Не Платонические отношения

Глава 21

— Серёжа? Привет! — Блею, как овца, и осторожно оборачиваюсь. Платона след простыл. Ничего не понимаю. Вспоминаю, как дышать, и вытираю ладонью вспотевший вмиг загривок.

— Привет! Привет! Тоже в Ранхе учишься? На каком факультете?

— На рекламе и связях с общественностью. У меня сейчас пара начнётся, извини.

— Да-да, конечно. Я в корпус на аэропорт еду, тоже опаздываю. Ещё пересечёмся!

— Ага! Пока!

— Поль, знаю про твою маму. Не стал писать, стеснялся. Прими мои соболезнования!

— Спасибо, Серёж!

Забегаю в академию и теряюсь. Не помню, где нужная аудитория. А если он услышал и свалил? Ой-ой-ой! Докатилась! Платон меня сейчас волнует больше соболезнований. С одной стороны, это и хорошо, я будто продолжаю жить, не зацикливаюсь на прошлом, а с другой — я что, маму предаю?

Достаю телефон, чтобы написать Асе и спросить, в какой они аудитории, и вижу сообщение от Платона.

— Что за парень? — Читаю и с удивлением для себя улыбаюсь. Он ревнует? Мне всегда казалось, что я не люблю ревнивых парней, но сейчас меня это радует и только подтверждает его чувства. Ревнует…

— Одноклассник. Тоже учится здесь, оказывается, — быстро набираю ответ и зависаю.

— О, Алька! Пошли быстрее! — Подхватывают меня одногруппницы в холле и уводят за собой.

Сажусь на парту рядом с ними, от Аси надо взять небольшой перерыв, и половину семинара улыбаюсь.

Достаю из шоппера конверт, который Алина мне передарила, и пишу в мессенджер салона, что хочу записаться на лазерную эпиляцию. Медлить нельзя, а то пока я буду созревать, он улетит.

Практически сразу отвечают и предлагают время. Одно окно как раз подходит, и я успею после пар. Закрываюсь от препода планшетом и не могу перестать улыбаться. Что он подготовил? Куда мы поедем? Как всё будет? Страшно и волнительно одновременно.

Мама всегда говорила, что труднее всего решиться на первый шаг, а потом проще. Вот и я решаю, что нечего носиться со своей девственностью, чем дольше оттягиваю, тем сложнее. И пускай он намекнул, что мы попробуем что-то ещё, и совсем не давит, но я практически созрела.

↞━━━═━ღღ━═━━━↠

Пятница — дистанционный день. Включаю трансляцию и весь день параллельно бегаю и собираюсь. Катя вчера всё-таки посоветовала немного притормозить, но Алина сказала — полный газ. На все мои возражения привела контраргументы. Ещё и оказывается, у неё фан-айди есть. Она в мае ходила с папой на матч.

Мне казалось, что все совсем не случайные случайности говорят о том, что нужно рассказать, Алина же трактует это наоборот. И говорит, что надо подождать и быть уверенной. А когда эта уверенность появится? Я не знаю… Аля считает, что я этот идеальный момент прочувствую.

Проверяю телефон, Платон ещё не писал, и я со скуки перечитываю вчерашние сообщения.

«Хотел бы сейчас пить с тобой какао», «Не хочу торт, тебя дождусь», «Может, всё-таки завтра уедем? Боюсь, одного дня будет мало», «Приснись мне».

Глажу буквы на экране, улыбаюсь и гадаю, куда мы поедем. Не могу сдержаться и пересылаю Алине.

— Меня сейчас стошнит от мимимишности и порвёт от зависти! — Отвечает Алинка.

— А я, кажется, сгораю от влюблённости. Это нормально, что я ничего делать не могу? Только жду вечера. Ну не нормально же?

— Нормально! Наслаждайся! Это же самое приятное ощущение. После оргазма, разумеется. Ты вчера натерпелась боли, пусть теперь компенсирует!

Смеюсь от её сообщения и вспоминаю, как вчера порывалась сбежать с процедуры. Если это самый безболезненный аппарат, как мне сказали, что же терпят женщины ещё?

