Не Платонические отношения

Глава 53

— Ты сдурела, Алина? Какая Ярославская область? Ты права позавчера получила.

— Папочка! Пожалуйста! Я же хорошо вожу, ты знаешь! Мы что, Полине не поможем? Папочка! — Алина смотрит на дядю Колю своим одновременно строгим и выпрашивающим взглядом и складывает ладошки в мольбе.

— Коль, — вступается Дарина, — она правда хорошо водит. Когда им чудить, если не сейчас.

— GLS, пап! — Почувствовав победу, Алина уже начала диктовать условия.

— Да что ж ты будешь делать-то, — вздыхает дядя Коля. — Куда именно вы едете? Я вас не могу отпустить в ночь чёрт знает куда.

— Поль, куда? — Спрашивает Алина.

— Я не знаю… Знаю, что на Волге в Ярославской области.

— Звони, выясняй.

— Я хотела сюрприз сделать, — мямлю и пытаюсь понять, как всё устроить. Наверное, найти дачу известного олигарха в сети не проблема. Вечно о них выкладывают расследования.

— Да! Пап, это сюрприз! — Поддерживает меня Алина.

— Господи, какие же вы дети ещё. Как можно ехать неизвестно куда? Вы вообще понимаете, что Ярославская область размером с Бельгию?

— Мой молодой человек отмечает Новый год на даче олигарха Ананьевского. Я думала, может, это какая-то открытая информация и известно, где она находится? Пока едем, выясним. — Говорю это и понимаю, что бред. Что мы там выясним, если я подписала договор о неразглашении, чтобы туда попасть. Платон сказал, что там целая крепость со своей рекой и охраной круглосуточной.

— Ананьевского? Кости? — Реагирует дядя Коля.

— Да, — удивлённо киваю. Кости? Они что, знакомы?

— Всё! Сейчас узнаем. Он же нам денег давал на «Курскую дугу» и «Енисейские истории». А Никонов так с ним вообще дружит близко. — Дядя Коля достаёт телефон и звонит своему приятелю, режиссёру, у которого регулярно снимается. Поздравляет с Новым годом и сразу описывает ситуацию. — Сань, да ладно тебе! Шутишь что ли?

— Что там? — Шепчу.

— Сань, секунду, — дядя Коля закрывает динамик и подходит ко мне вплотную. — Он говорит, что не имеет права раскрывать координаты. Подписывал договор о неразглашении.

— И я подписывала, — киваю. — У меня на почте есть.

— Сань, у Полины тоже подписан, — говорит дядя Коля приятелю, улыбается и протягивает мне телефон. — Полин, дальше сами.

Александр Никонов был не раз на днях рождениях у Мезенцовых, и я его знаю. И премьеры мы отмечали.

Приходится описать в подробностях ситуацию и попросить у него помощи. Понимаю, что можно просто Дане позвонить, тем более я прекрасно понимаю, что она специально всё это выкладывала, но у меня навязчивая идея сделать ему сюрприз. Подарка у меня нет. Не для кого подарка нет. Ладно, переживут.

— Так я понял, — смеётся Александр Михайлович, — сейчас Косте наберу, спрошу. Он точно не проболтается детям. Перезвоню. И скинь мне свой договор.

Я быстро перекидываю дяде Коле договор, и он его отсылает своему другу. Все сидим в напряжении и ждём. Даже мальчишки, заражённые общей идеей, ждут. Понимаю, что Алина в итоге абсолютная дочь своих родителей. Ну кто ещё на такое подпишется.

У дяди Коли раздаётся сигнал, и мы все устремляем на него глаза.

— Есть! Собирайтесь!

— Ой, я пойду вам контейнеров в дорогу соберу, — Дарина выбегает из бани в одном полотенце.

— А я незамерзайки залью, — говорит дядя Коля, — ты же балда, даже с этим не справишься!

— Полин, ты чего? Пойдём собираться! — Трясёт меня Алина, а я пошевелиться не могу. И не могу поверить, что всё сбудется.

Собираюсь на автомате, не слышу голосов из дома, не замечаю ничего кругом, я уже фантомно ощущаю объятия Платона. Это чувство — будто мощный магнит тянет меня сквозь пространство и время. Собрав сумку, сажусь на кровать и обнимаю сама себя. Прикрываю глаза и представляю, что это он.

— Поля, — вбегает в комнату Алина и протягивает мне коробку, обёрнутую праздничной упаковкой с золотым бантом. — Мой подарок тебе нужен сейчас! Надевай и спускайся!

— Свитер? — Начинаю разрывать упаковку.

— Я бы тебе в рифму ответила, — закатывает глаза. — На воссоединение с Платоном.

