Не Платонические отношения

Глава 39

Сидим с Алиной вдвоем на лавочке у маминой могилы и плачем. Каждая, наверное, о своём, но, как и в детстве, мы так и продолжаем бегать к ней за утешением или пожаловаться.

— Спасибо, что взяла меня с собой! — Приобнимает меня Алина. — Я так скучаю! Знаешь, когда Филипп меня избил, мне первым делом хотелось побежать к няне, а не маме. Понимаю, что моя утрата и близко не сравнится с твоей, но мне без неё так пусто.

Всхлипываю и вспоминаю, как я в детстве переживала, что мама будет больше любить Алину, она же столько времени с ней проводит, а меня забудет. Ревновала жутко, пока меня не забрали и я сама не полюбила Алю с первого взгляда. Увидела её россыпь веснушек, озорную улыбку и попала в плен очарования и в какой-то степени подчинения.

— Спасибо, Аль! Посидим в кафе? Про дедушку расскажу.

— Да, только я в храм зайду. Свечки поставлю. И за дедушку твоего тоже. Пойдёшь со мной?

— Хм, — сомневаюсь и решаю отказаться. — Я посижу на лавочке, подожду тебя.

Стряхиваю иней со скамейки и сажусь. Устала страшно. Только три часа дня, а у меня уже столько событий за день произошло, что ощущение, будто я на ногах трое суток.

Достаю телефон, и сердце замирает, когда я вижу сообщение от Платона.

— Спасибо, лап! Это важно для меня! Я приеду на каникулы в честь Дня благодарения, и обещаю, мы всё решим.

Я не понимаю до конца, что это значит. Что мы решим? Спросить не решаюсь, я же сама ему пожелала сегодня благоприятного и нужного исхода на заседании Генассамблеи. Для России это важный день. За этим заседанием будет следить и транслировать весь мир. Конечно, Платона я на нём не увижу, но всё равно я им очень горжусь, а потому портить ему настроение и уточнять, что он имел в виду сейчас не могу.

— Я готова! — Возникает рядом со мной Аля.

— Пойдём? Платон написал. Поблагодарил и сообщил, что прилетает на каникулы в честь Дня благодарения. Это когда? Не знаешь?

— Четвёртый четверг ноября. Ты чего?

— О! Завтра третий. Быстро! — Радуюсь. — И пообещал, что мы во всём разберёмся.

— С чем это? Обтекаемо.

— Вот и я так подумала…

— Ладно, давай такси вызовем. По «Саларису» прошвырнёмся, и поедешь к себе.

— Поздно будет, давай на такси до Очаково, там посидим, и я поеду. Как раз через полтора часа электричка.

— Блин, облом. Ну ладно.

За десять минут в такси я даже проваливаюсь в неглубокий сон, настолько я измотана. Держусь на морально-волевых только. В кофейне смотрю на большой шоколадный торт и понимаю, как он мне сейчас нужен.

— Хочешь тортик? — Поворачиваюсь к Алинке.

— Давай! Платишь ты. С карты Платона.

— Алин, ты чего? Я её даже не доставала!

— Ну и зря! Он мне блузку ещё торчит!

— Дурочка, — смеюсь, — я вывела тебе все пятна! — Проходим к свободному столику, мне уже не терпится всё вылить. — В общем, сегодня хозяйка пункта выдачи мне отказала, потому что мой дедушка ненадёжный гражданин. Так и сказала! Якобы мне доверия нет.

— А причём тут твой дед вообще? Совсем поехавшая что ли?

— Слушай дальше. Оказывается, его контора — это букмекерская шабашка. Он ставки на спорт делает, и у них там компашка таких же ставочников-алкашей образовалась. Но это только верхушка айсберга. У нас в городе есть треш-стример, который чуть ли не в плен взял стариков, одиноких мужиков с отклонениями и женщин с очень сомнительной репутацией. И вот он с ними и проводит эти стримы.

— Чего? И твой дед что ли в этом участвует?

— Да! После такого стрима его и увезли в реанимацию. Им кидают донаты, а они исполняют разное. Пьют бутылки залпом, танцуют под всякие песни провокационные, лозунги запрещённые выкрикивают, в общем, всё, что загадают донатящие. Одному парню лицо целиком татуировками забили! Представляешь уровень днища?

— Не представляю, если честно. А зачем они в этом участвуют?

— Он им платит копейки какие-то. А сам на каждом стриме несколько сот тысяч собирает.

— А дед твой что делает?

— Пьёт и анекдоты травит.

— Ты с ним поговорила?

— Нет! Я сразу поехала в академию. В электричке все два часа эту мерзость смотрела. Там есть один парень, ну как парень, ему лет тридцать пять, но он как ребёнок. Он, наверное, аутист или что-то такое. Не очень явно болен, но и не здоров, и вот над ним больше всего глумятся. Это такой ужас. Они же закон нарушают, наверное! Я не знаю, что делать!

— Давай папе расскажем? Может, он пост какой-нибудь выложит. Внимание привлечёт, и этого стримера схлопнут?