Платон пишет, что ему сегодня ко второй паре и он выспался. Предлагает поехать после восьми, когда спадут пробки, и говорит взять с собой удобные вещи.

После его сообщения способность учиться у меня окончательно улетучивается, благо и время стремительно бежит.

В семь у меня уже собрана сумка, на которую я неотрывно смотрю. Я всегда очень любила это чувство предвкушения перед поездкой куда-либо. Новые впечатления, эмоции, знания, смена привычной картинки, да и саму дорогу я люблю.

А из-за Платона предвкушение усиливается в разы, и я не могу усидеть на месте. Мне так хочется поскорее всё испытать и узнать, что этот час длится вечность.

Когда он улыбающийся выходит из машины и идёт мне навстречу, бегу к нему, будто моя сумка не весит десять килограмм, и бросаюсь в объятия. В голове звучит уже коронное «Не форсируй», а я только ускоряюсь и первая его целую. Кажется, я могу сейчас закрыть глаза, сделать один оборот, и мы взлетим, настолько мне хорошо рядом с ним.

Еще позавчера я испытывала чувство вины за свою влюблённость и радость, сегодня только благодарность. И от этого осознания становится ещё легче, и я ощущаю себя ещё счастливее.

— Платош, может уже скажешь, куда мы едем?

— В сторону Тулы, пупс.

— Есть пряники?

— Пряник у меня рядом сидит. Нет, мы можем съездить в Тулу, если хочешь, но думаю, что не захочешь.

— Почему? — Восторженно улыбаюсь.

— Увидишь, пупс.

Мы заезжаем сначала на заправку, а потом в супермаркет за продуктами, но Платон так и не колется, куда мы именно едем. Может, он дом снял на природе? Тульская область соседняя с моей Калужской, и я вспоминаю, протекает ли там Ока. Я была бы рада домику у реки.

Платон в магазине только подтверждает, какой он внимательный и заботливый. А ещё у него какое-то сумасшедшее терпение. Он не поторапливает меня, когда я не могу определиться со вкусом йогурта для себя, не давит, не настаивает ни на чём. Алина бы меня уже прибила за нерешительность. Возможно, он сейчас, как и я, хочет показать себя только с лучшей стороны, но мне кажется, он действительно такой.

Ничего с собой поделать не могу, но поход в супермаркет меня ещё больше влюбляет в него. Для кого-то это просто скучный быт, а для меня ощущение, что мне есть с кем этот быт разделить. Ощущение дома и семьи.

Осознаю, что я не готова была остаться одной в восемнадцать и что ищу в Платоне закрытие этой дыры. А что будет, когда он улетит? А что будет, когда он узнает?

Пытаюсь угомонить себя, но не получается. Сначала этот месяц казался мне испытанием, как в игре, где я должна бегать от навязчивого мажора. Затем — подарком, который дан мне в награду, теперь же я его воспринимаю сроком своего ограниченного счастья и неизбежным расставанием.

Хорошо, что Платону звонят и он отвлекается от меня. Он невероятно чуткий и, кажется, считывает любую мою эмоцию.

По особой интонации понимаю, что Платон шпарит на китайском, и увлеченно слушаю абсолютно непонятную беседу.

— Так ты не красовался? Реально свободно владеешь китайским?

— А чего мне красоваться? У меня на лбу написано, что я умный. Разве нет?

— И скромный, — смеюсь. — Какими ещё языками владеешь?

— Так. Английский — это понятно. Французский ты слышала. Китайский. Сейчас учу немецкий, испанский и знаю арабский.

— Чтооо? Ничего себе! Шесть языков иностранных. Ну ты монстр!

— Да ладно тебе. У меня есть друг араб, вот он реально монстр. Родился в США, его папа араб, мама наполовину турчанка, и он трилингва. Представляешь, имба какая сразу. И сейчас он свободно владеет немецким, французским, испанским, итальянским, фарси, ивритом, китайским, корейским, понимает все тюркские языки и неплохо так говорит по-русски. И пайтон с явой в довесок. Может, я ещё что-то забыл. Так что я так, среднячок.

