но хуже — слуги. Более тусклых, уставших от жизни людей она не встречала даже в Агарисе.

— Пойдём в дом, дорогая, — Ларак взял её под руку и повёл к крыльцу.

Поднимаясь по припорошенным снегом ступеням, девушка с опаской покосилась на кое-где обрушившиеся перила. Капитан Рут не без труда отворил тугую скрипучую дверь, и герцогиня с волнением переступила порог дома, о возвращении в который так давно мечтала.

Как ни надеялась Риченда на лучшее, но внутри замок производил то же впечатление, что и снаружи.

Риченда сделала несколько несмелых шагов по скрипучим рассохшимся половицам и остановилась посреди полутёмного холла. Тусклые витражи окон почти не пропускали света.

Девушка огляделась. На потолке зияли трещины, краска на колоннах давно вздулась и облупилась, деревянные панели отошли, шпалеры на стенах и гардины на окнах выцвели. Что и говорить, замок находился в упадке. Надор доживал свой век.

— Что стало с замком? — ужаснулась Риченда, глядя на вытертый до основания ковёр, застилающий ступени некогда парадной, а теперь покосившейся лестницы.

— Солдаты, — пояснил Ларак. — После вашего отъезда они налетели, как стервятники. А потом налоги подняли так, что ни на ремонт, ни на что другое средств не стало.

Переполненная бессильным гневом, Риченда сжала кулаки. Она и предположить не могла, что дела в Надоре обстоят настолько скверно. Нет, конечно, из скупых материнских писем было понятно, что Окделлы живут более чем скромно, но Риченда даже не думала, что положение настолько бедственно.

— Это ужасно, — прошептала герцогиня, блуждая взглядом по запущенному залу.

Она помнила эту комнату совсем другой. Светлой, наполненной пятью десятками гостей — шумными, радостными в преддверии первой весенней охоты.

В тот день Риченде исполнилось четырнадцать, и отец позволил ей принять участие во взрослом развлечении. Это был замечательный день! Она неслась на Баловнике во весь опор, стараясь не отставать от отца. А вечером он подарил ей её первую настоящую драгоценность — перстень с чёрным карасом — родовым камнем Окделлов.

Сейчас воспоминания о счастливом времени сделали её ещё мрачнее. Они причиняли невероятную боль. Как жаль, что нельзя просто взять и выбросить память, как этот ненужный ковёр. Но другого всё равно нет — ни ковра, ни прошлого.

— Где матушка? — спросила Риченда Ларака, не желая, чтобы тот заметил её подавленное состояние.

— В часовне. После кончины твоего батюшки, она находит утешение в молитвах.

— А девочки?

— Они с ней. Ты увидишь герцогиню Мирабеллу за ужином. Он подаётся в то же время. А пока отдохни с дороги. Твоя комната приготовлена.

Переступив порог полутёмной нетопленой комнаты, которая когда-то давно была её, Риченда зябко поёжилась:

— Как холодно.

— По распоряжению Её Светлости топят только с утра, — пояснила служанка.

Умывшись ледяной водой, Риченда переоделась в тёмно-бордовое бархатное платье. Все остальные её наряды были либо яркими, либо шёлковыми — холодно и недостаточно траурно.

Оставшись одна в своей старой комнате, Риченда присела на край постели и обхватила себя за плечи.

Холод, усталость и отчаяние накрыли её, словно мокрый плащ. Но самым ужасным было чувство собственного бессилия. Надор погибал стремительно и неотвратимо, но Риченда не знала, что предпринять, дабы помочь своей семье.