Не Платонические отношения

Глава 45

«Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Внуково имени Андрея Николаевича Туполева города Москвы. Температура за бортом минус четыре градуса Цельсия, время двадцать часов сорок пять минут. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании». Проговариваю приветственную речь вместе с пилотом и начинаю собираться.

— Всего доброго! Надеемся увидеть Вас снова на борту нашего самолёта, — улыбается мне стюардесса. Готов поспорить, она на каждом моём рейсе и явно со мной флиртует.

— До свидания! — Зачем-то говорю ей по-турецки и тупо улыбаюсь. Осознаю её ещё больший интерес и сразу устремляю свой взор в телефон. Пытаюсь дозвониться до Полины, но она меня так и не вытащила из блока.

Сказать, что я разочарован, — не сказать ничего. Совершенно не понимаю этих фокусов и что делаю не так. На таком общении далеко не уедешь.

Быстро отписываюсь родителям и друзьям, что я прилетел, и прохожу таможню, погружённый в свои мысли. Заказываю такси, выхожу на улицу и сразу сажусь в подъехавшую машину.

— Добрый вечер! А багаж будет? — Спрашивает таксист.

— Holy shit! — Слетает с уст. — Забыл, надо вернуться.

— Отменяйте! Я не могу здесь стоять дольше пяти минут.

Ругаю себя на чём свет стоит, дожил, про чемодан забыл. Чёрт, а мне же ещё таможню пройти нужно, задекларировать покупки. Предвкушаю головоломку, захожу в аэропорт и подхожу к менеджеру авиакомпании. Через десять минут мой чемодан находится, но всё усложняется необходимостью декларировать.

Через полтора часа окончательно покидаю аэропорт и снова набираю Полине. Она же наверняка меня ждёт. Однако блок.

Звоню Досу, не берёт. Набираю Фаре, тоже не берёт. Да что такое.

— Авер, привет!

— Тоха, чао! На базе?

— На базе до тридцатого.

— Соберёмся?

— Не знаю, дел много. Ты как?

— Да нормально, кота присматриваю. Пиздец, биркин вымутить легче, чем этого рыжего засранца.

— Какого ещё кота? Зачем тебе кот?

— Нике на Новый год. Вы с нами празднуете? Котя с заей в деревне всех собирают.

— Не знаю, Влад мне ничего не говорил, не приглашал.

— Да брат, это по умолчанию, о чём разговор?А ты чё такой вялый, Тох?

— Да еду домой, а Полина меня заблокировала, и я вообще без понятия, что делать.

— Ебёшь плохо, раз блокирует.

— Спасибо, брат, поддержал! — Смеюсь. — О, Влад на второй линии.

— Подключай.

— Привет, брат! Занят был. На базе? — Врезается в разговор Влад. — О, Авер, и тебе привет! Чо вы тут?

— Да Тоха жалуется, что у Полины перманентно в блоке висит, я говорю, что он плохо старается. Не готов наш брат к семейной жизни.

— Платон, ну что ты, как маленький? Чего там готовиться? Всё просто! Отлизал, — Влад начинает смеяться, и они с Авербахом синхронно учат меня жизни. — Отодрал, обнял, откормил, обеспечил.

— Я к вашему сведению ещё охраняю, обуваю, одеваю, одариваю, остужаю, отогреваю и оберегаю. Что-то не работает твоё правило, Ананьевский! И да, цветы тоже отсылаю!

— Тогда отпусти, твоя — вернётся, — выдаёт Эльдар, а мне это слышать, как серпом по яйцам.

— Ой, блядь, советчик! — Вздыхает Влад. — Тох, просто веди себя попроще и покажи ей, как она тебе дорога. На каких-то «О», возможно, надо поусерднее поработать. По ситуации, брат.

— Что значит попроще?

— То и значит. Кстати, ты на Новый год в Москве? В деревню поедете с нами?

— Вот, я же говорю, по-умолчанию, — подаёт голос Авер.

— Поедем. Надеюсь.

— Так, друзья мои, Аня зовёт. Мы как, пересечёмся? В субботу матч. Тох?

— Я напишу. Четыре дня, а дел невпроворот.

— Надо состыковаться, брат.

— Фара будет?

— Думаю, нет. Фара у нас потерян где-то в Кавказских горах.

— Зато с моей матушкой коннектится, — ржёт Эльдар.