— Сколько ему лет? Сто?

— Двадцать два.

— Зачем ты это сказал? Я с английским и французским чувствую себя лошарой.

— Не надо. Дай поцелую! — Платон впопыхах меня целует и продолжает вести машину. Траффик уже рассосался, и мы мчим по пустому шоссе в неизвестность.

Касаюсь своих губ и окончательно убеждаюсь, что он в состоянии стереть каждую неприятную мысль в моей голове. Думаю, мама бы его полюбила за такое отношение ко мне.

Беру Платона за руку и понимаю, что сейчас исполнилась моя маленькая мечта. Когда я представляла, какие у меня будут отношения, мне обязательно хотелось именно так ехать на машине куда-то с парнем, пить какао, болтать, подпевать песням и много смеяться. И всё исполнилось.

— Всё? Мы доехали? — С грустью спрашиваю, когда Платон сворачивает на периферийную трассу. Даже грустно, что дорога заняла чуть больше часа.

Платон становится загадочным, и вижу по нему, что и его возбуждает это ожидание. Он весь в предвкушении.

— Посиди тут, я быстро заселюсь и ключ возьму. Окей?

— Да, хорошо.

— Не гугли, где мы, пупс! — Так строго говорит, что я даже ему честь отдаю, чем вызываю его громкий смех. Пальцы чешутся ослушаться, но я смирно сижу и жду его. Возвращается довольно быстро и открывает мне дверь. — Придётся пройтись. Машину здесь оставим. Донесём?

— Я могу взять свою сумку и пакет, не проблема.

Загруженные заходим на территорию отеля и идём по вымощенной дорожке в тёмный лес. Если бы я была одна, я уже умерла бы от страха. Кажется, что тут нет вообще ничего. Полная глушь.

Но зайдя вглубь, лес начинает волшебно подсвечиваться, погружая нас в сказочную атмосферу.

— Это что, Платон? Мы здесь будем жить? — Ошарашенно смотрю на полностью прозрачный цилиндрический дом, утопающий среди вековых елей, и поверить своим глазам не могу.

— Да. Нравится?

— Я в шоке! — Оживаю и начинаю визжать. — Я такого никогда не видела! Обалдеть! Как ты его нашёл? Это невозможно круто!

— Я давно его присмотрел и очень хотел привезти сюда особенную для себя девушку.

— Правда?

— Да, пупс. Пойдём!

Мне кажется, я перенеслась в какой-то новый фантастический фильм и попала в будущее. Невероятно! Редкие стены здесь в бетоне, вся мебель и обстановка минималистична и экологична.

— Можно я поднимусь наверх? — С восторгом спрашиваю, осмотрев кухню-гостиную, и, не дожидаясь Платона, забегаю на винтовую лестницу. Он следует за мной, и мы оказываемся в круглой спальне, в которой кроме огромной круглой кровати ничего нет. Ой. Как-то в мыслях это было менее волнительно. — И больше кроватей нет? Мы тут будем вместе спать?

— Внизу диван же есть. Но вообще она большая…

Решаю пока не акцентировать на этом внимание и поднимаюсь на третий, последний этаж. Здесь выход на террасу. Толкаю дверь и обнаруживаю на крыше джакузи под открытым небом. Да ещё и со стеклянным дном, чтобы из спальни всё было видно. Ого! Да, это не цилиндрический дом, а траходром.

И его намерения абсолютно очевидны. Да, природа, уединение, спокойствие, архитектура впечатляющая. Но платоническим отдыхом здесь и не пахнет.

Ещё и на два дня привёз. Чтобы наверняка всё успеть. Как он говорит: «Перестраховался».

— Джакузи? — растерянно спрашиваю, когда Платон выходит следом за мной на террасу.

— Просто джакузи. Пупс, — обходит меня и встаёт напротив, — я вижу, что ты напряглась. Мы вместе проведём выходные в классном месте. Я тебя не тороплю, не раскручиваю. Всё будет так, как ты хочешь. И то, если захочешь, чтобы было. Хорошо?

— Ага… И ты не обидишься?