Я уже вижу, что это бренд нижнего белья, какой свитер, это же Алина. Раскрываю и смеюсь.

— Это кто? Секси-санта?

— Да! — Кивает довольная Алина. — Думаю, белья и горлового Платоше будет достаточно.

— Ты рехнулась? — Кричу ей вдогонку и ржу, но слышу, как она резво спускается по лестнице. Закидываю коробку с бельём в сумку и бегу за ней.

Сборы в доме Мезенцовых напоминают подготовку полярной экспедиции. Нам выдают настоящие валенки и пуховики, в которых они летали в Арктику в том году. Наши праздничные аутфиты с Алиной их никак не устраивают, но мы клятвенно обещаем, что переоденемся, как только приедем. В Москве минус четыре и мягкий снежок, поэтому трикотажные светлые костюмы и пышные шубы из эко-меха греют на сто процентов.

Внушительный багажник внедорожника дяди Коли стремительно заполняется. Нам даже лопату кладут, если вдруг мы застрянем. Канистру с дизелем, трёхлитровый термос, постельное бельё, полотенца и гору еды. Наверняка у Ананьевских есть всё, Платон говорил, что там не дача, а целая база отдыха. Но Мезенцовы ничего слышать не хотят. Дарина с дядей Колей, постоянно причитая, закладывают в багажник контейнеры с оливье, селёдкой под шубой и даже утку. Последним загружают для нас шоколадный торт «Мишка» с грецкими орешками. Наш с Алиной любимый, её мама каждый год его готовит на Новый год.

— Вот как загадаю желание под бой курантов, Влад попробует торт моей мамы, и всё разлюбит свою жену и влюбится в меня! — озорно произносит Алина, и я понимаю, откуда вдруг взялось её желание меня отвезти. Вот сучка! А я даже не подумала об этом.

— Аля! — Строго грожу ей. — Даже не вздумай вешаться на Влада! Я тебя в Волге утоплю. А его жена, да мне даже подумать страшно!

— Ой! Мне достаточно на него смотреть, — хитро заявляет и подходит в к маме. А я думаю зачем такой макияж в деревню. Ой, лиса!

— Ну, с Богом! — Благословляет нас Дарина и обнимает. — Звоните раз в час!

— Аля, — обращается к дочери дядя Коля, — каждые сто километров отдых. Ты не привыкла к таким расстояниям. Да ты ни к каким не привыкла. И будь предельно внимательна. Следи за фарами, если они меняют режим, значит, обнаружили что-то.

— Что обнаружили?

— Зверя, человека на обочине. Не отвлекайся ни на секунду. Всё мониторь, как я учил.

Алина обнимается с папой, клятвенно ему обещает быть внимательной и не превышать скорость и залезает в машину.

Сажусь вслед за ней и поверить не могу, что всё удалось. Родители нас отпустили, и я встречу Новый год с Платоном.

— Господи, только бы не проспать, — бормочет Алина. За рулём огромного внедорожника она кажется совсем маленькой.

Ворота открываются. Мотор рычит. Мы выезжаем с территории, оставляя позади тёплый, украшенный гирляндами дом.

Москва уже опустела, все заняты подготовкой к празднику, и мы долетаем до неё за пятнадцать минут. Алина уже словила как минимум один штраф, но не вернут же нас обратно. МКАД с запада на север преодолеваем за полчаса и наконец съезжаем на Ярославское шоссе. С каждым километром обочины становятся пустыннее, прилегающие к Москве города остаются позади, и ночь поглощает нас.

Весь путь я молчу, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снег танцует в свете фар, шоссе почти пустынно. Алина сосредоточена на дороге, её пальцы крепко сжимают руль. А в моей голове лишь строчки Платона и его глаза.

На заправке под Сергиевым Посадом мы звоним родителям второй раз и покупаем какао. Дальше самый сложный отрезок пути. Алина долго смотрит в навигатор и предлагает сократить семьдесят километров, просто подъехав к Ананьевским по Волге и не делать крюк. Она в своём репертуаре. Дурёха.

Дорога сужается, вдыхаю сладкий запах какао и представляю тепло его плеча под щекой. Вспоминаю наши вечера за просмотром фильмов и питьём какао и смахиваю слезу. Всё еще будет. Обязательно!

Я стараюсь не уснуть и страховать Алину, ведь дорога тяжёлая. Заснеженное полотно асфальта, танцующий снег в свете фар и монотонный гул мотора превращают её в медитацию.

— Стой! — вдруг вскрикиваю, замечая здоровенную тень на обочине.

Алина резко бьёт по тормозам. Машину заносит, шины визжат по снежной каше. В метре от капота, освещённый фарами, стоит огромный, величественный лось. Он смотрит на нас умными тёмными глазами, медленно поводит рогами, будто оценивая, и не спеша, невозмутимо уходит в лесную чащу.

