Не Платонические отношения

Глава 33

Снимаю резиновые перчатки, мою руки, наношу крем и с удовлетворением смотрю на проделанную работу. Наконец-то чисто. В доме теперь даже дышится по-другому.

Возвращаюсь в свою спаленку, ложусь на кровать и прикидываю, смогу ли переклеить комнату, эти обои в цветочек слишком явно оживляют воспоминания. Будто мне снова девять и я жду маму на выходные от Мезенцовых. Я помню до малейших подробностей, как она приехала ко мне на все весенние каникулы, мы поехали на рынок и выбрали эти обои. А потом они вместе с дедушкой сделали мне ремонт в комнате, и казалось, я была самой счастливой тогда. Смахиваю одинокую слезу и думаю, что ещё можно поменять малыми усилиями.

Скорее бы подушку и плед «Вайлдберриз» привёз. Но и так уже нормально, жизнь налаживается. Порядок в доме — порядок в голове. По крайней мере я пыталась себе это внушить всю прошедшую неделю.

Достаю из-под подушки телефон и машинально лезу в телеграм. У Платона статус «Был очень давно». Вздыхаю, блокирую экран и со злостью откидываю телефон.

Я не имею права на него злиться, но каждый раз надеюсь увидеть от него сообщение или хотя бы статус «Был недавно». Неужели недели недостаточно, чтобы остыть и наконец поговорить со мной? Или он так просто отмахнулся от Алины и вообще не собирается со мной разговаривать?

Голова болеть начинает моментально. Я больше так не могу! Купить новую симку и написать ему с неё? Наверное, нужно. Пусть он мне открыто скажет, что ненавидит и никогда не простит, и я начну с этим жить. А так я постоянно надеюсь непонятно на что. Всё равно верю, что у нас есть шанс, верю, что наши чувства сильнее обид и моего вранья, и мы сможем всё преодолеть. Глупо? Глупо! Но если перестану обнадеживать себя, я тронусь умом.

Не прошло и минуты, а я снова проверяю телефон. Это уже стало маниакальной зависимостью. Чтобы я ни делала, я постоянно проверяю телефон. Придумываю себе тупые челленджи, вроде отмой духовку за сорок минут и он напишет или постирай шторы и он позвонит, но это бред.

Дом практически сверкает, а от него ничего. Даже не верится, что прошла только неделя, по моим ощущениям — год. Вытаскиваю его футболку и с трепетом вдыхаю его аромат. Воспоминания, видимо, всё, что у меня останется, и я их бережно храню. Его розы практически засохли, но я сберегу каждую. Глажу ключик у себя на шее и мысленно с ним разговариваю. Пожалуйста, дай мне шанс, выслушай, не губи!

Каждую ночь жду, когда усну и увижу его улыбку, почувствую тепло его рук и услышу красивый смех. Кажется, я даже умею снами управлять. Они моя отдушина и единственная оставшаяся радость.

Нет, всё! Дом убран, задания сделаны, надо купить сим-карту и написать с нового номера. Выпускаю себе виртуальную карту и регистрирую новый профиль. Никаких больше непонятных ников, буду Полей Виноградовой.

Будильник напоминает, что дедушке пора принимать лекарства и надо ему налить суп. Покормлю, пойду погуляю и тщательно обдумаю каждое своё слово.

— Дедушк, — захожу в гостиную, — пора лекарства принимать. Суп тебе сейчас разогрею.

— Поленька, нет у меня аппетита. Чай попью и выпью всё, — отмахивается дедушка.

— Нет, Николай Евгеньевич, так дело не пойдёт. Тебе нужен режим! И ты будешь его соблюдать! — Упираю руки в боки и разговариваю с ним тоном бабушки. Пусть только попробует артачиться!

Метод работает, и дедушка нехотя встаёт с дивана.

— Поешь со мной-то? Что-то я не видел, чтобы ты сама-то режим соблюдала. Всё драишь да в телефоне своём копаешься. Глаза уже вон впали.

Это правда. За неделю я ела несколько раз.

— Нет, я пойду погуляю, в кофейне поем.

— Это чего-то ты удумала? Дома кофе выпить нельзя?

— Нет, я хочу выйти. Я устала, дедушк. Всю неделю дом драила, надо проветриться, — становится стыдно, что я его упрекаю. А с другой стороны ничего стыдного. Он должен осознавать, что со своей жизнью утварил.

— Польк, купишь мне баночку пива тогда?

