Не Платонические отношения

Глава 38

Платон тяжело дышит и не отвечает. Льну к нему, прижимаюсь, целую, но он никак не реагирует, а мне жизненно необходима сейчас его ласка. Лежала бы так с ним вечность и нежилась. Даю ему время прийти в себя и продолжаю поглаживать любимое тело.

Мой обожающий взгляд неотступно следует за моей рукой, я хочу знать наизусть каждую частичку Платона и жадно запоминаю каждую родинку, мускул и вену глазами и руками. Провожу кончиками пальцев по рельефному прессу, наслаждаясь от каждого прикосновения к нему, смотрю на член, практически готовый к следующему заходу, и направляю руку к нему. Минуту назад думала, что умру от усталости, сейчас уже хочу снова. Только иначе. Хочу получить от него всю его нежность и любовь.

— Мне надо в душ, — резко перехватывает мою руку Платон и говорит это так категорично, что сердце сжимается. Он что, не может несколько минут подождать? Мы всегда валялись в постели и обнимались, ласкались после, а сейчас ему резко в душ понадобилось?

— Сейчас дам тебе полотенце, — встаю, пытаясь не показывать, как меня задело его отношение, и голая иду к комоду. По моей спине стекает его сперма, и я чувствую себя использованной. Достаю новый комплект полотенец и вручаю ему. — Соседняя дверь.

— Тебе в туалет не надо?

— Я тебя подожду.

— Я быстро, — уходит и оставляет меня с отвратительным послевкусием. Гляжу на себя в зеркало и понять не могу, что произошло. Он просто трахнул меня и всё? Всё вернулось на круги своя? По щеке стекает одинокая слеза, не то от обиды, не то от ярости.

Я опустошенная. Абсолютно.

— Платон отодрал меня как шлюху с пальцем в попе, а после, когда я призналась ему в любви, проигнорировал и, не обняв, ушёл в душ, — пишу Алине и трясусь от отвращения к себе.

— Чтоооо? — Приходит сообщение моментально. — Он опять прилетел? Да забей на всё! Он же перелетел океан ради тебя! У вас был секс! Всё круто!

— Прилетел. — Набираю ей ответ и будто сама себе отвечаю. Может, я слишком остро реагирую? — А ещё спас меня от одноклассников и навалял одному. Думаешь, не стоит переживать?

— Что у тебя там происходит? Позвони, как сможешь! Не стоит! Даже не вздумай включать обиженку! Только оттолкнёшь его от себя. Тебе хорошо было?

— Лучше не было. Думала, умру под ним и вознесусь сразу.

— Ну и всё. Не загоняйся! Завидую, — присылает эмоджи с закусанной губой, и я смеюсь.

В попу же чмокнул. Это было нежно. Даже очень. Может, и правда зря загоняюсь. Слышу, что вода перестала литься, и встаю к комоду. Вытираю себя влажными салфетками и лицезрею в зеркало свою краснющую попу. Касаюсь пальцем и понимаю, что она вся воспалена. Не больно, но и не особо комфортно.

Достаю банку с кремом для тела и начинаю осторожно намазывать.

— Давай помогу, — возвращается Платон и подходит ко мне. Забирает банку из рук и нежно наносит жирный крем на мои ягодицы. Смотрю на нас в отражении, в этом жесте много интимности. Он осторожен и старается тщательно намазать меня. Любуюсь его телом с капельками воды, усмехаюсь от того, как смотрится короткое полотенце на его бедрах, напоминает мне древнегреческого Бога, а не философа, и понемногу успокаиваюсь. — Всё!

Платон целует меня в затылок, придерживая за плечи, и идёт собирать свою одежду.

— Я тоже быстро в душ, — предупреждаю его, хватаю свой халат и иду в ванную. А почему он не предложил вместе принять душ? Нет, всё-таки перемены в нём очевидны.

Закалываю волосы и наспех споласкиваюсь. Смываю с себя всю косметику и наношу вечерний уход. Платон любит меня без всего на лице, улыбаюсь себе в отражении, настраиваясь на позитивный лад, и возвращаюсь к себе.

Платон сидит одетый и что-то листает в телефоне.