Сердце колотится где-то в горле. Только на днях видела видео, как лось целиком влетел через панорамную крышу в салон огромного внедорожника.

— Вот... Вот это начало, — выдыхает Алина, бледнея на глазах. — Ничего! Это примета. Доброе предзнаменование. Лось — к неожиданной, но важной встрече.

Я молча киваю на Алинин суеверный бред, всё ещё не в силах оторвать взгляд от темноты, в которой скрылся лось.

Мы едем дальше, уже медленнее. Навигатор ведёт нас по каким-то просёлочным дорогам и сообщает, что нам осталось семь километров километров. Десять минут двенадцатого. Мы успели. Позвонить Мезенцовым не успеваем, связь пропадает полностью.

И наконец-то в глухом лесном массиве вырастает он — высоченный глухой забор, уходящий в обе стороны, насколько хватает глаз. Ни ворот, ни шлагбаума, ни даже намёка на въезд. Высотой он метров восемь.

— Крепость, — шепчу я.

Новый год вот-вот начнётся, а мы всё кружим вдоль забора уже минут двадцать и не можем найти въезд. Доезжаем до конца, сворачиваем и наконец замечаем высоченные неприступные ворота. На КПП никого нет. Никаких звонков тоже нет. Только табличка, что это частная и охраняемая территория.

Алина начинает сигналить, но ничего не происходит. До Нового года десять минут, и мы продолжаем всё чаще и навязчивее сигналить в клаксон и прыгать под камерами. Я хожу вдоль забора в надежде поймать сеть и позвонить, но её нет. Зато есть вайфай, пароль к которому я естественно не знаю.

— Ну что, будем здесь отмечать, — вздыхает Алина. — У меня там бутылочка шампанского маленькая припрятана.

Мы достаём мандарины, открываем бутылку и встречаем Новый год в давящей тишине леса, оборудовав на капоте себе фуршет.

— Слушай, — обращаюсь к пьющей из горла Алине. Как она обратно ехать собирается, если что? — Влад рассказывал, что его отец родился или вырос в деревне. А Платон рассказывал, что эта дача — это как раз их родина. Давай карту глянем.

Связи нет и нам приходится вручную искать место, где мы находимся. Нахожу точку с развилкой двух рек, где стоит усадьба, и ищу соседние деревни. Наверное, всё-таки ближайшая к нам. Правда, есть ещё ближе к их участку, но она на другом берегу речки.

Алина даже не разворачивается, а задом сдаёт вдоль бесконечного забора, мы выскакиваем на асфальтированную дорогу, с которой съехали, и вскоре въезжаем в деревню. Теперь я понимаю, о чём говорил мне Влад, когда ругал за сайдинг. Все дома здесь с красивыми кружевными наличниками. В них горит свет, а из труб идёт дымок. У всех милые заборчики с резным штакетником, и сразу видно, что летом в палисадниках всё благоухает. Красота.

Проезжаем в глубь, видим вывески магазинов, даже маркет-плейсы тут есть, но всё естественно не работает.

Вдали горят огни, и мы едем на них, вокруг памятника ветеранам толпится народ. Все такие классные, деревенские. Женщины в пуховых платках, мужики в тулупах и валенках.

— Ну и где эта Влада? Я ей сейчас рожу начищу, — спрашивает Алина, а я уже и забыла про то, что она здесь должна быть. Вообще плевать!

К нам подходит дед в ушанке и стучит в Алинино окно.

— К Ананьевским, что ли, пожаловали на такой красавице? — спрашивает мужчина.

— Да, нас пригласили, а попасть к ним не можем, — говорит Алина. Ну, не совсем так, конечно.

— Ясен пень! Охрану распустили на праздники, — кивает дед.

— А по льду пройти нельзя? — кричу через Алину мужчине.

— А… идея! Можно по льду. Там за школой тропка есть, — указывает мужчина в сторону. — Хотя… Да вы чего, девоньки? Салют же скоро! Костя Юрьич для нас каждый год устраивает. В половину первого. Настоящий! Как в Москве! Там они все, Ананьевские, на пирсе и будут! Вот здесь свой мерседес оставьте! И следуйте за толпой.

Мы паркуемся у магазина и идём за жителями к набережной. Я уже чувствую ветер с реки и невероятно свежий воздух, хрустящий. Только сейчас замечаю, какой здесь белоснежный снег. Но поражает меня даже не это, а то, как он сверкает. Будто там рассыпана бриллиантовая пыль.

Веселящаяся толпа приводит нас к настоящей набережной. Широкая, вымощенная плиткой, она тянется вдоль высокого берега Волги. Освещается старинными чугунными фонарями и разбросанными ротондами, украшенными гирляндами.