— Не знаю, что вообще делать, — вздыхаю. — Так стыдно… Знаешь, после такого Платон от меня точно отвернётся. Я даже не понимала весь уровень пиздеца. А дедушка вообще не воспринимает мои слова. Пиво пьёт вместо воды, а вечером водочку. Пожаловалась соседке, у которой муж умер в том году от пьянства. Спросила, что можно сделать, а она говорит, что всё нормально, водка не самогон на клофелине. Не помрёт. Ты представляешь? У меня голова кругом от этого всего. Кодировать его надо, а я даже не знаю, что это такое и в чём суть.

— Поль, давай ты у меня поживёшь? Ну это вообще уже за гранью. Я вообще не представляю, как ты, такая нежная и добрая, варишься в этом всём.

— Аль, — цокаю, — мы же сто раз это обсуждали. В следующий раз у деда просто сердце остановится, и всё. Зато я буду вдалеке такая нежная и добрая. Нет!

— Чем ты ему поможешь-то? Он вечно сбегает от тебя.

— Мы с ним много разговариваем. Надеюсь, что до него наконец дойдёт.

— Я тебя жду! Я тебе уже и наматрасник на диван купила. В любой момент!

— Спасибо, Аль! Кстати, я сегодня ещё до одного зачёта баллов добрала.

— А как там обстановка? Тихо? Платоновских не видела?

— Неа. А нет, видела брата его подруги, который тусы мутит и с дочкой ректора встречается. Думала, всё пропало, а он подошёл, чмокнул, сказал, что у меня красивый свитер, и всё. Будто вообще не в курсе. Виду не подал.

— Значит, нас никто закладывать не собирается.

— Ну я же сказала Платону, что сессию тебе сдам, и всё. Наверное, поэтому дали мне шанс.

Сидим с Алей до самой электрички и разъезжаемся.

В электричке нахожу телеграм-каналы фанатов этого стримера и с ума схожу от масштаба. И на всё это смотрят десятки тысяч людей. Теперь-то я понимаю, почему надо мной так смеялись одноклассники и так криво косятся прохожие.

Решаю, что действовать надо твёрдо, и ищу клиники по выводу из запоя. Врач в больнице настоятельно рекомендовал, а я думала, что сама справлюсь.

Звоню в специализированное заведение в Калуге и узнаю, что лечение недорогое. И я могу даже сейчас позволить себе положить дедушку на две недели. Но мне говорят, что нужно полтора месяца. В принципе, могу и полтора месяца оплатить, если Алина мне за ноябрь мою зарплату отправит. Мне неудобно спрашивать. Да, придётся отказаться от репетиторов и на всём экономить, но зато я буду спокойна.

На вокзал выхожу довольная и полная решимости. Сейчас прямо поговорю с дедушкой и в ближайшие дни его положу в клинику. Наконец-то улыбаюсь, чувствуя светлую полосу. Горда, что во мне есть стержень, не поддалась на уговоры Платона, не уехала и всё выяснила. А теперь я со всем разберусь.

Не рискую идти пешком и заказываю такси. Подъезжаю к дому, горит свет, значит, дедушка дома, всё складывается отлично. За ужином всё ему сообщу.

В Малоярославце снова выпал снег. Всего сто с небольшим километров, а такая разница. В Москве практически не лежит снег. С трудом толкаю калитку, заваленную снегом. Вздыхаю, что после разговора придётся снова чистить снег, а так хотелось заварить себе чаю, закутаться в плед, посмотреть добрую романтическую комедию и забыться. В окне гостиной мелькают движущиеся тени, а из дома доносится негромкий, но явственный гул чужих голосов, смех и музыка. Закипаю, что всё идёт не по плану и мне сейчас придётся выгонять дедушкиных собутыльников.

Уже в сенях стоит облако от дыма дешёвых тяжёлых сигарет. Подташнивать начинает. Злая снимаю с себя пальто, думаю, оставить ли тут сумку, и понимаю, что лучше вообще вещи занести к себе. Мало ли…

Раскрываю дверь в жилую часть, и открывшаяся картина на секунду лишает меня дара речи. В центре гостиной на кресле, укрытом бабушкиной шалью, восседает дед. На нём надеты светящиеся рожки чёрта, а на столе перед ним стоит бокал пива, наполненный до краёв прозрачной жидкостью. Вокруг приплясывают и подбадривают деда персонажи треш-стримов, а напротив за ноутбуком с камерой сидит их кукловод Витя.

— Давай, Коля, залпом! — весело кричит стример, — бокал и пятёра твоя! Зрители ждут!

Дедушка с мутным от алкоголя взглядом тянется к стакану.

— Что здесь происходит? — Отмираю и привлекаю к себе внимание. Мой голос прозвучал тише, чем я планировала, но жёстко. Все разом оборачиваются на меня.

Мерзкий плешивый кукловод оценивающе окидывает меня взглядом с ног до головы. В его глазах вспыхивает неподдельный, наглый интерес.

