Не Платонические отношения

Глава 27

За окном уже брезжит рассвет, а наш любовный запой не заканчивается. Синхронно дышим, прижавшись лбами, и неотрывно смотрим друг на друга. Ловлю его улыбку и фанатично целую Платона. Подстраиваюсь под темп его лелеющего чувственного языка, начинаю также плавно вращать бёдрами.

Млею и дрожу от своих ощущений. Осознание, что именно я управляю нашим удовольствием, добавляет блаженства, и я постоянно замедляюсь, оттягивая оргазм, смакуя каждую секунду. Запечатывая в голове каждую эмоцию, стон и взгляд.

С трудом отстраняюсь от него и жадно вдыхаю кислород. Невыносимо жарко. Платон смотрит на меня хмельными глазами, притягивает меня к себе обратно и начинает жадно целовать мне скулы, подбородок, спускается к шее, разжигая во мне ещё больше огня.

Я не думала, что смогу так любить, даже не подозревала, какой кайф способно испытывать моё тело. Разве может быть так хорошо? Нереально хорошо…

Платон обхватывает мои ягодицы и прибавляет темп, помогает мне и перехватывает инициативу. Тону в невероятном ощущении близости. Отдаюсь ему полностью и без остатка. Чувствую слияние, чувствую, как он становится частью меня, а я его.

Дыхание окончательно сбивается, когда он очерчивает теплым влажным и мягким языком сосок и нежно вбирает его. Он ласкает меня с таким обожанием, будто мечтал обо мне всю жизнь.

С губ срываются потоки чувственных хриплых стонов. Меня разрывает от полноты ощущений, и я схожу с ума от каждого миллиметра его потрясающего члена, заполняющего меня до предела. Голова кружится, вид за окном плывёт, сердце почти заглушает влажные порочные звуки. Воздух становится густым от напряжения, толчки Платона становятся резкими и требовательными, запрокидываю голову и не понимаю, что происходит. Это слишком…

Сокрушаюсь от волны дрожи и чувствую, как он одновременно со мной доходит до пика.

— Как же я тебя люблю! — Шепчет, тяжело дыша, мне в грудь.

— Что? — Срывается тут же с измученных губ, расплывающихся в непроизвольной улыбке.

— Люблю тебя, лап! Обожаю! — Притягивает моё лицо к себе Платон и говорит уверенно, хоть и опьянённо от экстаза.

— Тоша… И я тебя люблю! И я тебя обожаю! — Признаюсь, крепко обнимаю и обжигаю его блестящее от пота плечо слезами. — Люблю! Люблю! Люблю!

— Моя девочка! Моя самая красивая! Моя ласковая! Моя нежная! — Платон гладит меня по растрепавшимся волосам от самого лба до кончиков снова и снова, а я дрожу в его руках.

— Как я тебя отпущу? — Поднимаю голову и заглядываю ему в глаза.

— Пупс… Не рви мне сердце. Я вернусь в январе, мы сдадим сессию и улетим вдвоем на всё каникулы на Мальдивы. Всё наверстаем, обещаю.

— Да? — Шмыгаю носом.

— Да.

До вылета четыре часа, и мы идём вместе в душ. Я его обнимаю даже, когда он моет голову. Боюсь моргнуть, боюсь вздохнуть. Кажется, в следующий миг его здесь уже не будет. Натираю его крепкое гладкое тело гелем и с трепетом намыливаю. Я будто стараюсь запомнить ладонями каждый его сантиметр. Между нами нет стеснения, нет преград, я для него, а он для меня.

Когда Платон принимается намыливать меня, чувствую знакомую огненную бурю внизу живота и даю ему довести меня до ещё одного оргазма.

У меня уже чувствительность на пределе, часто мне больно, но я не могу отказать себе в удовольствии. Я зависима от него. Платон — моя основная потребность.

Он ходит по ванной абсолютно голый, я обнажённая сушу волосы, понимаю, что за этот месяц мы стали ближе некуда. Но это всего лишь физика или, как он высокопарно называет секс, «не платоническими отношениями», а по факту он даже не знает, как меня зовут. Смотрю на светильник, закусываю изнутри щёки и стараюсь не разрыдаться, стараюсь прогнать эту мучительную правду из своей головы и не портить последний совместный час.

— Тош! Дай мне свою футболку и кофту, пожалуйста. Мне нужен твой запах.

— Нет, — категорично отказывает.

— Нет?

— Мадемуазель, хотите мою футболку, предложите что-то взамен, — говорит на полном серьёзе, и я не сразу догоняю, что он шутит.

— Например?

— Например, мадемуазель может отдать мне своё бельё.

— У меня одни, — заливаюсь румянцем. — Ты что? Как я домой поеду?

— Без трусов, но с моей футболкой.

— Извращенец Мгимошный! — Кидаю в Платона свои трусики, закрываю от стыда лицо руками и смеюсь.

— Развратница Ранхигсная! — Подбегает ко мне и начинает чмокать каждый попавшийся под его губы участок моей кожи.

Чувствую, как эйфория разбегается пузырьками по всему телу, меня накрывает такой смесью гормонов, что мой смех становится почти истеричным. Как же я с ним счастлива…

Переплетаем пальцы в такси и молчим. Кладу голову ему на плечо и прокручиваю в голове его план. Дважды в день фейстайм. В семь утра и в десять вечера. Переписываться можно чаще. Фотографии, видео, голосовые. Он даже обещал прислать мне открытку и настоящее письмо. Улыбаюсь, фантазируя, как это романтично, и представляю, как читаю бумагу, которая пахнет им. Наверняка у него очень красивый почерк.

— Пупс! — Нежно зовёт.

— А? — Улыбаюсь ему и хочу поцеловать.

— Люблю тебя! Ты не забыла?

— Не забыла, — смущаюсь и забираюсь руками к нему под куртку. — Можно я тебя поцелую?

— Нужно!

По телу разбегаются больнючие мурашки, и я жадно обмениваюсь с Платоном слюной, запахом и вкусом. Хочу сохранить его в себе.

Такси останавливается у заезда на территорию моего дома, и меня начинает колотить от мысли о расставании.

— Можно я тебя до аэропорта провожу? Пожалуйста! — Платон сразу запретил, но я понимаю, что не могу сейчас просто выйти из машины.

— Пупс, ну мы же договорились. Я не люблю прощания. Я не хочу с тобой прощаться. Просто стажировка, — Платон замечает, как у меня начинает дрожать губа, и притягивает меня к себе. — Лап, ну пожалуйста! Ну не мучай меня! Всё! Иди! Я тебя люблю! Уже скучаю!

— Тош! — Всё, что могу сказать. Голос дрожит. Крепко-крепко его обнимаю и выбегаю из машины.

Залетаю в подъезд, в лифте держусь, но как только оказываюсь одна дома, срываю с себя куртку, сбрасываю ботинки, ложусь на пол и реву. Он всего лишь улетел, а мне кажется, что у меня забрали свет.