— Мадемуазель, какого Вы обо мне мнения? — Платон прищуривает свои глаза, и видно, что еле держится, чтобы не заржать.

— Ну, когда мы были у тебя, ты мне предложил остаться на ночь.

— Лучше бы не предлагал? — Усмехается. — Ну сама посуди, я несколько часов целуюсь с девушкой, которая очень нравится, привожу её домой и не предлагаю остаться, перекладывая инициативу на неё? При других обстоятельствах я бы прослыл мерзавцем.

— Почему это?

— Потому. Такой ты ещё пупс, пупс. Иди сюда!

Что это значит? Что я мелочь пузатая? Нерешительно подхожу к нему и даю себя обнять. Вдыхаю запах хвои и оттаиваю в его крепких и тёплых объятиях.

— А часто ты девушкам предлагаешь остаться? — Срывается с языка немыслимым мне образом.

— Джентльмен о таком не распространяется.

— А джентльмен может сказать, с кем ездил в деревню на прошлых выходных?

— Джентльмен подписал договор о неразглашении выходных в деревне, — смеётся. — Я ездил ловить рыбу. Я не вожу разных девушек каждые выходные куда-то. Если ты об этом.

— Прости. Не знаю, зачем я спросила.

— Не извиняйся. Я знаю, — Платон наклоняется ко мне, откидывает волосы и опаляет дыханием ушко, — я же сказал, что ждал особенную. И подожду сколько захочешь.

— У тебя всего месяц.

— Я был более высокого мнения о своих чарах, — смеётся. — А почему только месяц?

— Ты улетишь на стажировку.

— Не на войну же я ухожу. Вернусь. Ты же меня подождёшь?

Если бы не объятия Платона, я бы сейчас упала за перила. Он строит долгосрочные планы на меня? Просит дождаться его из Нью-Йорка, а самое главное, говорит, что готов ждать всё это время?

— Подожду, — киваю и целую его. Конечно, подожду! Это вообще всё меняет! Назвал особенной, готов ждать, не давит и даёт понять, что я не временная. Нет, я найду подходящий момент и всё ему расскажу. Решено!

— Пупс, пойдём разожжём мангал, я голодный.

— Ты хочешь что-то пожарить?

— Ну да. Стейки и овощи.

Вспоминаю, что было после предыдущего стейка, и заливаюсь румянцем.

Не иду с ним к мангалу, а принимаюсь разбирать пакеты и резать овощи. Снимаю Алине кружочек из дома, и она начинает тут же бомбить меня сообщениями одного посыла — расстаться с невинностью незамедлительно.

Я и сама понимаю, что хочу, просто испугалась такой интимности и явного намёка на взрослые выходные.

Его чёткий сигнал меня расслабил. Я теперь не чувствую давления и спокойна. Максим требовал и ставил ультиматумы. Да, у нас не было такого уровня близости и максимум он трогал грудь через одежду, но от него исходило давление и только стопорило меня. Да и сейчас я понимаю, что у нас никакой химии не было. Желание у меня было на нуле. Как же хорошо, что я не поддалась на его уловки.

Я хотела, чтобы мой первый раз был незабываемый, вот он. Однозначно. Этот лес и дом я не забуду. Тут даже штор нет. Можно только выключить подсветку леса, если не страшно. Но и соседей здесь нет. У нас четыре гектара приватной территории.

Выношу к патио блюда с овощами для жарки, и мы решаем поесть на свежем воздухе. Пока он жарит, накрываю на стол и наконец подхожу к грилю посмотреть, как обстоят дела.

— Нравится тебе здесь?

— Очень! Спасибо! Я люблю лес! Это невероятно! Честно? Лучше, чем Сочи.

— Там тоже классная джакузи, — Платон игриво приподнимает бровь, а я звонко смеюсь от переполняющих эмоций. Он такой необыкновенный. — Что?

— Ничего. Ты лапочка! — Смущаюсь.

— Этот отель называется «Лапочкино гнездо», — усмехается. — Ты тоже лапочка, пупс. Моя лапочка!