Каждая ротонда обогревается газовой горелкой, и там толпятся у столов местные жители.

— С Новым годом! — Заглядываю в ближайшую и с удивлением понимаю, что они стоят вокруг высокого столика и в руках у каждого — не пластиковые стаканчики, а хрустальные бокалы, в которых искрится шампанское. По бутылкам на столе понимаю, что это «Моёт». А на столе у них тарталетки с икрой. С красной и чёрной и, возможно, щучьей. Хорошо живут! — А не подскажете, где спуск к пирсу?

Деревенские показывают нам, куда пройти, и мы с Алиной в полнейшем шоке идём дальше.

— Сюр какой-то. Не, ну я вообще не обломаюсь отпраздновать и здесь! Главное — ночлег найти! Бельё у нас есть! Может, нам кто-нибудь сдаст комнату?

— Мне бы всё-таки хотелось найти Платона.

У спуска пустует ротонда, и Алина замирает и бежит к ней.

— Поль, ты видишь это? — звонко кричит Аля, её глаза горят возбуждением. Там Влад? Радуюсь и спешу за ней.

— Что там? — забегаю в ротонду.

Алина вскидывает руку с воображаемым платочком, встаёт посреди ротонды, и я понимаю, что у неё просыпается врождённая артистичность.

— Отчего люди не летают! — начинает декламировать звонким голосом, а я ухахатываюсь вместе с проходящими мимо деревенскими. — Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь...

Я подхожу к колонне, и монолог Катерины затихает в моих ушах. Я вижу их.

Внизу на реке собрались все. Сразу выцепляю самого высокого Влада, он приобнимает Аню. Эльдар что-то шепчет смеющейся Нике. Даня и Дана стоят прижавшись друг к другу, закутанные в один огромный ярко-красный шарф.

Взгляд мечется в поисках Платона, и я его нахожу в тени. Он сидит в стороне от всех, свесив ноги с пирса. Его поза дугой полна тоски и отчуждения. Даже отсюда, с высокого берега, вижу, как его плечи напряжены. Он как будто втянул голову, пытаясь исчезнуть в самом центре всеобщего веселья.

И в этот миг где-то на берегу разносится крик: «Поехали!».

Первый залп с шипением взмывает в небо и разрывается прямо над рекой ослепительным шаром серебристого дождя. Небо раскалывается на тысячи сияющих струй. Воздух дрожит от взрывов, а толпа бурно кричит в ответ.

Второй залп уносится в небо и разрывается огненной хризантемой алого и золотого.

— Я побежала! — сигнализирую Алине и бросаюсь к кованной лестнице.

Преодолеваю пролёт за пролётом, холодный воздух обжигает лёгкие. Чувствую, как щёки пылают от румянца и покалывают, а в угги засыпался снег, но я мчу к Тоше. Он не будет один!

Пятый залп освещает небо и распускается гигантским лиловым пионом, и в этот момент Платон медленно, будто с ленью, оборачивается.

Он поднимает на спуск голову прямо на меня.

Он замирает, а я продолжаю спускаться к нему со всех ног.

Оказываюсь внизу, ступаю на деревянное покрытие и бегу к Платону навстречу. Он тоже подрывается, и я уже вижу его лицо, освещённое фейерверками.

В его глазах нет вопроса, как я здесь оказалась. Там шок!

— С Новым годом! — Проговариваю одними губами и бросаюсь в его раскрывающиеся объятия с такой силой, что чуть не сношу его с ног. Чувствую его запах, тепло кожи, дыхание, и рыдания начинают разрывать меня.

— Никогда мои желания не исполнялись так быстро, — шепчет Платон, зарываясь в мои волосы.

Мы неподвижно стоим и крепко прижимаемся друг к другу. Ко мне приходит осознание, что я успела, что я с ним, что всё закончилось, и я постепенно успокаиваюсь.

Наши губы встречаются влажными, холодными и солёными от слёз. Я пытаюсь вложить в поцелуй всё и целую так отчаянно, будто отвечаю на его письмо. Мычу от радости и удовлетворения, сплетаюсь с ним языком, эйфория окутывает меня, и в этот момент небо над Волгой разрывается от вспышки вселенского масштаба. Тысячи ослепительных теплых белых огней лопаются и искрятся в меньшие по размеру без остановки. Будто даже небо нам аплодирует. Мы задираем головы с Платоном и любуемся зрелищем, как чувствую, что нас сносит толпа. Смеюсь и снова реву от счастья. Друзья Платона взяли нас в цепкое кольцо и орут «Ура и горько», а их эхо разносится на километры вокруг.