— Нет! — Ставлю суп перед дедушкой и поверить не могу в услышанное. Его еле откачали. Какое пиво? Неужели придётся кодировать его? Ходит-то с трудом, до туалета и сразу ложится, а уже выпить хочет. — Какое пиво? Сдурел, Николай Евгеньевич?

— Эх! — Дед машет рукой на меня и выпивает таблетки с оскорбленным видом.

Расстраиваюсь и ухожу к себе. В кофейню и пункт выдачи наряжаюсь, как на свидание. Есть в этой рутине что-то успокаивающее. И пусть кругом всё серо и убого, а я буду красивой, иначе совсем скачусь на дно.

По навигатору иду до единственной приличной, судя по отзывам, кофейне в городе и про себя чертыхаюсь на лужи, выбоины и мусор. Как бы мне ни хотелось оставаться позитивной, ничего не получается, и я срываю свой гнев на чём угодно. А злюсь-то на себя и деда. И на Алину чуть-чуть. Она взяла больничный и дала мне десять дней на всё про всё. Как она представляет моё дальнейшее обучение, ума не приложу. Даже если друзья Платона так ничего и не расскажут, я не смогу вернуться в стены академии.

Скидываю её очередной звонок и иду за кофе. Стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не раскисать. Каждая улочка хранит в себе детские воспоминания. Казалось, это было так давно, а стоило здесь оказаться, и понимаю, что всё было будто вчера. Здесь жизнь словно замерла, те же продавщицы, те же соседи. Они выглядят точно так же, как и восемь лет назад. Только я изменилась. А здесь жизнь как текла, так и течёт. Помню малейшие детали, у кого забор подгнил в каком месте, где люк, а где очередная яма.

Заказываю себе кофе, беру пирожное и сажусь за самый уютный и уединенный столик.

Незнакомые девушки кидают на меня оценивающие взгляды и, не стесняясь меня, шушукаются, явно меня обсуждая. Наверное, не стоило наряжаться и краситься и тем более не стоило идти с сумкой Платона. Я здесь как белая ворона и притягиваю взгляды каждого. Ощущение, что все знают о моём падении, кажется, что все злорадствуют.

Захожу в новый телеграм, нахожу профиль Платона и улыбаюсь надписи «Был недавно». У меня теперь есть возможность написать, даже позвонить. Услышать его голос. Провожу пальцем по его нику и чувствую проблески счастья. Как мало всё-таки нам надо!

— Полька! Виноградова! Ты что ли? Ни хрена себе какие люди! Привет! — Поднимаю глаза и пытаюсь уловить в двух парнях что-то знакомое.

— Привет! Извините, я вас не узнаю.

— Ну здрасте! В Москве своей совсем позабыла о своих? Лёха Панкратов, — указывает парень на себя, — сидели за одной партой три года, ты чо? А это Саня Солдатов. Вспомнила?

— Да, теперь вспомнила. Привет, — выжимаю из себя улыбку.

— Какими судьбами? — Мои одноклассники садятся за мой стол, не спрашивая разрешения. Ещё и стулья переворачивают спинками ко мне и садятся, расставляя широко ноги. Ну и манеры. Не Платона…

— У меня дедушка заболел, приехала выхаживать.

— Евгеньич-то? Знаем мы его болезнь, — парни взрываются от мерзкого хохота. — Ну а ты чо? Учишься? Работаешь?

— Учусь, — сухо отвечаю. Не собираюсь вдаваться в подробности.

— А надолго тута? — Тута. С ума сойти. Не перевелись же ещё такие.

— Не знаю пока. Наверное, на несколько недель точно.

— О-о-о! — Довольно выдыхает, будто его это как-то касается. — Другой разговор. В барчик вечерочком сходим? Выпьем за приезд и за такую красавицу!

— Нет, спасибо. — Допиваю кофе и думаю, как бы побыстрее свинтить. Пирожное оставляю нетронутым. Не лезет.

— А что так? Не по масти мы тебе?

— Что, прости?

— Рожей не вышли, говорю? — Заводится мой сосед по парте, и мне становится от его агрессивной манеры совсем не по себе.

— Да, Лёх, челик у неё московский имеется. Что ты, не видишь что ли? — Пытается его немного утихомирить Саша.

— Имеется? — Хмыкает Лёша.

— Имеется, — уверенно отвечаю.

— А что, с тобой сюда не приехал? Такую красавицу одну оставлять нельзя.

— Он в Нью-Йорке. Стажируется в ООН, — с гордостью заявляю.