Таю от его «моя» и смущённая ухожу к столу.

На улице достаточно прохладно, но нам так весело и хорошо вдвоём, что мы совершенно не хотим расходиться и болтаем обо всём на свете. Темы перескакивают с одной на другую, смех не стихает, и я искренне наслаждаюсь каждой секундой с ним. Я забываю о времени, о погоде, о том, что обещала отписаться Алине, и растворяюсь в моменте.

Температура начинает стремительно падать вниз, понимаю, что уже замёрзла, и мы собираемся в дом. Платон начинает молча раскладывать себе диван, и я не возражаю, но внутри возражаю. И кажется понимаю, что он имел в виду, когда боялся прослыть мерзавцем.

Надо у Алины уточнить.

Постельного белья нигде нет, и я предлагаю посмотреть его в спальне.

В комоде Платон находит все принадлежности и достаёт их.

— Спокойной ночи, Пупс! — Замирает на лестнице, а я мешкаюсь.

— Платон, — смущённо опускаю глаза в пол, — я не против поспать с тобой здесь.

— Не против или хочешь? — Озадачивает меня своим, казалось бы, простым вопросом.

— Хочу.

— Не могу тебе отказать, — улыбается и швыряет свои принадлежности на кровать.

— Мне надо в ванную, — подхватываю свою пижаму и убегаю умываться и чистить зубы.

Решаю, что надо принять и душ, хотя, когда я только увидела эти прозрачные стены, подумала, что не смогу здесь ни пописать спокойно, ни помыться. Ощущение, что из леса сейчас кто-то выйдет, не покидает. Да и Платон может заныкаться где-то и подсмотреть. Хотя что он там не видел…

Вешаю халат на стекло душевой и надеюсь, что никого здесь всё-таки нет.

Выхожу из ванной и вижу Платона на диване.

— Я тоже в душ схожу, — уведомляет меня и проходит в санузел.

Только он закрывает дверь, во мне пробуждается шкодливая девчонка, которая хулиганила всё детство с Алиной, и мне хочется выскочить на улицу и подсмотреть за Платоном. Начинаю ржать, представляя эту картину, и закрываю рот рукой, лишь бы себя не выдать. Я действительно мелочь пузатая.

Поднимаюсь наверх, ложусь в кровать и прислушиваюсь. Вот как мне сейчас себя вести? Притвориться спящей или ждать его? А как намекнуть, что я не против ласк? Мы за ужин ни разу не поцеловались. А вдруг я его так во френд-зону перевела? Почему он меня не целовал? Блин…

Слышу, как Платон поднимается по лестнице, и понимаю, что спящей я уже притвориться не успею.

— Что? — Со смешком спрашивает у меня Платон, когда я глазею на него. Я ожидала, что он тоже придёт в пижаме. А он в одних трусах и пахнет одуренно даже на расстоянии.

— Ничего. У тебя снова красивые трусы!

— Так маме и передам, — совершенно свободно ложится в кровать, будто мы с ним спим уже лет десять вместе.

— Тебе мама трусы покупает?

— Это шутка, пупс. Я самостоятельный мальчик.

— М-м–м.

Мне становится совсем неловко, и я гашу свет. Поворачиваюсь на бочок и по синему свету вижу, что Платон копается в телефоне. Блокирует, убирает и тоже ложится на бок. Чувствую разочарование. Реально я его отфрендзонила. Надо было шутить поменьше.

— Сладких снов, пупс! — Подтверждает мои опасения Платон.

— Платон? — Еле слышно зову.

— М?

— Ты предлагал попробовать ещё что-то не платоническое, — решаюсь сказать и начинаю полыхать от стыда.

— Что-то предлагал, — слышу, как произносит сквозь улыбку, и в ту же секунду с меня слетает одеяло, и он разворачивает меня на спину.

От такой бурной реакции неловкость никуда не исчезает, и я напрягаюсь ещё больше. И что будет? Платон нависает сверху и целует меня. Ощущения в постели совсем иные, всё слишком интимно. Не спешно. Это не диван, с которого можно соскочить. Мы абсолютно одни в лесу в прозрачном доме…

Мне безумно нравится его запах, нравится каждое его прикосновение ко мне и поцелуй нежный и сладкий, но я не чувствую возбуждения в этот раз. Только волнение.