— А вот и хозяйка-красотка подъехала! — лыбится и переводит камеру на меня, — Заходи в кадр, душка, зрителям понравится!

— Выключите камеру, — гаркую уже громко на придурка, подходя к деду, и срываю с него рожки. Сейчас за такое и срок можно получить. — Немедленно. Вам не стыдно? Совесть вообще имеется! Они же больные люди! Деньги вообще не пахнут?

— Ребята, технический перерыв, — Незваный гость ставит на паузу трансляцию, а остальные участники балагана притихают. — Твоему дедушке весело, всем весело, все довольны, они при деньгах, все в плюсе. В чём проблема? Хочешь долю?

— Они больные люди! Вы пользуетесь их уязвимым положением! Они не отдают себе отчёт! — Мой голос дрожит от ярости, — Это не развлечение, это... это цирк уродов! Убирайтесь из моего дома! Живо!

Витя медленно подходит ко мне ближе. От него несёт дешёвым одеколоном и потом.

— А ты огонь, я смотрю, — шепчет мне непозволительно близко к моему уху, — Таких я люблю. С характером. Давай без истерик. У меня тут бизнес. Ты мне помогаешь с дедом, а я тебе... — его взгляд скользит по моему телу, — ...проценты. И внимание. Я таких девочек тут и не видел. Не обижу, не обделю.

— Отойди от меня! — Брезгливо шиплю ему и пячусь от него подальше. Внутри всё клокочет. Перевожу взгляд на дедушку, который вообще невменяемый, и понимаю, что сегодня Платон точно никак не окажется здесь и не спасёт меня. Часы показывают ровно восемь часов. В Нью-Йорке сейчас двенадцать, и заседание должно начаться в эту минуту. Могла ли я представить, что в моём доме будет такое? Нет, конечно! С жалостью смотрю на свои труды, убиралась, убиралась, а они снова устроили здесь свинарник, стоило только уехать на весь день.

— Ну нет, так не пойдёт, — Мерзкая ухмылка исчезает с лица стримера, взгляд становится жёстким. Он хватает меня за локоть, и никто не реагирует. Вырываюсь, но он держит меня цепко. — Раз испортила нам эфир, теперь отрабатывай. Сними хоть кофточку эту занудную для зрителей.

Адреналин приливает, резко дёргаюсь, вырываю руку и со всей силы отвешиваю ему пощёчину.

Звонкий шлепок на мгновение оглушает комнату. Стример цепенеет, и в его глазах вспыхивает неподдельная злоба, ноздри раздуваются, а губы расплываются в опасной улыбке. Озираюсь в поисках помощи, но всем плевать. А дед кажется вообще уснул, благо бокал полный.

— Ах ты, сука... — шипит он и в следующее мгновение неожиданно подскакивает ко мне, хватает и выталкивает из гостиной.

— Дедушк! — Пытаясь вырваться и докричаться до деда. — Пусти, урод! Помогите!

Колочу его сумкой, дрыгаюсь, но у этого хлюпика непонятно откуда образовалась такая сила и сталь в теле, что у меня нет шансов. Он захлопывает тяжёлую дверь в жилую часть дома и тащит меня через сени к дальней двери в горницу. Пытаюсь лягнуть его, укусить, но всё безуспешно. Мужик отпирает дверь, у меня внутри всё обрывается, но он вырывает сумку из моих рук и толкает меня в холодное необогреваемое помещение без окон.

— Подумай над своим поведением, принцесса, — бросает он, захлопывая дверь. Слышу, как задвигает тяжёлую чугунную щеколду, — Когда остынешь — поговорим по-взрослому.

Остаюсь одна в тёмном, холодном и жутко пыльном помещении. Пальто и ботинки где-то обронила, пока боролась. Ёжусь от холода и присаживаюсь на корточки. Хотя бы не изнасиловал. Слышу, как за дверью возобновляется пьяный гогот, и шарю по брюкам в поисках телефона. Чёрт! В сумке!

Тварь! Вонючая тварь! Где-то было маленькое окошко, может, я смогу его разбить и вылезти? Ничего не видно, хоть глаз выколи.

Часы! Точно! Там есть фонарик, слабый, но хоть что-то. Оживляю дисплей, включаю фонарик и не обнаруживаю никакого окна. С чего я вообще взяла, что оно тут есть. Так, надо постараться вызвать полицию. Захожу в звонки и понимаю, что этот урод походу выключил мой телефон, потому что связь потеряна. Как по закону подлости фонарик вырубается, и часы просят подключить их к зарядке.

Но работает вайфай, и взгляд падает на иконку ай месседжа. Быстро открываю, последняя переписка с Платоном. Никогда не отправляла сообщение с часов, но попробую.

— Платон, — сумбурно наговариваю, а часы переводят голос в текст, — меня заперли в холодной горнице у себя в доме алкаши, отобрали телефон, садится зарядка.

Пытаюсь отправить сообщение, но часы отключаются. Матерюсь на всю комнату и колочу ногой какое-то старое кресло.