— Поехали, поедим вместе? Я нашёл ресторан недалеко, — предлагает Платон, а я всё пытаюсь уловить его тон. Нежный? Не особо. Нет привычных ласковых прозвищ. Он скорее учтивый. Держу себя в руках из последних сил.

— У меня есть борщ и перцы фаршированные. Я сама готовила. Хочешь?

— Спасибо, но я хочу стейк, — отсекает моё предложение Платон.

— Хорошо, — глотаю свою обиду, а голос подрагивает, выдаёт. — Сейчас оденусь.

Уговариваю себя, что всё хорошо. Что он ко мне снова прилетел. У нас был фееричный секс, и сейчас мы поедем в ресторан, но я же чувствую, что что-то не то. А может, это был прощальный секс? Оттого такой дикий? Предательские слёзы текут по щекам, пока я одеваюсь. И я стараюсь незаметно их смахнуть.

Трикотажное платье в пол идеально облегает постройневшую фигуру, и я всё-таки ловлю заинтересованный взгляд Платона на себе.

Выходим из спальни, и я слышу в сенях возню, чертыхания и ругательства. Дед вернулся… Вовремя! И явно под градусом!

Стыдно жуть, но заставляю выйти себя навстречу. Хорошо, что мы с Платоном уже полностью одеты и надолго там не задержимся.

— Привет, дедушка! — Смущаюсь и перед ним, что я выхожу с молодым человеком из жилой части, и перед Платоном за этот балаган. Дедушка ещё и дружка привёл с собой. Ещё более весёленького. Благо, выглядят хоть опрятно. — Здравствуйте!

— Полька! — Весело встречает нас дед. — Это что, твой суженый?

Дедушка улыбается Платону и икает, как назло. Его собутыльник просто лыбится и пошатывается.

— Ряженый! — Резко отвечает Платон, и я перевожу на него осуждающий взгляд. Подходит к деду и протягивает ему руку. — Платон.

— Николай Евгеньевич! Рад знакомству. А вы у нас кем Полине приходитесь? — Не унимается дедушка. Я, естественно, ему ничего про Платона не рассказывала.

— Дедушк! — Останавливаю его, не понимая вообще, что между нами происходит. Вот что мне сказать? Друг? Сокурсник? Знакомый? Парень? — Платон мой…

— Мы встречаемся, — перебивает меня Платон, ещё и обнимает вдобавок. У меня такое тепло разливается, что мне даже за пьянчужек становится не так стыдно. — Я на данный момент стажируюсь в Нью-Йорке, поэтому появляюсь нечасто.

Некоторые, живя на соседних улицах, встречаются реже. Здесь он прибедняется.

— О как! — Снова сопровождает дед свою речь икотой. — А вы куда собрались? Ваш драндулет ворота нам перекрыл?

— Мой. Мы с Полиной поужинаем в ресторане, и я её привезу. У меня самолёт рано утром, ещё надо в Москву вернуться.

Дед что-то бурчит, и мы с Платоном выходим на улицу. Делаю глубокий вдох после паров этилового спирта.

— Вот коза-дереза! Развела у себя цветник. Один на тарантайке фашистской к ней приезжает. Теперь этот блатняк. Оййййй, чую, Москва испортила девку! Ой, испортила! — докладывает дед своему дружку, а мы с Платоном всё слышим.

— Фашистский драндулет — это твой «Кайен», если что, — быстро поясняю Платону, пока он не решил, что у меня действительно кто-то есть.

— А я смотрю, у вас это семейное, — усмехается Платон и идёт к машине.

— Прости за дедушку! Пятница просто! — Оправдываюсь перед Платоном, хотя и его отругать хочется. Что это за выпад вообще был? Так некрасиво! Неуважительно.

— Тебе не за что извиняться, — сухо отвечает. — Извиняться следует ему перед тобой.

Платон бросает эту фразу и захлопывает за собой дверь, словно нанося мне удар. Мне не показалось, он явно демонстрирует своё отрицательное отношение.