— Ты напряжённая, — судя по всему, и от Платона это не ускользает.

Сказать честно?

— Я привыкла, что ты всё спрашиваешь и посвящаешь меня в планы. А сейчас не знаю, к чему это всё приведёт.

— Что всё?

— Ну… что мы сейчас будем делать…

— А-а-а! Я собирался сделать тебе кунилингус, пупс, — обескураживает меня Платон. — Но если ты не готова, мы ляжем спать.

Сглатываю и пытаюсь понять себя. Как он так просто это говорит. «Собирался сделать тебе кунилингус»! Вот приколист! А завуалировать это никак нельзя? Ох! «Он должен тебе компенсировать вчерашнюю боль», — проносятся в голове слова Алины. Да и моё любопытство толкает меня в бездну похоти. Правда, стеснение крепко держит за руку.

— Готова, — взволнованно пищу и выдыхаю, когда он не даёт мне краснеть под его пристальным взглядом и снова целует.

Боже! Мне сейчас отлижут! Какие интересные выходные! Действительно, не зря вчера терпела!

Когда Платон оставляет мои губы, которые уже горят в покое, и переключается на шею, я уже полностью готова и мне не терпится приступить к основному.

— Оставим его или снимем? — Интересуется Платон, поддевая мой топ.

— Всё снимай, — шепчу и даю себя раздеть.

Платон незамедлительно стягивает с меня топик и спускает шорты. Сама избавляюсь от трусиков и пытаюсь настроиться на предстоящее откровение.

С каждой секундой расслабляюсь больше и думаю, что могу испытать оргазм только от его ласк груди. В этот раз он уделяет ей куда больше внимания, и я с ума схожу от ощущений. Возвращается к моим губам, будто читая мои мысли, и запредельно нежно целует. И его руки такие же нежные и деликатные.

Он дотрагивается до меня как до баснословной ценности. В каждом касании я чувствую трепет, обожание и даже уважение.

Стеснение отступает окончательно, и я развожу чуть шире бедра, чтобы не озвучивать вслух, что готова.

Платон уделяет внимание каждому участку моей кожи, кажется, ни один миллиметр от него не ускользает. Целует пупок, и я втягиваю живот, но не от смущения, а самопроизвольно от возбуждения. Зарываюсь ему в волосы и уже жажду неизведанных впечатлений, но он отстраняется и отодвигается от меня.

— Ты куда? — Срывается с языка. Ему что-то не понравилось?

— Меняю положение.

— Думала, передумал, — закрываю от стыда руками лицо.

— Я и не думал передумывать, — говорит низким голосом и ложится перпендикулярно ко мне. Так вот для чего круглая кровать. Нет, я уверена, что у него всё продумано до мелочей. Голова Платона оказывается сбоку от моего бедра, и я успокаиваюсь. Даже положение для себя он выбрал деликатное. Он нежно ведёт ладонью по моему животу и пока не позволяет себе большего. — Пупс, подними ножку и прижми мою руку.

Делаю, как он просит, и понимаю, что теперь у него обзор наоборот лучше. Боже… Я раскрыта перед ним до предела. Сглатываю и в ту же секунду закатываю глаза, когда чувствую скольжение его губ по своему лобку. Он раскрывает меня для себя и касается расслабленным и влажным языком самых нежных участков моей кожи. Восторженный стон срывается с губ, и я погружаюсь в совершенно новый для себя мир. Он ведёт языком не спеша вниз, быстрее вверх и повторяет свою мучительную пытку.

Его выверенные до секунды, повторяющиеся ласки вводят меня в пограничное состояние.

В мире нет ничего приятнее этих нескольких секунд скольжения языка по невероятно чувствительной коже.

Снова и снова, с каждым разом всё приятнее и приятнее. Ощущения захватывают меня полностью, и кроме его языка всё меркнет.

Даже мои стоны доносятся до меня издалека.