— Так, ладно. В субботу расскажете. С кем игра? — Спрашиваю для галочки.

— С Зенитом, брат, нельзя пропускать.

— Я буду. Вы с девчонками?

— Конечно, — одновременно отвечают.

— Тогда мы будем, — исправляюсь.

— Связь! Связь! — Парни отрубаются.

Прошу водителя заскочить в цветочный. В конце концов, она женщина, ей позволительно. Да и в её ситуации я ей вообще всё спущу.

К дому подъезжаю только к двенадцати ночи. Свет в окнах горит, это радует. Владимир выскакивает с зонтом из лобби и помогает с багажом.

— Моя гостья дома? — На всякий уточняю.

— Да, Платон Александрович. Сегодня к ней визитов не было, и она не выходила.

— Ясно, спасибо. — Сую швейцару пятёрку и поднимаюсь к себе.

Достаю из портмоне карту и не знаю, приложить и войти или позвонить. Нет, надо позвонить.

— Тоша! — Лапа открывает дверь моментально и награждает меня ласковым взглядом и мягкой улыбкой. Все мои тревоги разом снимает, и я притягиваю её к себе. Такая тёплая, мягкая, нежная, вкусная. Жадно вдыхаю её аромат и крепко обнимаю. Первая «О» пошла.

— Мой пупс! Я скучал! Привёз тебе целый чемодан подарков, — шепчу ей в макушку и зарываюсь в шёлковых волосах. Поворачиваю её голову на себя, хочу поцеловать, но Поля аккуратно высвобождается и отходит. Она меня и сейчас что ли игнорировать собралась? Делаю вид, что тупой и ничего не замечаю, вручаю ей букет и иду мыть руки. Не спал больше суток, голодный и уставший, нет ресурсов на выяснение отношений. — Лапуль, у тебя есть что-нибудь поесть? Я голодный.

— Да, я заказала тебе стейк из «Чихана».

— Спасибо, пупс! А ещё что-нибудь есть? Домашнее?

— Нет, я ничего не готовила. Ты же любишь стейки. Пюре могу тебе сделать, хочешь?

— Хочу, — подхожу и на всякий случай её ещё раз обнимаю, но лицо она от меня снова отворачивает. Да что она такая колючая? — Я в душ, скоро вернусь.

Свой санузел не узнаю, он весь в каких-то цветных тюбиках и банках, но меня это радует. Тут концентрированно пахнет Полиной, чувствуется, что она обжилась. Значит, мне показалось. Просто вредничает, а может, гормоны. Ничего, за четыре дня её отогрею.

Переодеваюсь в домашнюю одежду и возвращаюсь на кухню, где уже пахнет едой.

— Приятного аппетита! — Желает совсем не радушным тоном, и я, несмотря на дикий голод, встаю из-за стола и иду в прихожую за чемоданом. Может, она от подарков оттает.

— Весь правый отсек для тебя, лапуль, — раскрываю перед ней чемодан и ставлю пакеты и чехлы на журнальный стол.

Переставляю тарелку так, чтобы её видеть, и сажусь наконец есть.

— Платон, да зачем? — Говорит совсем не то, что я хотел бы услышать, и то ли не хочет, то ли стесняется смотреть в сторону подарков. — Ты и так для меня очень много сделал!

— Затем, что хотел тебя порадовать, — говорю с набитым ртом, — открывай. И вообще день благодарения, я тебе благодарен, и вот моя благодарность.

— За что? — Хлопает своими длинными ресницами. Такая красивая сейчас, домашняя, не накрашенная. А эти её костюмы для йоги пастельных цветов вообще моя обсессия. В тарелку не смотрю, любуюсь ей.

— За тебя, пупс, — улыбаюсь, и наконец она нерешительно подходит к пакетам из «Блумингдейла».

— Тош! Ну ты с ума сошёл? — Достаёт Полина сумку, — мне неудобно! Ой, ещё «Тиффани»?

— Да, там серёжки, примерь.

Полина явно смущена, но всё открывает, примеряет, показывает и благодарит. Вижу, что она явно грустит. Может, сегодня какая-то круглая дата со смерти её мамы? Нет, она умерла первого июля, это я запомнил. В любом случае на днях пять месяцев. А меня снова не будет рядом в этот день. Она имеет право грустить. Всё, прекращаю. Она не обязана тут скакать от радости и облизывать меня. Веду себя проще.