В дороге он, как обычно, не берёт мою руку, не целует меня на светофорах и ведёт себя очень отстранённо. Молчу и пытаюсь вслушаться в слова трека, лишь бы заглушить свои мысли. Платон выскакивает на шоссе и несётся в сторону Москвы. Напряжённый и, кажется, очень злой.

— Мы что, в Москву? — Осторожно спрашиваю.

— Практически. Здесь нет ни одного приемлемого места.

Понимаю, что это не моя вина, что в моём родном городе нет заведений, куда Платон мог бы зайти, но отчего-то всё равно стыдно. Раньше мне с ним было комфортно, сейчас стыд — постоянное чувство. Стыдно за дедушку, стыдно за дом, стыдно за город, стыдно за себя. И, к слову, он мне совсем не облегчает. Мог бы поесть моего борща и не тащиться в Москву ради стейка.

К моему удивлению, мы долетаем до знакомых мне уже названий, которые административно относятся к Москве, очень быстро. Странно, на такси мне казалось, что я ехала целую вечность, с Платоном же мы минут через пятнадцать уже будем во Внуково, а там и до Москвы ещё пятнадцать.

Он сворачивает с шоссе, и мы заезжаем на территорию недостроенного элитного коттеджного посёлка.

Быстро находим достроенный ресторан. Таких действительно у нас нет, и выходим из машины.

В ресторане занят только один столик, и я рада, что мы сможем пообщаться в спокойной атмосфере и уединении.

— Пупс, что будешь? — Впервые ко мне ласково обращается Платон, и я улыбаюсь.

— У меня нет аппетита. Только молочный улун.

— Ты похудела сильно. Заказывай! — Приказным тоном выдаёт Платон.

— Я и хотела похудеть!

— Полин, поешь нормально, пожалуйста! Я хочу тебя накормить!

— Нет аппетита, — отказываюсь.

К нам подходит официант, и я сразу прошу себе чай, освобождая его для Платона, хотя знаю, что ему это не нравится. Якобы дурной тон. А я и хочу донести ему своё недовольство.

— Мне рукколу с артишоками, рибай с пеппе-верде и карпаччо из говядины с трюфелем. А нет, давайте лучше тар тар на мозговой косточке. А можно туда трюфель добавить? Отлично. Девушке карпаччо из лосося с икрой, гребешки со шпинатом и оливье с камчатским крабом.

— Я же сказала, что не голодная! — Шиплю на него, когда официант уходит. — И куда мне три блюда?

Ну хоть заказал то, что я люблю.

— Ты исхудала на своих борщах. Ещё небось постный варишь.

— Да!

— Так и знал! Поешь нормально! Можешь с собой домой заказать. Так я буду спокоен.

Смотрю на него и не понимаю, он что, думает, что я голодаю от нужды, что ли?

— Я умею готовить, Платон. И в состоянии купить себе продукты! — Договариваю и замолкаю, потому что официант приносит чай и начинает менять сервировку стола, добавляя приборы с салфетками и унося бокалы. Он так долго копошится, что прерывает нас.

— Что ты собираешься теперь делать? — Спрашивает Платон, когда мы остаёмся одни.

— В плане?

— В плане со своей жизнью. Так и будешь за Алину учиться?

— А-а-а. Ну… — Мне так непривычно обсуждать это с Платоном, что я заикаться начинаю. Делаю глоток воды и собираюсь с мыслями. — Я сдам за Алину сессию, но в целом я уже ей заработала баллов на зачёты, поэтому я выйду на работу. В Яндекс Маркет.

— Тестировщиком? Или в маркетинг?

— В пункт выдачи, Платон. Какой из меня тестировщик? Кто меня возьмёт в отдел маркетинга?

— В пункт выдачи? — Выпучивает на меня глаза, будто говорю, что на Плутон собираюсь. — Где? В Малоярославце?

— Да. Я буду работать два через два, ездить в академию и помогать дедушке. Оплачу себе репетиторов по ЕГЭ и постараюсь поступить в следующем году.

— Нет, это не вариант. Ты не останешься в Малоярославце после сегодняшнего. И не будешь работать в пункте выдачи. Бред.

Поражаюсь, с чего он решил, что он может диктовать мне, где я буду жить и кем работать.