— Тебе нравится? — Спрашивает Платон, задерживаясь в конечной точке.

— Да-а-а, — мне требуется приложить усилия, чтобы ответить. — А тебе?

— Ты мой сладкий пряничек, — говорит слишком нежно и возвращается скользящим движением наверх. — Я могу добавить пальцы?

— Да-а-а-а, — неравномерно дышу и понимаю, что сейчас совсем улечу.

Платон возобновляет умопомрачительные скольжения и, доходя до конца, вводит пальцы.

Мои стоны становятся ещё громче, и я их уже слышу отчётливо. Ощущения настолько полные и ошеломляющие, что у меня возникает полная уверенность, что он меня заколдовал.

Это именно что волшебство, скольжение по нежной коже и плавные поглаживания внутри. Ровное скольжение-поглаживание изнутри, и так до изнеможения.

Я особенная, и он своей нежностью и обожанием доказывает это раз за разом.

Я вся в его власти, вся отдана его нежнейшим волнам. Непередаваемо. Божественно!

Подстраиваюсь под его гипнотический темп и сама становлюсь волной. Прижатой моей ногой рукой он придерживает меня и начинает и ей надавливать мне на лобок в такт своему языку и пальцам.

И такими же обильными плавными волнами меня накрывает фантастическим оргазмом. Снова и снова, волна за волной.

Платон целует в завершение лобок и подтягивается ко мне.

— Как ты? — Поправляет волосы и нежно проводит пальцами по щеке.

— С ума сойти! — Еле держу глаза открытыми и часто-часто дышу.

— Хочу тебя поцеловать, пупс.

— Целуй, — поворачиваю к нему голову, сплетаюсь языком с его и только потом осознаю, где он только что был. Доли секунд обалдеваю, но неистовое обожание этого парня стирает все границы, и я с благодарностью его обнимаю и из последних сил целую, стараясь передать ему хоть каплю своей признательности. — Я переживаю, что тебе этого мало…

Я чувствую его эрекцию, но понимаю, что у меня никаких сил нет на какое-либо продолжение. Я изнеможена.

Платон возвращается на свою половину, прижимает меня к себе и беспрестанно гладит.

— Платон! — Шепчу, выводя узоры на его предплечье.

— М?

— Ты правда хорошо владеешь своим языком, — говорю очевидное и смеюсь вместе с ним. — У меня вопрос.

— Слушаю, — посмеиваясь отвечает.

— А твои лингвистические способности помогают в этом?

— Пупс, — Платон начинает смеяться громче. Кажется, он немного смущается, а может, наоборот, доволен собой, — немного помогают, да. Для звукоизвлечения надо понимать нюансы некоторые. Сама знаешь. Так что определённо есть.

— Ты профессионал. Я не спец, конечно. Но это космос!

Наверное, у него очень много практики было. Мне подружки чаще рассказывали, что это склизко, щекотно и скорее противно. Хотя иногда и очень хвалили парней.

— Рад служить, мадемуазель! Я учился и готовился, — с гордостью заявляет Платон.

— Как готовился? — оборачиваюсь и с любопытством смотрю на него. — Где учился? Расскажи!

— Только никому не рассказывай!

— Хорошо, — стараюсь не засмеяться.

— У моего друга, не будем называть его имени, был мальчишник. Он очень любит свою жену, поэтому сразу сказал, чтобы мы ничего порочащего не устраивали. Ну и ещё один наш друг, тоже не будем называть его имени, с братом невесты позвали на мальчишник порно актёра с мастер-классом. И нам на макетах много чего доходчиво изложили.

— Прям реальный актёр порно? — Шепчу, будто нас кто-то подслушает.

— Да, известный.

— Обалдеть! Ты старательный ученик, недаром в МГИМО учишься, — говорю, и мы взрываемся от смеха.

— Пупс, ну что ты натворила? Разболтал тебе секрет своих братьев. Хотя мы поклялись никому не рассказывать. Судя по всему, я влюбился. Не быть мне дипломатическим разведчиком.

— Ты же не назвал имён, — пожимаю плечами.

— Засыпай!