— В ООН? Во номер! — Взрываются от противного ржача. — А у меня в гараже «Роллс-Ройс»! Ясно всё с тобой, Полинка-Корзинка! Бывай! Чиркани в «ВК», когда скучно станет.

Парни наконец встают из-за стола и пересаживаются к девочкам, которые шушукались за моей спиной. Вижу, что они теперь вчетвером меня обсуждают, беру своё пальто и спешно покидаю заведение. Какая неприятная встреча! Жуть…

Вот это контраст!

За полчаса погода испортилась. Бегу под моросящим дождём и кутаюсь в воротник. Спустя десять минут дождь начинает кристаллизоваться, и я вижу первый снег на пожухлой траве.

Впервые за неделю мне становится комфортно. Мне гармонично под ледяным ветром и мокрым снегом. Забегаю на пункт выдачи заказов, забираю свою посылку и отмечаю, что на улице за пять минут уже белый покров.

— Дедушк! Дедушк! Снег пошёл, видел? — Забегаю домой и понимаю, что дедушки дома нет.

Бросаюсь в ванную, проверяю горницу, чердак. Нигде нет. Неужели за пивом ушёл? Как? Он до туалета-то по стенке ходил, а тут ушагал! Да ещё и в погоду такую!

По привычке проверяю телефон, ноль уведомлений. Надо самой писать, а дедушка с одноклассниками меня просто растоптали. Ну как он так может мне в душу наплевать? Неужели не видел мои труды? Не замечал моих переживаний? Как можно себя так не любить? Откажут у него органы, и что мы будем делать? Как я его вытяну? Ну за что мне это? Даю слабину и снова реву.

И эти ещё… Как котёнка макнули. Всё правильно! Нет у меня никакого парня в Нью-Йорке! Вот такого Сашу или Лёшу я и заслуживаю! А Платону я не пара…

Умываю опухшее заплаканное лицо, завариваю себе чай и с грустью смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, ветер завывает. Да уж! Начало ноября, а будто февраль.

Допив чай и не дозвонившись до дедушки, понимаю, что надо чистить дорожку. Дедушка чего доброго запнётся и упадёт.

Переодеваюсь в спортивный костюм, надеваю бабушкин тулуп для работы и иду искать лопату в дедушкин чулан. Пока снега мало, я справлюсь. Дальше без мужской помощи никак.

Отворяю дверь уже с трудом, её завалил мокрый и тяжелый снег. Моя голодная неделя даёт о себе знать, и уже через несколько бросков силы меня покидают, спину ломит, а шея становится потной и начинает чесаться от ворота.

Опираюсь на лопату, восстанавливаю дыхание и заново приступаю к тяжёлой работе.

Как же дедушка тут один справлялся? Он-то слабый совсем. Так и зарос бы тут в грязи и из дома даже не смог бы выйти. Хорошо, что я приехала. Может, его пагубные привычки ещё и живы, но я ему покажу, что можно жить иначе, и дай Бог ещё восстановится.

Вожусь с лопатой, ругаюсь на неё и на непрекращающийся снег, и вдруг слышу, что кто-то притормаживает у наших ворот. Радуюсь, что дедушку кто-то подвёз. Поворачиваю голову, снег валит, рассмотреть ничего не могу, но вижу восемь светодиодных точек. Фары «Порша»…

Замираю и боюсь пошевелиться. У него нет «Кайена», но…

А вдруг всё-таки Платон? Хлопает дверь машины, и я тут же подрываюсь к воротам.

— Тоша! — срывается с губ, когда вижу пробирающегося ко мне по засыпанной дорожке Платона.

Кажется, моё сердце сейчас выпрыгнет из груди. Поверить не могу! Не вытащил из блока, а опять прилетел? Нашёл меня? В носу щиплет от приближающихся слёз, и я начинаю моргать, чтобы сдержаться и совсем не расклеиться.

— Я! Привет! — Отвечает без прежней нежности в голосе, и я понимаю, что мне нельзя бросаться к нему в объятия, нельзя прижаться.

— Как ты меня нашёл? — Смотрю на него сквозь пелену слёз и завесу снегопада. Живой, настоящий. Вот родинка, вот ямочки. Как же хочется коснуться, поцеловать…

— Спросил адрес у своей девушки.

— Что? — Не верю своим ушам. — Какой ещё девушки?

Наверное, я не в праве сейчас ревновать и предъявлять, но меня разрывает.

— У Алины твоей узнал. Дай мне лопату, пупс. Я почищу снег, а ты пока чай поставь. Надо поговорить.