— Не бред. Во-первых, мне надо заботиться о дедушке, во-вторых, я с Алиной жить не буду. Не хочу её смущать. Хотя она и не против.

— Это дедушка о тебе должен заботиться, а не ты о нём, — жёстко говорит Платон, и я понимаю, что он даже не скрывает своего отношения к нему.

— Он пожилой человек. Пенсионер!

— И сколько ему?

— Шестьдесят пять!

— Сергею Викторовичу семьдесят пять, Владимиру Владимировичу семьдесят три, Рябкову шестьдесят пять. Моему дедушке восемьдесят, он вышел на пенсию три года назад и всё равно преподаёт. Моему папе пятьдесят пять, и я сомневаюсь, что через десять лет он будет в деревне квасить.

— О! — Поражаюсь. — Ну, к твоему сведению, не все в состоянии работать в таком возрасте! В России средний возраст жизни мужчин шестьдесят восемь! С занятий помню!

— Правильно, потому что они пьют и не следят за собой и своим образом жизни.

— На что ты намекаешь? Моему дедушке тяжело! У него слабое здоровье, жена умерла недавно, а теперь ещё и дочь похоронил!

— Я не намекаю. Я открыто говорю, что твой дедушка ещё молодой. На его плечах сирота-внучка, а он пропивает пенсию, а не заботится о тебе. Кем он работал?

— Электриком.

— Тем более! Нужная профессия. А если бы я не приехал, Полина? Тебе просто повезло, что у нас в воскресенье важное заседание по Палестине и мы всей группой на консультацию вернулись в Москву. Что бы было? И где был твой дедушка? Он мужчина или кто? Он обязан о тебе заботиться!

Откидываюсь на спинку дивана, обнимаю подушку и плачу. Он отчитывает меня, как провинившегося котёнка. Ну, не у всех такая семья, как у него. Вот у меня пьющий дед и я, и больше никого. Таких дедушек по всей стране миллионы, они все плохие, что ли?

— Я взрослая уже! И могу о себе позаботиться!

— Можешь, но не должна. Ты должна учиться. И учиться на бюджете независимо от твоего плохо сданного экзамена из-за нервов. У тебя же хорошие результаты по олимпиадам городским были.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотрел, Полина Лукьяновна. Мой папа поможет оформить тебе документы, и в следующем году ты железобетонно поступишь. Ты решила, куда будешь поступать? Я найду тебе репетиторов в любом случае.

— На юридический. Или в медицинский. Не знаю. Но я всё равно готовлюсь и к химии, и к биологии.

— Хорошо. Поешь, — официант расставляет закуски и салаты, — потом перевезём твои вещи ко мне.

— Что?

— После ресторана перевезём твои вещи ко мне. Меня всё равно нет, квартира пустая. Живи, поливай цветы.

— А когда ты вернёшься? — Пытаюсь понять, он съехаться предлагает или одолжение мне делает.

— Разберёмся, — туманно отвечает.

— Нет! У меня дедушка один не сможет! Я должна ему помогать!

— Будешь навещать в свободное время.

— Нет, я должна жить с ним.

— Ничего ты ему не должна! Что он ради тебя сделал? Ты сирота круглая при живом мужчине в семье! Мужчина — громко сказано…

— Платон, это неуважительно! И твой «Ряженый» звучал неуважительно! Где же твое хваленое воспитание?

— А за что мне его уважать?

— Как минимум он тебя старше!

— И всё?

— Ты меня разочаровал! — Горько произношу.

— На правду обижаются только глупцы.

— Значит, я глупая! — Кричу на весь ресторан от обиды. — Прости, что мой дедушка не достоин встать в один ряд с Путиным, Лавровым, Рябковым и твоим дедушкой, легендарным послом в США! Прости, Платон, что ты связался с внучкой электрика, а не внучкой своих достопочтенных господ! Ну вот такая я! Я же говорила, что ты влюбился в девочку без забот, а я не такая! А значит, влюблен ты и не в меня!

— Лапуль, — Платон пересаживается ко мне и пытается успокоить. — Тише-тише! Я приехал тебе помочь! Я позабочусь о тебе, всё будет хорошо!