— Я пойду постелю тебе новое бельё, — вдруг говорит.

— Мне?

— Ну да.

— А себе?

— Я уже в гостевой спальне разобрала себе постель.

— Ты что, спишь в гостевой?

— Да.

— И не будешь спать со мной?

— Нет.

— Пууупс! Я летел сутки, надеясь на четыре дня сна с тобой!

— Платон, ты обещал, что мы со всем разберёмся, когда ты прилетишь, но очевидно, сегодня ты не хочешь разбираться. Поэтому пока так, — припечатывает меня.

— Но я хотел спать со своей жопочкой, — вырывается у меня от разочарования. Походу, Авер прав был, раз она вообще не скучает.

— Хотел? — Кротко спрашивает.

— Пупс, ну что за бред. Конечно!

— То есть ты уже с готовым решением прилетел?

— В каком смысле?

— Ты сказал, что тебе нужно время, что ты мне не доверяешь, что я тебя предала и ты не можешь простить.

— Поль, это в прошлом. Когда ты мне написала то сообщение, я думал, меня инфаркт шарахнет. И я ценю, что ты сразу именно мне написала, и ценю, что доверилась. И что переехала и приняла помощь. И что маме открылась. Ты ей, кстати, очень понравилась. Впрочем, мне всё равно, даже если бы и не понравилась, честно. Потому что я переосмыслил для себя всё. Иди ко мне, — встаю из-за стола и перехожу на диван, тяну Полю на себя и крепко к себе прижимаю. — Что тебя беспокоит, моя хорошая?

Поля усаживается у меня на коленях и обнимает. Кажется, даже нюхает. Приятно.

— Что я проблемная для тебя, — надувает щечки и морщится. — Такая проблемная, что страдает твоя карьера.

— Это моя зона ответственности, если я не могу справиться со своими переживаниями, ты никак не виновата. И ты не проблемная. Пупс, это просто жизнь. Иногда возникают вопросы, которые надо решить. И решаются они не сложно, скажу я тебе. Для меня не сложно.

— А для меня сложно. А ты меня ни о чём не спрашиваешь, просто перед фактом ставишь.

— Буду спрашивать, советоваться и консультироваться, Полина Лукьяновна! — Глажу её бархатную кожу и хочу скорее уже помириться и поцеловать её.

— Платош, ну я серьёзно! Для меня это важно. Я понимаю, что ты был прав и мне следовало тогда уехать. Понимаю, что дедушке лучше вдали от этих отморозков. Я с ним разговаривала сегодня, он доволен. Передавал тебе и Владу привет огромный. Но это не значит, что со мной не надо считаться. Я чувствую себя никчёмной и бесполезной. Я такая и есть, да. Но когда это мне доказываешь ты, очень больно.

Из её глаз на меня начинают капать крупные слёзы, и я их стираю.

— Лапуль, ты не никчёмная и не бесполезная. Ты моя самая нежная и добрая девочка! И самая красивая! И самая умная! И самая самая лучшая! Моя любимая! — Поля слушает меня и вместо того, чтобы успокоиться, начинает реветь сильнее. — Ну всё, всё! Пупс! Отныне я так делать не буду. Я понял!

— И ты больше не сомневаешься в наших отношениях?

— Я никогда в них не сомневался.

— Но ты сказал, что не знаешь, что будет дальше.

— Ну потому что я понимаю, что тебе на год дольше учиться, понимал, что нужно что-то решать с твоими делами и остальным. А мы-то тут причём?

— Не знаю…

— Лапуль, если ты такая загруженная и решила спать отдельно, потому что сомневаешься во мне, в моих чувствах к тебе, то зря. Если же у тебя свои какие-то сомнения по поводу меня, будущего, то я не давлю, имеешь право. Но от себя скажу, что папа мне всегда говорил, что когда ты принимаешь жизненно важные вопросы, ориентируйся на стопроцентную уверенность. Даже если девяносто девять, то нет. Так вот у меня к тебе твёрдая сотка, пупс.

У Полины высыхают слёзы, и она меняется, светлеет, озаряет меня улыбкой и купает в своей нежности. Наконец-то обхватывает моё лицо мягкими ладонями, прикрывает глаза, раскрывает губы и тянется ко мне.