— Я не просила помогать мне! Не просила заботиться обо мне! — Отпираюсь от него. Он даже не понимает, как меня задел и унизил. — Тем более я не просила мне помогать, когда ты уже остыл ко мне! Я всё почувствовала! Ты меня просто трахнул и всё!

— Ну не так и просто! — Улыбается и тут же становится серьёзным. — Поль, я же сказал, что мне время нужно.

— Тогда бы и держал свой корень Пастернака при себе!

— Ты тоже этого хотела.

— Я хотела ласки! Я тебе в любви призналась, а ты быстрее побежал смывать меня с себя!

— Я летел семнадцать часов, пупс, — гладит мне ноги и закатывает глаза. Мог бы сейчас сказать, что любит, но он молчит. Мне его подачки и одолжения не нужны.

Доедаем в мёртвой тишине. В дороге он пытается меня уговорить переехать к нему и свалить из этого болота. Так и говорит, совершенно не подбирая выражения. Я и не думала, что он такой сноб. Понимаю, что мы совершенно разные и нет у нас никакой состыковки. С реальной Полиной нет.

В голове его фразы стучат: «Ряженый», «А за что его уважать», «Мужчина — громко сказано». Да как так можно вообще?

— Значит, нет? — Уточняет, останавливаясь у моих ворот.

— Нет!

— Тебе деньги нужны? — Спрашивает, беря меня за руку. — Хотя мог бы и не спрашивать. Конечно, нужны.

— Не нужны! — Становится ещё обиднее. — Мне от тебя только любовь и ласка нужны! А не деньги твои! Ты можешь их мне дать?

— Полин, где связь? Тебе нужна помощь, ты осталась совсем одна, я тебе помогаю. Это независимо от наших отношений. По поводу любви и ласки, я сказал всё на той неделе. Естественно, я тебя люблю! Но мне нужно время.

— Когда любят, время не нужно! Ты любишь Алину! А не меня! Вот я! И я тебе не нравлюсь!

— Эй, у тебя цикл что-ли скоро должен начаться? Ну ты чего? — притягивает меня к себе и шепчет в губы, — прекрати истерить! Мне виднее, наверное, нравишься ты мне или нет? М?

Вот его привычный тон. Может же, когда хочет. Сразу растекаюсь.

— Не знаю…

— Иди собери вещи, — шепчет мне, — и я еще успею показать тебе, как ты мне нравишься. Давай!

Заманчиво. Очень. И всё будто вернётся в прежнее русло. Но это очередной обман. Он сейчас хочет, чтобы я сделала так, как ему удобно, как ему кажется правильнее, абсолютно не беря в расчёт меня и моего дедушку, которого просто терпеть не может. Я снова буду зависимой, в слабом положении.

— Нет! — мотаю головой. — Я останусь в болоте! С дедом, не заслуживающим твоего уважения! И пойду работать в ПВЗ! Вот и посмотрим, как ты отнесёшься к такой Полине!

— Полин, — жестко хватает меня, пока я пытаюсь выбраться из машины, — ты не заслуживаешь таких условий! Поехали ко мне! Не возвращайся в этот дом!

— Этот? Это мой дом! И мой дедушка, о котором я буду заботиться!

— Овца упрямая! — шипит Платон.

— Хамло Мгимошное! — Хлопаю его квадратной дверью и злюсь до одури.

Выдыхаю, когда слышу, что он уезжает, и забегаю в дом. В сенях на полу сидит дедушкин друг просто в ноль пьяный и не может натянуть на себя ботинок. Заглядываю в дом, накурено, на столе опять черт знает что. В глубине души знаю, что Платон прав, но так больно это признавать. У меня же больше никого нет. Я не могу дедушку плохим назвать, он меня любит, просто ему тоже очень тяжело.

Прошу дедушку вывести его друга, быстро всё скидываю в мусорный пакет и убегаю к себе. Плюхаюсь на кровать и на что-то натыкаюсь. Отдёргиваю покрывало и вижу ключи, ключ-карту и конверт из банка на моё имя. Как шлюхе и оставил всё на кровати.